Юрий Иванович 
Невменяемый скиталец

Невменяемый колдун – 6

Юрий Иванович
НЕВМЕНЯЕМЫЙ СКИТАЛЕЦ

ПРОЛОГ

Хозяин каравана с каждой минутой все больше чувствовал как его подчиненные и охрана изнемогают от неимоверного желания расслабиться, сбросить с себя хотя бы часть рыцарских облачений. Но железная дисциплина и крутой нрав купца Эндрю Пиюса только и позволяли с надеждой посматривать на его центральную повозку. Разве что шесть Эль‑Митоланов, ведущие магическое прикрытие, позволили презрением и ухмылочками показать неудовольствие такой излишней перестраховкой со стороны нанимателя.
Но Эндрю плевать хотел на своих подчиненных. Да и на колдунов – тоже. Раз он платит, значит и музыку заказывает. Тем более что имел очень веские основания для осторожности. Последние разбойничьи нападения на подобные караваны взбудоражили всю Менсалонию от края до края, а совместно со слухами о пиратском беспределе на морях смогли довести до паники любого купца. Любого, но только не знаменитый торговый дом братьев Пиюсов. Прожженные торговцы, спекулянты и перекупщики, четверо знаменитых братьев создали в этой благодатной стране внушительную сеть своих представительств, торговых лабазов и охранных ведомств. И в данное неспокойное время очень хорошо пользовались своей силой, дисциплиной да отменной организацией. Пока другие купцы осторожно выжидали после первых потерь, или вообще прикрыли крупные торговые операции, Пиюсы, на зависть остальным успешно проводили любые сделки по продаже, доставке, снимая на возникшем дефиците самую густую и наваристую пенку.
«А сейчас тем более своего не упустим!» – обрадовался мысленно Эндрю, с успокоением рассматривая раскинувшееся далеко вперед и в стороны Сухое Плато. Затем встал на облучок свой повозки и поверх полотняного тента в последний раз глянул назад, на удаляющиеся в предполуденной дымке жары Игольчатые горы, самый опасный участок пройденного пути. Именно там больше всего и было совершено нападений на караваны, продвигающиеся к Долине Развлечений. Или, как ее чаще называли, Долине Гладиаторов. Причем неизвестные грабители нападали не на простых и более богатых путешественников, а именно на вот такие обозы, везущие на продажу малолетних рабов. Куда разбойники потом девали этот товар – оставалось до сих пор невыясненной загадкой. Хотя братья Пиюсы подозревали в двойственной игре не кого иного, как Хозяев Долины. Скорей всего те саммит решили поживиться на отборе живого мяса и таким образом покрыть собственные многочисленные убытки.
До Игольчатых гор теперь простиралась ровная степь на несколько километров и хозяин каравана решил дать отдых своим людям. Все равно никто не успеет нанести неожиданный удар из замаскировавшейся среди валунов засады, раньше, чем опять охранники взведут все многочисленные арбалеты. Одинокие подводы крестьян, да группки по три, четыре человека нищих, бредущие к самому богатому и сказочному месту Менсалонии, можно было игнорировать полностью. Теперь целый день предстоит пересекать Сухое плато в полной безопасности, а к вечеру на том краю голого пространства караван встретит самый младший брат купеческого квартета со своим воинским отрядом. А там останется несколько часоочного пути – и кошельки Пиюсов пополнятся золотыми монетами в Долине Развлечений.
Эндрю грузно уселся рядом с возницей и громко скомандовал:
– Вольно! Можно отдыхать! – но команда касалась не всех. Жестом, позвав к себе начальника охраны, купец добавил: – Двоих смотрящих отправь на несколько километров вперед, пусть посматривают в пределах видимости, да по одному дозорному выдели на дальние фланги, вдруг чего да отыщут.
Начальник охраны только устало прикрыл в ответ глаза и повернул своего похаса в голову колонны.
Тогда как едущие совсем рядом, по бокам повозки Эль‑Митоланы, державшие до этого общую защиту каравана, прямо на ходу накинули уздечки своих похасов на рогатины каркаса и скользнули под тент, со стонами вытягиваясь в спасительной тени.
– Уф! У меня только пару капель сил осталась, – пожаловался один, а второй, явно старший, с солидными замашками ветерана, ему вторил, в упор глядя в спину своего нанимателя:
– У меня и того меньше! Наверно Эндрю нас уморить решил…
Прежде чем отреагировать, купец Пиюс рассмотрел, как точно такие же действия совершили и две пары остальных колдунов сопровождения, спрятавшись в головной и замыкающей повозках. Затем аккуратно разрядил все три собственных, богато украшенных арбалета, находившиеся возле него на передке козлов. Напоследок проследил за подобными движениями по разрядке основного оружия ездовых и охраны, и только потом повернулся в сторону Эль‑Митоланов:
– Зато теперь можете спать с чистой совестью до самого вечера, дальше ехать – сплошное удовольствие! – При последних словах он вульгарно оскалился, дергая подбородком в торцевую часть повозки, где сжавшись в единую кучку сидело шесть девочек примерно девятилетнего возраста, – А для восстановления сил, рекомендую массаж, малышки постараются.
Один из колдунов, который за свою долгую жизнь чего только не насмотрелся, в ответ лишь с полным равнодушием стал удобней пристраиваться свое тело среди тюков. Тогда как второй, явно молодой и не опытный приподнял голову и рассмотрел детей с некоторым интересом:
– Ха! Какой с них толк? До сих пор удивляюсь, почему в Долине Гладиаторов за них так много платят?
– О! Ты просто едешь туда первый раз и ничего из тамошних удовольствий не видел, – чувствовалось, что настроение у Эндрю Пиюса преотличное и он, расслабившись в спокойной обстановке, не прочь поболтать: – Вот когда полюбуешься на то, что с ними творят через годы тренировок, только тогда и сможешь понять всю прелесть будущего этих малышек.
Эль‑Митолан с некоторой завистью посмотрел на лицо своего старшего товарища, который почти моментально заснул, но разговор продолжил. Даже на локте приподнялся, придвигаясь как можно ближе к купцу:
– Ну ладно, там мальчики еще…. А с этих худышек, какие гладиаторы?
– Конечно, вначале они только и пригодны, что кур пасти. Но постепенно все больше и больше превращаются в настоящие бестии. К тринадцати годам их начинают называть Юные Кобры. И они вполне могут справиться со взрослым воином, прошедшим пятилетний срок службы. Да ты не смейся! – презрительно хмыкнул купец, заметив что молодой колдун скривился с таким недоверием, словно после кислого, испорченного манската. – Послезавтра сам увидишь! Если конечно денег за вход на представление не пожалеешь… Потом, еще через два года оставшиеся в живых как правило достигают статуса Сестры Смерти. Так те с полной привязкой к амулетам и оберегам даже с такими как ты Эль‑Митоланами справляются. Ну и к восемнадцатилетнему возрасту, возможно, только одна из девочек всего этого каравана станет Несущей Мрак. Их стараются больше десятка в Долине не держать, и знаешь почему?
– Почему? – глаза колдуна сверкали от какого‑то вожделения и напряжения. Казалось, что пересказ таких деталей его не просто увлекает, но и возбуждает.
– Да потому, что для их постоянной, круглосуточной охраны в заточениях требуется сразу несколько таких парней как ты. Как минимум! А ведь еще охране меняться приходится с другими сменами. Вот поэтому Несущих Мрак и сводят между собой в самых зрелищных, праздничных и неимоверно дорого стоящих поединках. Из зрителей туда попадает только Элита нашей Менсалонии, да гости из Княжеств и всего остального Мира Тройной Радуги. И удается такое представление увидеть только пару, тройку раз в году.
– А ты там был?
Торговцу льстил тот яростный огонь зависти, который теперь горел в глазах молодого колдуна, и он с горделивым апломбом подтвердил:
– И не раз! И хочу тебе подтвердить: денег на такое удовольствие не жалко! Оно того стоит!
– Сколько?!
– У‑у! Тебе вот так как сегодня придется целый месяц работать.
– Однако…! Издевательство над простыми колдунами, не иначе…
– Но есть еще и другая возможность, – хитро заулыбался Эндрю, заметив, как омрачилось лицо его временного работника: – Дело в том, что я с собой, как правило, беру четыре человека личной свиты, потому как у нас с братьями своя огромная ложа. Места всем хватает. И тебе только и надо, что подписать со мной постоянный контракт, да перейти на мое полное довольствие. Легко и просто! А?
Лицо неопытного Эль‑Митолана выражало всю гамму усиленных размышлений, и казалось что он вот‑вот согласится, но тут как раз сбоку послышалось заунывное пение нищих. Два дряхлых старца довольно неплохими голосами выводили песню Милости, в которой просили у караванщиков только две вещи: хлеба и воды. Судя по нахождению с правой стороны от дороги, парочка шла им навстречу и явно изнемогали от жажды. Но ни с одной повозки им так ничего и не подали, распоряжения на этот счет от купца поступили самые строгие еще в начале пути.
Тогда как сам Эндрю Пиюс с раздражением повернутся в сторону нищих и с презрением выкрикнул:
– И чего завываете, как голодные шейтары!? Чего вам в благословенной Долине не сиделось? Там всего вдосталь!
– Как бы не так! – с неожиданной наглостью и бесстрашием отозвался один из стариков, – Там царит только горе и рабство! В Долине Смерти – все подлежит умерщвлению! – и в повышенном реве к нему вдруг присоединился и второй старикан:
– Да будет так!
Они еще вопили мощными голосами последнее слово, когда купец, заподозривший неладное вскочил на ноги и заорал во всю мощь своих легких:
– Тревога! К оружию! – и сам подхватил лежащий в ногах круглый щит. Затем с разгорающимся бешенством выхватил меч, рассматривая как в столбах пыли вдоль всей колонны взвились на ноги укутанные в бурнусы воины. Много, очень много воинов.
За спиной раздался какой‑то хриплый скрежет и одновременный писк сразу нескольких девочек. Эндрю Пиюс в праведном гневе повернулся назад, желая подогнать нерасторопных Эль‑Митоланов к бою, и в последний момент увидел страшную для себя картину: колдун‑ветеран лежал с кинжалом в сердце и с перерезанным горлом, а его молодой коллега завершал удар своим хостом. Причем удар пришелся прямо в лоб ошарашенного хозяина каравана. Тот мешком рухнул на козлы. После чего предатель приставил хост к горлу возницы и грозно рыкнул:
– Останавливай!
По виду возницы и так было понятно, что он намеревался сделать то же самое, но зато теперь похасы уже точно замерли как вкопанные. Замерла на месте и вся колонна, а выскочившие из‑под земли разбойники быстро погасили все очаги последнего сопротивления. Самая первая и самая последняя повозка теперь чадили смрадным пламенем – там к магической охране отнеслись самым жестким методом: уничтожив ослабленных и полусонных Эль‑Митоланов спаренными взрывами Флоров. Нападающие не пожалели очень редкостные в Менсалонии шарики из сжатого пуха свала, лишь бы избежать лишних потерь в своих рядах. Двое возниц при этом тоже погибло, но зато в горящих крайних повозках больше никого не было: жадный купец берег живой «товар» больше всего остального состояния.
Те несколько человек, которые бросились к центральной повозке были приостановлены резким окриком молодого Эль‑Митолана:
– У меня все под контролем! Только вот эту жирную сволочь хорошенько свяжите, кажется удалось его ударить хостом плашмя, – он с омерзением пнул ногой бессознательное тело купца, и то свалилось с сидения на землю. В следующий миг два разбойника скрутили Эндрю веревками с таким усердием, что у того наверняка через полчаса начнется отмирание конечностей. Благо еще, что столько времени ждать совей участи знаменитому Пиюсу не пришлось. Пока захватившие караван воины, с помощью оставшихся в живых возниц развернули повозки у другую сторону и загасили пламя на горящих, со стороны Игольчатых гор быстро приблизился десяток всадников на отличных рысаках южной масти. Все в легкой, но высокого качества броне, они сразу поспешили к тому месту, где над связанным пленником возвышался молодой колдун. Все имели на лицах плотно прилегающие кожаные маски.
Первой в коня спешилась закованная в латы женская фигурка и повелительным голосом спросила о самом главном:
– Как дети?
– Ни один не пострадал.
– А этот?
– Удалось взять живым. Уже пришел в себя, только притворятся что без сознания.
– Спасибо, Натаниель, – голос женщины странно дрогнул, – Я тебе этой услуги не забуду.
– Да ладно, чего там, – явно смутился колдун, – Большого труда не стоило…
И отошел в сторону, не желая присутствовать при начавшемся разговоре:
– Ну что, Эндрю, поговорим? Глазки‑то открой! – женщина неожиданно и резко пнула купца носком своего сапога по коленке.
Тот застонал от боли и ненавидящим взглядом уставился на незнакомку:
– Ты за это ответишь, мразь! Да и твоим покровителям такой разбой боком вылезет! Пиюсы подобного издевательства не простят!
– Да? Но и я ведь прощать не собираюсь. Помнишь, что я обещала с тобой сделать, когда поймаю? А потом и с твоими братьями повторить те же самые процедуры? – угрожающий смешок раздался из‑под маски: – Или стал страдать старческим склерозом?
Глубокие складки от боли и воспоминаний покрыли окровавленный лоб пленника:
– Будь ты проклята, но твой голос мне явно знаком! Сними маску, тварь!
– Так и быть, исполню твою последнюю просьбу, – женщина встала на колено и наклонилась над связанным купцом: – Но учти, этим ты свой лимит просьб исчерпал.
Затем левой рукой, медленно сняла кожаное покрытие для лица. Совершенно незнакомые черты, совершенно чужие и неузнаваемые. Но вот огромные, открытые от ненависти, прожигающие насквозь глаза спутать было невозможно! Если до этого Эндрю еще пытался бравировать, даже предвидя свою гибель, то теперь он вмиг растерял на своем лице последние капли человечности. Лишь панический, звериный ужас расплескался в его расширенных глазах, а из глотки вырвался безысходный вой смертельно раненого шейтара. Одеревеневшие губы попытались преобразовать этот вой в некое подобие имени, но в следующее мгновение женский кулак, утяжеленный рыцарской перчаткой, с хрустом проломил купцу передние зубы. Превращая заодно в кровавую кашицу и губы. Потом приподнявшись, та же рука пустила в лоб пленника парализующую молнию. Тело от этого только конвульсивно дернулось и замерло.
Словно выполнив тяжкую, неприятную работу, женщина‑Эль‑Митолан пошатываясь встала, одновременно возвращая маску на свое лицо, и скомандовала:
– Проследите, чтобы не захлебнулся кровью. Путы тоже ослабьте, он еще нужен мне живым не один день. Да и не только мне: перед смертью он еще много нам чего поведает.
И больше не оборачиваясь на окровавленное тело, повернулась к своему скакуну. Но потом, словно о чем‑то вспомнив, подошла не к нему, а к центральной повозке и заглянула в середину. Труп мага‑охранника уже убрали и спешно зарыли в одну из ям возле дороги. Но шесть девочек так и продолжали сидеть на прежнем месте без единого движения.
Женщины неожиданно громко сглотнула, а губы, совсем непроизвольно от хозяйки, прошептали:
– Вот так и я здесь проезжала двадцать один год назад…

ГЛАВА ПЕРВАЯ
СЛЕДСТВЕННЫЙ ТУПИК

Оба генерала издавна считались хорошими приятелями. И сейчас ехали рядом, несмотря на то, что недавний приказ Фаррати Кремниевой Орды поменял их должностями. Тот, кто раньше был заместителем, теперь стал командующим центральной армией, получив при этом приказ: прежнего командующего сместить с занимаемой должности к своим помощникам, держать под домашним арестом, во всем разобраться, найти и подготовить виновных.
Причем, что старый, что новый командир всех стянутых к Бурагосу воинских формирований, понимал: при последующих разборках не поздоровится обоим. Потому что найти виноватых в гибели Титана по сути своей возможно, но ничего спасительного не даст. Утерю Детища Древних самозванец Хафан Рьед не простит никому. И уже однозначно, что самые первые головы, которые слетят, станут головы высших командиров. Потому что прозевать диверсионный вражеский отряд такой силы и количества – неслыханный позор не только для военного, но и мирного времени. Тем более при таких повышенных мерах безопасности и при такой концентрации самых отборных войск.
– Хотя какие они теперь отборные, – почти простонал нынешний командующий, останавливая своего похаса на свежеобразовавшемся обрыве, и с высоты нового раскола бросая взор на копошащиеся среди обломков гор людские муравейники, – Так, погребальная команда…
Генералы со своим штабом совершали инспекционную поездку и теперь с мрачным и безысходным ужасом осматривали недавно чистое ущелье, по которому только вчера удачно проползло Детище Древних, а сегодня здесь царило настоящее кладбище. Упавшие друг на друга и столкнувшиеся горы погребли под собой по предварительным расчетам около десяти тысяч идущего плотным строем войска. По коварному стечению обстоятельств в число этих десяти тысяч как раз и попали самые элитные подразделения карателей и надзирателей воли. Вот коллеги и бормотали вслух время от времени терзающие их сомнения и предчувствия:
– Только за потерю трети своей центральной армии, Фаррати четвертует нас всех подряд.
– А ведь и в самом Титане погиб, чуть ли не весь цвет «змеиных», тоже можно сказать половина технической элиты нашей Орды.
– Причем самых верных, как Хафану Рьеду, так и его учителю и сподвижнику Кзыру Дымному. – Об этом припомнил другой генерал, ныне смещенный со своего поста: – Представляю, как этот Дымный будет бушевать…
Его приятель оглянулся на толпящуюся в отдалении свиту своего штаба и предположил:
– Может, пронесет…?
Более опытный товарищ на такую наивность только вздохнул:
– Кого? И куда? Только на себя надеяться надо. Могли бы и спрятаться, но тогда всем нашим родственникам – позорное рабство. А если бы ты вдруг сбежал, – то меня и такой явный трюк не спасет… Сам знаешь.
– Да уж, наоборот только хуже будет: тогда всех вплоть до тысячников казнят.
– Угу…, они вон и так все на нас с подозрением посматривают, выслужиться мечтают. Хотя им ничего другого и не остается теперь…
– Ладно, что будем делать? Хоть какие‑то предложения есть?
– Какие?! Хоть бы одного вшивого дракона сбили! Я уже не говорю про таги, которых тоже заметили. Но только и радости, что «заметили»! Мы даже не знаем, кто из людей был среди диверсантов: энормиане или подданные баронств. А уж про разумных боларов и мечтать не приходится: ни одной зеленючки больше суток нет в пределах видимости. Ко всему прочему от взбунтовавшегося поселка тоже ничего кроме пепелищ найти не удалось. Все жители словно сквозь землю провалились. А от штаба полка, который этот поселок вздумал атаковать, только обгоревшие до неузнаваемости трупы нашли. На кого за все эти события вину свалить?
– М‑да…, трудно. А что хоть свидетели говорят о последнем сражении Детища?
– Еще не знаю. Дознаватели всех подгребли, кто в живых остался, и даже полумертвых подлечили. Но общую картину сражения обещали дать не раньше сегодняшнего вечера. Все остальные силы брошены на удержание корпуса Титана на месте: ведь если течение развернет его поперек русла и начнет волочь, там вообще ничего целого во внутренностях не останется.
– Неужели и в самом деле будут доставать из трюмов вооружение?
– А как ты думал! Теперь это все для Второго Детища очень пригодится, ему теперь за двоих воевать.
– Ладно, тогда поспешим к Титану. В любом случае придется встречать Фаррати именно там. Вернее, на вон той огромной долине, где армия стала лагерем.
Генералы развернули своих похасов и отправились на восток, где на далекой излучине голубой реки торчал уродливый горб некогда непобедимого устройства.
Вблизи гордость Хафана Рьеда выглядела совсем печально и жалко. Над водой торчала лишь шестая часть огромной туши из неведомого металла, а в разверзшихся после выстрелов из литанр пробоинах плескалась вода. Все было опутано тоннами канатов: как старых, брошенных во время бегства боларами, так и новых, которые тянулись сплошным ковром к берегу и там крепились к вбитым в грунт сваям. Чуть выше, в долине ровными рядами стояли палатки уменьшившейся на треть армии, а на пологом склоне внушительного холма спешно возводился головной штаб центральной группы войск. Теперь ни о каком дальнейшем продвижении к границе не могло быть и речи. Фаррати приказал конкретно: «Ждать меня на месте гибели Титана. Буду через несколько дней».
Вначале генералы удобно расположились в большой штабной палатке вместе с несколькими старшими офицерами, и только потом новый командующий приказал прибыть к нему старшего дознавателя. Своего подчиненного оба знали хорошо, поэтому сразу поторопили прямым вопросом в лоб:
– Как все случилось?
По собранным неполным данным получалась такая последовательность. Возле самой линии живого ограждения вдруг оказался никто иной, как великий и знаменитый Кзыр‑отшельник Гаршаг. Распоряжавшийся тем участком оцепления сотник, по прозвищу «Длинный» уговорил старика отойти на положенное расстояние в сторону и тот безропотно подчинился. Но в тот момент, когда Титан достиг реки, Гаршаг вдруг неожиданно оказался опять возле своего шалаша и, по многочисленным утверждениям именно от него понеслась молния к горам. Уже отыскали некие перекрученные металлические детали, которые отдаленно напоминают Лик Занваля. То есть можно смело утверждать, что мнимый Кзыр‑отшельник использовал именно это страшное оружие для уничтожения отборных формирований армии.
Ну а дальнейшие действия, большинство свидетелей описывает уже не так единодушно. Больше всего дознаватели склонялись верить именно тем, кто находился ближе всего к эпицентру взрывов и столбов пламени. Но как раз эти воины и пострадали больше всех: кто ослеп, кто оказался обгоревшим чуть ли не полностью. Так что в данный момент некоторые из них вообще говорить связно не могли, а многие оставались без сознания. Но, по словам выживших, получалось следующее.
Тот самый Кзыр, который прикрылся именем легендарного Гаршага, применил какое‑то новое и страшное оружие, нанесшее два самых сокрушительных удара по Детищу Древних. Да только и сам остался без сил и защиты. Чуть раньше к нему устремились как сам сотник «Длинный» так и несколько его десятников, но все они были уничтожена предсмертным ударом Титана. Ну или почти все, если принять во внимание тех воинов, на которых не осталось и клочка сожженной одежды и которые до сих пор не пришли в себя.
Сам же колдун, уничтоживший Детище оказался прожарен до углей и его останки, на глазах атакующих ордынцев драконы собрали на ритуальный кусок ткани. Наверняка для того, чтобы торжественно похоронить своего героя.
Завершил свой доклад старший дознаватель неутешительным выводом:
– Ни одного пленного нашим отрядам преследования разыскать не удалось…, пока.
Но его односложное добавление никого не утешило. Генералы и несколько присутствовавших старших командиров понимали: диверсионный отряд врага благополучно воспользовался своими возможностями передвижения по воздуху и теперь наверняка уже скользит над морскими просторами или дал себе заслуженную передышку в густых и труднодоступных горных лесах. Чтобы хоть как‑то обозначить свои действия, новый командующий только и смог приказать:
– Продолжайте расследование! Великий Кзыр обещал прибыть очень скоро, и ему обязательно понадобится знание каждой детали трагической диверсии. Все свободны!
Затем генералы дождались пока останутся только вдвоем и с банальной безысходностью достали свои походные фляги с гремвином:
– Напьемся с горя?
– А что еще остается делать!

ГЛАВА ВТОРАЯ
ТУМАН

Молодой дознаватель вошел в палатку полевого госпиталя первым и придержал плотный полог, с состраданием глядя, как следом за ним вошли на костылях двое раненых. На них тоже хватало бинтов на обожженных участках тела, но они хоть могли ходить, хорошо видеть и четко рассуждать. Чего нельзя было ожидать от их большинства товарищей.
– Ну вот, внимательно к нему присмотритесь, – дознаватель приподнял вуаль тонкой марли над лежащим без сознания человеком.
Лицо раненого было изуродовано настолько, что даже его насмотревшиеся на подобные кошмары за последние сутки товарищи, поморщились:
– Эх, как его угораздило…
– Да, уродство на всю жизнь обеспечено.
– И кто это может быть? – дознаватель не очень вежливо оборвал соболезнования.
– А он – Кзыр? – последовал наводящий вопрос.
– Нет. В таком состоянии мы бы увидели. Такой же как и вы, простой человек.
– Хм…, судя по кончику сохранившихся тонких усиков, – стал размышлять один из раненых, – Это скорей всего Банг, Даждамир или Мирхайдар.
– Да где ты там усики увидел? – удивился второй раненый, нависая над неопознанным товарищем с другой стороны, – Это просто выгоревшая полоска осталась. Мне больше кажется что это Муроджан или Заринат. Точно! Скорей всего – Заринат.
– Ты уверен? Хотя…, и в самом деле очень похож…
Дознаватель тут же стал сверять названные имена с имеющимися у него списками. Бормоча при этом вслух:
– Даждамира опознали по оплавленному фамильному медальону. Муроджана – по запекшемуся на голове шлему. Так, где у нас остальные…? Вот! Банг опознан по сапогам и оставшимся в нем ногам по колено. У этого – ноги целы, значит это не Банг. А вот Мирхаидар опознан по оружию и большому шраму на спине. Значит… Уф! Неужели у меня все совпало?! – кажется, молодой дознаватель радовался больше всего сошедшемуся количеству тел с количеством пропавших без вести в его списках: – Скорей всего это действительно Заринат. Тогда та кучка останков принадлежит вашему сотнику «Длинному»! Не иначе, как он слишком близко подошел к врагу, и его разорвало в клочья. Да, ведь так и утверждали многие…
Неожиданно пребывающий в коме раненый судорожно задергался, застонал и с дрожью приподнял свои красные от ожогов, без единой реснички веки. Безумным взглядом обежал склонившихся над ним людей и выдавил из глотки хриплые, трудно различимые слова:
– Туман, кругом один туман… Я умер?
Оба товарища еще ближе склонились над изголовьем, наперебой восклицая:
– Заринат! Ты очнулся?
– Как ты? Нас узнаешь? Заринат, отвечай!
– Эй, Заринат! Это мы: Вазир и Шавкат!
– Ну, дружище! Присмотрись лучше!
Но раненый весь трясся непонятной дрожью, и в ответ только и сумел выдавить непослушными губами:
– Кто…, я?
– Заринат, неужели ты забыл свое имя?
– Вспомни, Заринат и постарайся не умирать!
Чуть раньше в палатку вошел бледный от недосыпания Кзыр из врачебного корпуса и как только осознал происходящее, гневно зашипел на тройку посетителей:
– Вон отсюда! Ему не то чтобы двигаться, ему потеть вредно! Я его час назад с таким трудом усыпил, а вы!
– Все, уважаемый! Уходим, не кричите, – дознаватель опять придержал полог палатки, помогая выйти раненым на костылях, и уже выходя, бросил напоследок через плечо: – Можете записать его имя и звание: Заринат, десятник второй сотни.
Тогда как врач опять магическим прикосновением вводил тяжело раненного и практически полностью обожженного человека в оздоровительный сон.
В последующие несколько дней врачи и медсестры уделяли больному очень много внимания, но с каждым разом все больше и больше убеждались в неутешном диагнозе: мало того что десятник останется на всю жизнь с неприятными уродливыми шрамами по всему телу, так он еще вряд ли вернет себе утерянный рассудок. Заринат превратился в ничего не понимающее растение, которое только после каждого пробуждения задавало одни и те же вопросы:
– Почему такой густой туман? Кто я?
Дело конечно очень неприятное для лечащих врачей, но на фоне еще двух десятков подобных умалишенных, которые выжили после гибели Титана, судьба десятника мало кого волновала. Всех гораздо больше интриговало приближение к этому месту великого Кзыра, Фаррати Кремниевой Орды Хафана Рьеда.
Почти все воины и обслуживающий персонал армии центра с неприятным предчувствием и тоскливым трепетом ожидали массовых казней виновных в поражении командиров. Но многие больше переживали за собственные судьбы. Поговаривали, что отныне Фаррати будет гнать собственную армию далеко впереди Второго Детища Древних, уничтожая убийственными жерлами не только врагов, но и всех, кто хоть на метр оступится в сторону от острия атаки. Откуда взялись такие панические слухи, разобраться не могли даже всезнающие дознаватели, но и они, в данном случае не отличались особым рвением, а очень жалели, что не смогли открутиться в свое время от службы в армии.
В итоге к моменту прихода Второго возле Бурагоса создалась уникальная обстановка. Огромная, но полностью деморализованная страхом армия теперь мечтала только об одном: как можно быстрей разбежаться по домам. Самозванца все дружно стали не только опасаться, не любить или отрицать как правителя, но и ненавидеть со всей безысходностью людей, не желающих больше воевать.
А потом произошло великое чудо, которое простые ордынцы восприняли не иначе как гнев Древних.
Началось все с того часа, когда иной колоссальный объект приблизился к месту событий. Второй летающий монстр из металла легко и на большой скорости преодолел Шейтаровую Балку, спустился к реке, игнорируя выстроенные в долине для встречи войска, и сразу завис над телом погибшего собрата, сиротливо мокнущего в речных водах. Все кто находился в пределах видимости, уставились расширенными глазами на начавшееся действо. Даже персонал госпиталя высыпал вместе с выздоравливающими ранеными на склоны холма. Тем более что зрелище могло заворожить кого угодно.
С верхнего Детища вниз протянулись толстые, святящиеся молнии и словно чуткие щупальца принялись скользить по выступающей над водой поверхности. Создавалось впечатление, что врач ощупывает тяжелобольного человека.
А потом донесся гром с небес. И три светящихся гигантских шара, летящие друг за дружкой ударили прямо по центру корпуса Второго. Первый удар защита отразила. Зато второй посланец небес ужасным взрывом разворотил воронку в корпусе непобедимого Детища диаметром в двадцать метров, а взорвавший внутри третий шар расколол железного монстра на две половинки. Причем каждая из половинок не сразу рухнула в воду, а продолжала еще короткое время висеть в воздухе, озаряясь взрывами из собственных внутренностей. Затем пылающие останки рухнули вниз, окончательно сминая выступающие борта Титана. После недолго покачивания от бушующих внутри сотрясений, обе половинки накренились и рухнули ближе к берегу. Но так деформировались при этом, что через час уже почти не возвышались над поверхностью реки.
С борта Второго не спасся никто. На берег даже не выкинуло ни единственного трупа. Словно и не было совсем недавно ни Великого Кзыра, ни его учителя Дымного, ни их многочисленных ставленников и единомышленников.
Первыми на берегу опомнились те самые генералы‑приятели. Коротко посовещавшись, они с помощью армейских Кзыров передали всей армии свой последний приказ усиленным голосом:
– Война отменяется. Все отправляются по домам. Желающие продолжить службу Орде добровольно, собираются в отряды и передислоцируются к Бургосу или в Куринагол. Благодарим за службу нашему Отечеству!
После чего генералы первыми затянули торжественный гимн Кремниевой Орды. И не нашлось даже единственного человека, который бы их не поддержал во время пения. Ну, если не считать обитателей походного госпиталя, продолжающих оставаться в коме или полностью лишившихся разума.
К последним как раз и относился бывший десятник Заринат. Проснувшись в одиночестве, он приподнял свои шелушащиеся веки и задал привычный набор вопросов:
– Почему такой густой туман? Кто я? – потом долго прислушивался и добавил: – Что за праздник? Почему поют?
Но так и не дождавшись ответа, дисциплинированно закрыл глаза и опять привычно заснул.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
НА ОБОЧИНЕ

Когда большие люди решают будущее всей страны, чаще всего отдельные судьбы маленьких людей вообще не принимаются во внимание. Потому что заметить эти небольшие пылинки в суматохе, вращении несчетного количества шестеренок, передач и маховиков практически невозможно. Машина государства обязана двигаться всегда, иначе тому самому государству наступает полный крах.
Так и случилось в Кремниевой Орде. Само перечисление рухнувших на государство изменений не умещалось в масштабе понимания любого разумного существа. Список можно было продолжать до бесконечности. Смерть самозванца, неожиданно появившийся на троне новый Фаррати, загадочный самороспуск огромной части всей армии, резкая смена всех приоритетов, как во внутренней жизни так и на внешних политических направлениях, новые договора с другими государствами, толпы хлынувших в Орду иностранных представительств во главе со своими венценосными правителями, шумное официальное бракосочетание правителя Ваена Герка на графине из Энормии, жуткая неразбериха в хозяйстве, тотальные изменения в командовании войск, назначение первым советником мало кому до того времени известного Каламина Зейка…
И многое, многое другое. В таком круговороте событий забывали о целых поселках, а то и городах.
Именно поэтому, при окончательном закрытии полевого госпиталя возле Бурагоса, перед несколькими оставшимися на своих постах медсестрами встала куча неразрешимых житейских проблем. Основная из которых оказалась одна: куда девать троих так и не пришедших в полное сознание пострадавших воинов. Если остальных больных и увечных как‑то незаметно разобрали прибывшие родственники или сердобольные лучшие товарищи, то эти трое оказались практически бесхозными. Ничего не оставалось делать, как отправить их в дом престарелых воинов в Бурагосе.
Но тут в последний момент, один из полностью подлечившихся и готовящихся отправиться на родину пострадавших пациентов, обратился к старшей сестре с просьбой:
– Давайте я возьму десятника в свою семью? Она у меня большая и дружная, все работящие, так что и боевого товарища прокормлю. Жалко мне его, бедняга без семьи долго не протянет.
Одурманенная делами по закрытию госпиталя женщина более внимательно присмотрелась к просителю. Молодой, основные ожоги скрыты под одеждой, а несколько небольших, оставшихся на лице не слишком то его и испортили. Наоборот, расположились так удачно и без уродства, что вызывали некоторую симпатию. Именно по этим шрамам пациента опознали:
– Уракбай, а ты хорошо знал десятника?
– Конечно, мы ведь в одной сотне были и довольно неплохо друг с другом ладили. Да и тут я его часто проведывал. В последние дни я даже лично помогал его прикармливать.
Никого больше из сослуживцев и близко не было, поэтому проверить подобные слова старшая медсестра не могла, но хоть как‑то попыталась выяснить степень знакомства между молодым, двадцатиоднолетним парнем и намного старшим ветераном, которому уже, судя по документам шел пятый десяток. Она кликнула пробегавшую мимо помощницу и переспросила про обоих пациентов. Та тоже мыслями уже находилось далеко от этих мест, поэтому только и удосужилась припомнить:
– Ну да, Уракбай часто посещает Зарината. Тот вроде его чуть узнает и даже слушается немного.
Эта пара предложений и решила судьбу покалеченного ожогами десятника:
– Ладно, тогда бери его под свою опеку. Сейчас выпишем на тебя все сопроводительные документы.
Вот так на следующий день и появилась на дороге, ведущей к югу, парочка путников в привычном для всех ордынцев воинском обмундировании. Только теперь на одежде отсутствовали знаки отличия, и нашивки принадлежности к определенной части. А головной убор в виде бытовой чалмы сразу говорил, что это теперь списанные из армии – гражданские люди.
При демобилизации ордынским воинам никакого казенного оружия не оставляли, хотя дополнительное оружие, которое воин покупал сам, не забиралось. Так что во время пребывания в госпитале ушлый Дельфин сумел не только сохранить свой великолепный кинжал, когда‑то выигранный в камни, но и выменять или выклянчить у других раненых еще кое‑какое оружие. У него теперь имелось два метательных ножа, великолепное лассо, в виде шнура тончайшего плетения, несколько чугунных шариков вместе с пращой и наибольшая гордость – Живая удавка, чаще называемая Синей Смертью. Конечно, удавка ни к коей мере не являлась живым существом, а относилась к довольно периодически встречающимся в Орде артефактам убийственного назначения. Достаточно было накинуть упругий шнур синего цвета и толщиной с палец на шею любого человека, а затем соединить концы вместе, как они продолжали и дальше соединяться самостоятельно. Да с такой силой, что удушали любого человека. Перерезать подобный артефакт было очень сложно и только удар хорошего меча мог разрубить Синюю Смерть. Разомкнуть удавку мог только тот человек, к которому она «привыкала» до того не менее двух недель. Но до конца этого срока оставалось всего несколько дней. Да и кому придет в голову нападать на демобилизованных и изуродованных ранениями бедных воинов?
Само собой, что совершенно не соображающему Заринату ничего острого и колющего не досталось. Свое оружие он наверняка растерял вместе с кусками сожженной одежды, а новым мог порезаться, или и того хуже. Да и смотрел он теперь на любое железо с полнейшим равнодушием, недоумением и неосознанно.
Молодой парень шагал легко, разве что чуть прихрамывал на пострадавшую при гибели Титана ногу. По сторонам он смотрел часто и пристально, но характер любому встречному выказывал веселый, общительный и дружественный. Чуть ли не с каждым обменивался приветствиями и коротким перечнем новостей, частенько упрашивал подвести идущие в попутном направлении повозки, да и вообще создавал о себе сразу мнение как о человеке добром и доступном всем радостям людского бытия.
Тогда как его напарник, более высокого и мощного телосложения, почти не реагировал на окружающую обстановку. Ни с кем не общался, шел только рядом со своим опекуном и частенько спотыкался о неровности на дороге. В таких местах приходилось его поддерживать под локоть, да еще и настоятельно просить посматривать под ноги. А если кто из попутчиков присматривался к уродливому мужчине более внимательно, то догадывался, что перед ним явно обделенный разумом человек, уровень развития которого можно сравнить с познаниями трехлетнего ребенка. Да и то, ребенка умственно неполноценного. Настолько порой странные, совсем не присущие контексту разговора вопросы мог задать этот несчастный.
К слову сказать, заметить плохое отношение Уракбая к своему подопечному никто не смог бы и при желании. Даже наедине парень и в самом деле корпел над своим попутчиком, словно над старшим родственником или отцом. Скорей всего именно поэтому лишенный разума человек инстинктивно слушался своего сопровождающего буквально во всем, и с каждым днем это послушание становилось все более явным и беспрекословным. Чего собственно, от него и требовалось. Ну и чего, собственно и добивался его опекун.
Потому что никто и не догадывался, об основных мотивах, которые подвигли Уракбая напроситься на опекунство. Даже его бывшие сослуживцы не знали о том, что еще полтора года назад молодой парень считался в своем родном городе Эмране одним из самых удачливых воров, плутов и мошенников. Пользуясь своим необычайным умением втираться в доверие к любому обывателю, Уракбай проворачивал настолько удачные аферы с имуществом, землями и капиталами, что уже к девятнадцати годам стал подумывать: «Средств на безбедное существование вполне хватит. Не пора ли спрыгивать на спокойную «пенсию»?
Как всегда в таких случаях поговаривают: сгубила жадность вкупе с молодецкой бесшабашностью. А может и завидующие успеху коллеги по ремеслу помогли? Как бы там ни было, но последнее дело оказалось подставой, и удачливый вор, аферист и кутила, что называется «погорел». Оказавшемуся за решеткой преступнику, грозила смертная казнь, если бы не строжайшее повеление тогдашнего Фаррати о создании усиленной, мощной армии. Нельзя сказать что новобранцев баловали в учебных частях, жертв и там хватало словно во время войны, но, по крайней мере, это был шанс отвертеться от виселицы и ушлый аферист по громкой кличке «Дельфин», без раздумий протянул руку сквозь решетку и подписал контракт у вербовщика.
Издевательства и учебную муштру он выдержал с честью, а потом и попал с неплохими рекомендациями в группу армии Центр. Уже там, о его прошлом никто не вспоминал, а после ранения в памятной трагедии так вообще перед отпуском на «гражданку» присвоили мелкое звание и выдали довольно ценную аттестационную карточку. По ней демобилизованный воин, как пострадавший герой исторического сражения, имел право питаться чуть ли не до самой своей смерти при любом крупном госпитале любого города.
Точно такой же аттестат у него теперь имелся и на недавнего десятника Зарината. Но не из‑за лишнего пайка все это делалось. Будучи вхожим во все сферы преступного мира своего города, Дельфин прекрасно знал о той громадной выручке, которую собирают на главной плошали города вот именно такие, изуродованные страшными ожогами нищие. В портовых городах подобные «страшилы» ценились на вес золота, а если еще попутно могли выполнять некоторые поручения и мелкие задания по преступным делишкам, то им тогда вообще цены не было. Так что место для бравого в прошлом, но теперь совершенно беспомощного и ничего не соображающего десятника, уже определилось заранее: центральная площадь портового города Эмран.
Немного печальная участь, но если сравнить с тусклой и безрадостной жизнью в доме престарелых – то нищенствовать под синим небом и обитать возле просторов теплого благодатного моря – намного предпочтительнее. Так, по крайней мере, уверенно размышлял и сам опекун, любивший жизнь во всех ее проявлениях и не терпевший существования в замкнутом помещении. То есть, даже принимая во внимание все его корыстные расчеты по поводу своего боевого товарища, Уракбай искренне считал себя настоящим благодетелем, верным приятелем и защитником боевого побратима. Хотя уже сразу в дороге довольно неплохо умудрялся зарабатывать.
Для этого он использовал во встречных людях самые чувствительные струны, называемые любопытство. Везде, где только парочка путников не останавливалась, пройдошный Дельфин собирал вокруг себя группу благодарных, скорей даже восторженных слушателей, желающих лично услышать от прямых свидетелей историю гибели обоих Детищ Древних, и живописания о сгорающих в пламени взрывов тел самозванца Хафана Рьеда и его приспешников. Огромное количество вернувшихся домой после роспуска армии мужчин, вообще не могли похвастаться особыми боевыми заслугами. А уж тех, кто собственными глазами мог наблюдать за переломным историческим моментом в судьбе государства – вообще пользовались всемерным уважением и бешенной популярностью. А уж тем более те, кто чудом выжил после страшных ранений. Ко всему прочему рассказчик обладал несомненной харизмой загадочного пророка вкупе с талантами тонко чувствующего настроение толпы оратора. И в результате этого, сумел обогатиться там, где другие бы на его месте довольствовались скучной рутиной дальнего путешествия. Причем не просто заработать на хлеб с водой да на прочие мелочи, а на средства передвижения, богатую одежду и все сопутствующие знатным людям аксессуары. Но увы, при этом Уракбай сам того не желая, косвенно изменил свою судьбу в нежелательную сторону.
Началось все с того, что уже на пятый день пути они собирали настолько огромные толпы слушателей, что меланхолично обходящий людей Заринат возвращался к опекуну как правило с полным котелком мелочи, среди которой попадались порой и серебряные монетки. Рассказчик умел донести словами всю трагедию и величие уничтожения громадных Титанов, а под конец так тонко растревожить в сердцах жалость к несчастному товарищу, что многие не скаредничали пожертвовать уроду последние медяки из пустого кошелька.
Следующие пять дней демобилизованные воины уже проделали на купленной повозке, запряженной вполне рабочим и выносливым похасом. Причем одежды так и оставались на них прежними, дабы не выходить из образа и соответствовать созданной легенде. Теперь они двигались не спеша, чтобы слава о парочке героев их опережала, помогая сделать должную рекламу и впоследствии собрать еще больше пожертвований.
На десятый день своего «артистического турне» они не спеша достигли реки Базла, и Уракбай принял решение продолжить дальнейшее путешествие по реке. В устье Базлы находился еще более крупный порт Экан, так сказать побратим Эмрана, в котором Дельфин намеревался возобновить, если удастся, свои старые связи в преступном мире. А уже потом продолжить путь на восток к родному Эмрану сухопутным или морским путем. Причем руководствовался выбором более окружной дороги тем, что более богатые речные поселки и городки будут встречаться гораздо чаще, следовательно и прибыль окажется намного внушительнее. Так оно и получилось. Повозку с похасом продали, купили вполне приличную фелюгу, наняли одного матроса и начали неспешно сплавляться. При этом предприимчивый и расторопный Уракбай еще и пассажиров умудрялся подвозить порой в попутном направлении.
Питались они в пути как на убой, а для поддержания спортивной формы, капитан выдумал для своего подопечного новую игру. В местах, где глубокие воды реки текли почти незаметно, он становился на борт и приказывал:
– Пора купаться!
Пожалуй, это были самые радостные моменты для бывшего десятника. Он в боевом режиме скидывал с себя все одежды, и по команде «прыгай!», бесстрашно сигал в речку. Причем у него еще и осознание слова «нырять» срабатывало. Да не просто нырять он пытался, просидеть без воздуха как можно дольше, высказывая истинный дух спортивного соревнования. Несколько раз само названный капитан даже перепугался за сослуживца, когда тот находился под водой неприемлемо долго.
То есть во время плавания они развлекались вначале, довольно‑таки однообразно.
Зато как их горячо встречали почти в каждом поселке благодарные слушатели! Да и было на что посмотреть: истинный театр одного актера. Дельфин однозначно оправдывал свое прозвище: пел, танцевал, декламировал воинские оды, пересказывал анекдоты, вовремя показывал самым недоверчивым выданные в госпитале документы, вещал, пророчествовал и с дикими, расширенными глазами описывал последние взрывы так неожиданно закончившейся войны. А потом шепотом, неслышным зрителям, отправлял изуродованного Зарината в путь за пожертвованиями. Пока боевой товарищ обходил ряды застывших людей, опекун взывал к благости и сочувствию, щедрости и состраданию. Теперь бывший десятник выходил на «промысел» с большим мешком, и в больших городках возвращался к помосту, сгибаясь под тяжестью пожертвований.
Дела шли преотлично, Уракбай находился на седьмом небе от счастья, восхваляя свою предусмотрительность и здравый смысл. Но, тем не менее, продолжал очень настойчиво изучать своего спутника, опасаясь неожиданного выздоровления. Зря опасался, изуродованный ветеран так и оставался невменяемым. Хотя время от времени и заставлял надолго задуматься над своими поступками или высказываниями.
Очень интересный случай произошел в одном из мелких поселков. Как раз шло интенсивное выступление перед собравшимися крестьянами, пастухами скотниками, когда прямо на площадь стали пикировать с неба четыре дракона. Небольшие группки крылатых разумных уже несколько дней барражировали над всей Ордой, пользуясь специальным разрешением нового Фаррати. То ли что‑то искали, то ли уже интенсивно подрабатывали в качестве скоростных курьеров, но в общей своей массе ордынцы встречали летающий легендарный ужас с некоторым опасением и страхом. А в данном поселке вообще наверняка увидели крылатых пиратов впервые в своей жизни. Поэтому после нескольких заполошных воплей народ бросился врассыпную, прячась в ближайших подворьях и прижимаясь к стенам зданий. Даже Уракбай, поддавшись общей панике, и очень похожего на атаку снижения, тоже непроизвольно спрыгнул с помоста, приседая возле опорного столба. Конечно, никто из ордынцев не мог слышать, как вновь начавшие набирать высоту драконы стали переговариваться между собой:
– Совсем дикие! У таких ничего не допросишься!
– Ага! Разве что пару болтов из арбалетов с перепугу под шкуру засадят.
– Но перекусить и отдохнуть не помешало бы…
– Ничего, прямо по курсу большой город, там и подкрепимся!
Все это время на месте оставался только изуродованный ветеран, который с каким‑то детским восторгом смотрел неотрывно вслед воздушным пиратам.
Первым опомнился и выскочил на помост Дельфин. Картинно расставив руки в сторону, он громким, отработанным голосом продолжил повествование:
– Вот именно так и атаковали эти демоны смерти первое Детище Древних! Вначале применили ужасное оружие, пробивающее стальные плиты двухметровой толщины, а потом заливая покореженные внутренности своей неугасимой горючей смесью! Пылало все! А сталь плавилась словно воск, своим шипением заглушая крики Кзыров, заживо сгорающих в утробе Титана. Кровь «змеиных» вздымалась к нему красным паром, а воды Варши еще долго чернели несмываемой гарью.
Голос рассказчика, бессовестно перевирающего и утрирующего некоторые детали, печально стихал:
– Сотни наших товарищей, остались обугленными после этого боя… А сами драконы, вместе с гигантскими боларами, подхватив людей и таги с такой же точно скоростью устремились на юго‑восток…
Слушатели, опять неслышно шагая, собрались на площади. А какой‑то особенно бойкий пастух обратил всеобщее внимание на застывшего на помосте урода:
– А твой товарищ чего так радуется, на них глядя?
Дельфин решил подыграть общему любопытству, используя свое влияние на невменяемого ветерана. Подошел к нему, положил руки на плече и терпеливым, спокойным голосом стал спрашивать:
– Заринат, ты рассмотрел драконов? Ты узнал драконов? Почему ты на них так долго смотришь?
И вот тогда покалеченный воин ответил тихо, но в замершей толпе услышали каждое го слово:
– Драконы? Да, это драконы! И они прекрасны! И потом…, драконы очень добрые, сильные и…, ‑ он весь напрягся, силясь что‑то вспомнить, и наконец выдавил: – …И счастливые!
Уракбай и тут сообразил, как использовать непонятные откровения для собственного блага:
– Как вы слышали, даже мой несчастный друг осознал, что драконы отныне наши союзники! Во время нашего пути он не раз слышал указ Фаррати, и каждый раз теперь замирает с таким блаженством, глядя вслед покорителям воздушного океана. Это значит, что его чувствительная душа и в самом деле больше не ощущает угрозы с небес. Да будет мир на наших благословенных землях!
Все слушатели дружно, с экстазом повторили пожелание оратора. Никто при этом даже не заподозрил, что опекун скомандовал громким шепотом своему подопечному: «Собирай подарки в мешок!» И тут же продолжил восклицать с прежней силой:
– Да будет обильным ваш стол, а ваш дом ломится от богатства! Да не оскудеет рука дающего! Пусть останется у каждого из вас всегда в сердце толика щедрости и сочувствия! Пусть крепнет ваш род и славится эта земля!
Монетки, перемежающиеся порой натуральными продуктами так и сыпались в мешок, Дельфин с благостной улыбкой на устах, тем не менее с озабоченностью думал совершенно о другом:
«Чего это он так драконов восхвалять начал? Я сам как их вижу, вздрагиваю непроизвольно. Многие в госпитале так и умерли, в бреду выкрикивая только одно слово: «Драконы!!!» Неужели и в самом деле на него блажь какая накатила? Надо будет в каюте с ним на эту тему подробней пообщаться. Должна ведь быть какая‑то причина!»
Уже позже, переплывая на фелюге к следующему населенному пункту, молодой опекун более часа размеренно выспрашивал у своего сослуживца о мотивах такого странного отношения к драконам. Но ничего кроме настойчивого утверждения: «Они добрые и сильные!» не услышал. Тогда он в некотором раздражении воскликнул:
– Такое впечатление, что тебе довелось с ними общаться. Когда это было? Припомни свои разговоры с драконами. Ну? Помнишь?
Некоторое время бывший десятник морщил лоб и честным, детским взглядом смотрел на своего опекуна. А потом признался:
– Не помню. Но мне кажется, что я когда‑то был драконом и умею летать…
Уракбай протяжно и сочувственно вздохнул, осознавая всю глубину полного сумасшествия сослуживца и затем терпеливо, в течении получаса твердил одну и ту же фразу:
– Нельзя никогда и никому кроме меня рассказывать, что ты был драконом!
Не хватало еще только наткнуться на родственников погибших при трагедии, а еще хуже – на самих воинов, выживших после тяжких ранений. Те могут взбелениться при таком утверждении, не посмотреть на то что перед ними ущербный сослуживец‑инвалид и не сдержаться от неконтролируемой мести. А что разбушевавшемуся ветерану заколоть мужчину, который сознанием не старше трехлетнего ребенка? Так что опекаться безопасностью своего попутчика следовало непрестанно.
Но и тут вдруг выяснилось несколько весьма интересных моментов. В том смысле что у ничего не помнящего ветерана на подсознательном уровне все‑таки остались уникальные боевые навыки.
Однажды Уракбай пришвартовал их импровизированный, переоборудованный из рыбацкой фелюги и постоянно модернизируемый кораблик к пристани маленького городка, и поспешил на берег. Предстояло выяснить место и время предполагаемого выступления. Тогда как присматривать за инвалидом и казной остались матросы. Старый по прозвищу Крюк, проверенный неделей плавания, и новый по имени Жоаким, нанятый накануне. Как оказалось, новичок втерся в доверие Дельфина с далеко идущими планами, но это стало ясно только после того, как со стороны реки к борту фелюги причалила лодка с тремя гребцами бандитской наружности. Совершенно не обращая внимания на сидящего на носу судна изуродованного Зарината, нападающие набросились на верного матроса, пытаясь его оглушить, а то и убить. Потому что кривые ножи так и замелькали в воздухе. Несмотря на некую субтильность и внешнюю ленивость Крюк оказался отменным драчуном, но справиться сразу с четырьмя противниками и не надеялся с самого начала. Поэтому ожесточенно отмахиваясь подвернувшимся под руку бугшпритом, он стал орать диким голосом, призывая на помощь кого угодно. К сожалению, пирс в это время обезлюдел полностью, чем и собирались воспользоваться бандиты. Но на отчаянный крик неожиданно отозвался бывший десятник. С раздраженным мычанием он вдруг набросился на злоумышленников с тыла и сказал решающее слово в скоротекущем сражении.
Когда Дельфин вернулся из города, то с выпученными глазами обозрел полный разгардияш на верхней палубе, равнодушно восседающего на прежнем месте сослуживца и суетящегося с бинтами Крюка. Матрос к тому времени перевязал легкий порез на руке своего спасителя и останавливал кровь на своих двух ранах. Но как только увидел своего работодателя, разразился такой восторженной речью, что даже признанный оратор заслушался:
– Что здесь было! Настоящее побоище! Оказывается, этот новичок поджидал своих подельников, а как ты только отправился в город, явно подал им условный сигнал. Потом они все четверо бросились на меня, намереваясь прикончить и мне только чудом удалось сразу не пасть под их ударами. Орал я от страха, честно признаюсь, во всю мощь своих легких. И уже выдохся, прощаясь с жизнью, когда вдруг наш Заринат вмешался. Да как! С бешеным рычанием просто сминал, ломал ручищами этих бандитов и выкидывал за борт! Бесподобно у него получалось! Ни суда, ни дознания, ни вопросов, ни ответов! Лодка этих горе‑пиратов отошла от нашего борта и стала дрейфовать по течению, но вслед за ней устремился только один! Ты представляешь: остальные не выплыли! Да и как бы они это сделали с поломанными костями? Но! Тот единственный так и не доплыл тоже: стал заваливаться на бок, да так и булькнул на глубину. Теперь все четверо кормят своими телами раков! А твой друг преспокойно вернулся на место и дальше сидит как…, ‑ теперь уже слово «истукан» показалось матросу кощунственным и он на ходу исправился: – Как мудрец.
Оба подошли к неподвижной фигуре и Крюк заботливо поинтересовался:
– Рука не болит? – и совсем не обиделся, что в ответ не раздалось даже единственного слова. Но вот Уракбай не на шутку разволновался. Погладив своего сослуживца по плечу, поймал его бессмысленный взгляд и ласково похвалил:
– Заринат – молодец! Заринат – очень сильный и смелый! Заринат – герой!
Некоторое время тот усиленно размышлял над услышанным, затем радостно улыбнулся:
– Заринат – сильный! Очень сильный! – и без всякого перехода нахмурился и злобно прорычал: – Жоаким – плохой! Очень плохой!
– Правильно! Молодец! Ты у меня все понимаешь! – словно заботливый отец Дельфин обнимал бывшего десятника за плечи, поглаживал по отрастающим волосам на голове, а сам мысленно удивлялся:
«Странно, что он запомнил имя этого Жоакима. Ведь всего разок вчера я к тому обратился, да пару раз сегодня утром. Он до сих пор моего имени не запомнит и на Крюка всю неделю никак не реагирует. Но самое главное: откуда в нем столько силищи? Нет, выглядит он конечно в последнее время все лучше и упитанней, усиленное питание нам обоим идет на пользу, да и ростом судьба не обидела. Но насколько мне помнится, десятник Заринат никогда особо не блистал своей удалью и не отличался особой силушкой. Во всех соревнованиях и дружеских единоборствах он всегда в стороне стоял, да только посмеивался. Неужели скрывал свои умения? И никто ничего не знал? Странно… Да и ранение его основательно подпортило, ведь сколько дней словно кукла поломанная валялся на койке. После такого люди годами восстанавливаются, используя интенсивные тренировки. У меня так до сих пор нога болит и все мышцы сводит только при одном упоминании ожогов. А этот? Играючи и Крюка спас, и денежки нелегким трудом заработанные. Да‑а! Настоящий похас с…клыками! Ха! А если его силу и для общего дела употребить? Надо будет мозгами поразмыслить…»
Когда они спаренными с Крюком усилиями навели порядок на кораблике, взгляд интенсивно продолжающего размышлять капитана наткнулся на большую подкову для похаса. Для чего она висела среди подобных себе на внутренней стороне борта, он и понятия не имел, но вот хвастовство некоторых знаменитых силачей припомнилось. Затем проскочила и другая шальная мысль:
«Вдруг и у него получится! Надо только правильно ему объяснить…»
Нащупав в одном из карманов заранее приготовленные и почищенные лесные орехи, которые неполноценный умом сослуживец обожал поглощать чуть ли не корзинами, Уракбай приблизился в неподвижной фигуре и уселся прямо перед ней. Затем с пыхтением и порыкиванием стал пытаться согнуть произведение неизвестного кузнеца. На второй минуте бывший десятник уже внимательно и заинтересованно следил за опекуном, на третьей стал посматривать на игрушку с завистью и просительно протягивать ладошку. Ну а на пятой, после десятка раз повторенного мягким голосом приказа; «Сломай подкову!», получил вожделенную игрушку в свои руки. Чуток покрутил ее во все стороны, потом схватился удобнее, напрягся и…согнул толстенную подкову так, словно она сделана из прогнившего железа. После этого поднял горделиво голову и спросил:
– Заринат – сильный?
Ничего не оставалось ошарашенному опекуну, как настойчиво подтвердить:
– О! Ты очень, очень сильный!
И в знак поощрения скормить довольному похвалой сослуживцу все припасенные лесные орехи.
С того самого дня, на своих выступлениях Дельфин добавил кусочек новой программы. В надлежащем месте он горделиво распрямлял плечи, орлиным взором окидывал собравшуюся публику и провозглашал:
– И все‑таки в Кремниевой Орде рождаются самые сильные богатыри! Даже вот мой сослуживец вышел живым из все сжигающего пламени благодаря только своей силе, сноровке и воинской выучке! Сейчас он забыл, с какой стороны браться за меч, и у него вылетело из головы, как запрягать похаса, но его стальные мускулы остались на месте и он может согнуть даже вот эту большую подкову.
Из толпы, как правило, слышался недоверчивый свист, а то и презрительный смех. Боле острые на язык выкрикивали:
– Так мы тебе и поверили!
На что явно смятенный недоверием оратор, начинал оправдываться:
– Так ведь подкова денег стоит. Потом уже на что она сгодится…
Самые азартные слушатели покупались на такой трюк сразу:
– Если согнет – с меня десятерная стоимость подковы! – порой назывались и гораздо большие суммы.
– Ладно, вы все слышали, – пожимал плечами герой и свидетель гибели Детищ возле Бурагоса, – Готовь деньги!
Затем неспешно подходил к неподвижно и безучастно сидящему в сторонке сослуживцу вручал ему приготовленный предмет и несколько раз просил, словно родного брата:
– Сломай подкову!
Заринат никогда не отказывал. И под восторженный говор очевидцев толстенная подкова шла по рукам, а незадачливый спорщик расставался с внушительной суммой.
Дельфин выглядел счастливым.
Бывший десятник – сытым и довольным.
И с каждым днем два путника все ближе подбирались к огромному порту Экан, расположенному на берегу Кораллового моря, в устье широкой, полноводной и прекрасной реки Базла.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
СКАНДАЛЬНЫЕ ПОХОРОНЫ ГЕРОЯ

В этот день с самого утра вся огромная Плада, столица королевства Энормия, приготовилась к печальному событию. Флаги были приспущены, штандарты наклонены в горизонтальное положение. Почти на каждом окне виднелся нарисованный черной краской контур Занваля, с уходящими вниз тремя лучами – всеобщий государственный официальный символ скорби, тризны и печали. Ровно в полдень назначили церемонию последнего прощания с Великим Героем.
В последний раз аналогичное событие происходило во время окончания затянувшейся войны с Чингалией триста лет назад. В те далекие годы хоронили младшего принца, сына правящего в то время короля, который геройски пал в решающем сражении возле Себерецких гор. Обладающий невероятной силой и выносливостью, принц Фавелий умудрился сражаться в гуще битвы весь день, склонив личным примером чашу весов в пользу энормиан, и умер лишь к утру следующего дня от полученных многочисленных ран. Да и то, как утверждают историки: некоторые раны содержали в себе смертельный яд, занесенный в тело отравленным оружием.
Могила прославленного принца стала шестой на окружности площади Славы, которая в свою очередь занимала внушительный участок между общественным столичным парком и королевским ботаническим садом. Над каждой могилой в момент церемонии закупоривали наглухо внушительный постамент, где потом сверху устанавливали мраморное изваяние героя в полный рост, а за его спиной уносящуюся ввысь пятнадцатиметровую тонкую стелу. Ну а на гранях самого постамента уже тщательно, гравировкой наносили подробный перечень всех совершенных подвигов, которые при жизни выпали на долю Героя. К данному дню, все подданные королевства Энормии были уверены: места для перечисления всех подвигов – не хватит. Потому что чего только не рассказывали в последнее время о прославленном на века Кремоне Невменяемом.
Конечно порядок в каждом обсуждении устанавливался произвольный, но начинали чаще всего с упоминания царства Вьюдорашей. Мол, Кремон его собственными руками откопал. Потом ко всему прочему уничтожил плохого царя, поставил на трон хорошего и открыл для всего мира Великий Путь под Каррангаррскими горами. А в Некрополе Сущего Единения устроил решающее сражение. То есть это именно он подтолкнул королевство Спегото к современному величию и богатству. Попутно при этом еще уничтожив самое огромное и хищное животное планеты Сонного Сторожа. От его руки пал и последний из шурпанов, который теперь тоже радует туристов своим забальзамированным телом на берегу озера Печали. После этого собеседники вспоминали общеизвестную историю об укрощении Топианской коровы, которую приручил и выдоил опять таки никто иной, как вездесущий Кремон. В связи с Гиблыми Топями упоминалось и знаменитое теперь оружие литанра, в поиске и испытании которого молодой герой принимал чуть ли не решающее участие. Особенно красочно знатоки расписывали заслуги Невменяемого в создании кремонита, изделия из которого теперь присутствовали чуть ли не в каждом доме.
Дальнейшая часть дискуссии становилась особенно жаркой, потому что каждый обыватель Энормии имел собственную версию того, как его королевство заключило союз с Альтурскими Горами. Но все сходились в одном: Невменяемый для возникновения этого союза сделал больше всех. Вплоть до того, что лично сражался с оружием в руках против бунтовщиков и сепаратистов. А до этого он успел стать послом мира в Сорфитских Долинах и наладить дипломатическое отношения не только с царством Огов, где лично перезнакомился с царской семьей, будучи принят и обласкан Галиремами, но и вынудил каким‑то способом злобных колабов встать на путь мирных переговоров.
Потом с некоторой задумчивостью обозревали небосклон, тыкали пальцами на пролетающих боларов и утверждали: «Разумные растения считают Кремона Невменяемого своим патриархом и Великим Другом. Скорей всего, не зря…»
Ну а дальше обсуждение плавно переходило к эпохальному командованию над сборным легионом. Точных подробностей конечно люди знать не могли, но там где не доставало фактов или логики, они смело подключали свою фантазию и догадливость. Из чего получалось, что Невменяемый ударами молний уничтожал корабли ордынской Армады чуть ли не сотнями, а коварный магический Экран над океаном прорвал собственным телом. В итоге любой рассказчик многозначительно добавлял, что и уничтожение Второго Детища – тоже дело рук Великого Героя. Хотя истинную правду о похищенной Кремоном Иглы для Накопителя, знало только несколько человек во всем мире.
Да и вообще, о чем только не заходила речь, как сразу добавлялось имя знаменитого Эль‑Митолана Кремона Невменяемого. И то он сделал, и се. И там побывал, и всюду успел. И то разыскал, и это спрятал. И там прославился, и тут успел. Да и на любовном фронте у Героя имелось неисчислимое количество приятных побед. Но на эту тему в общественных местах было не принято слишком назойливо судачить. Мужчины лишь с гордостью ухмылялись за своего земляка, а женщины строго поджимали губы, хоть и пытались при этом сдержать несерьезное хихиканье. Зато в семейном кругу интимные похождения обсуждались более тщательно и подробно. И по ним получались такие неправдоподобные любовные похождения у молодого колдуна, геройски погибшего в самом расцвете сил, что трезво мыслящие люди вообще переставали верить подобным слухам. И по этому поводу восклицали только одно: «Ладно! Жизнь покажет, где и у кого вдруг появятся наследники Невменяемого. Вот тогда и проверим все ваши сплетни и вымыслы!»
Оставалось безмерно удивляться: откуда простой народ знал о совершенно секретных порой деталях боевых сражений или догадывался о тщательно оберегаемых тайнах высочайших, если не сказать самых высоких персон в государственных классификациях и рейтингах. Скорей всего в данном случае срабатывала древняя пословица: Пока о великой тайне узнает его Величество, о ней успевает забыть каждая прачка.
Но как бы что ни говорили столичные жители королевства Энормия накануне, тому кто в тот день сумел пройти на площадь Славы или оказаться в ее окрестностях, потом было о чем рассказать. И только перечисление списка почетных гостей, прибывших на похороны Героя, занимало большую часть рассказа. Конечно, с добавлениями про траурные платья, костюмы, кто как стоял, с кем говорил и как себя вел.
Первым делом описывали наивысших венценосных представителей, с которыми король Энормии Рихард Огромный восседал на специально возведенной для траурного мероприятия трибуне. К ним относились: король Сорфитских Долин, король Альтурских Гор, король Чингалии, царь Подземного царства, султан Онтара, Верховный барон Баронства Стали и три Высших барона, входящих в Совет Пяти, который правил Баронством Радуги. Причем очень много историй ходило среди подданных Энормии о том, что при жизни героя с ним успели подружиться как султан Торрелон Радужный, так и царь вьюдорашей Лилламель Первый, который благодаря Невменяемому и взошел на трон Подземного царства. Ну а король драконов Старгел Бой Фиолетовый вообще успел побывать с героем в одном сражении, а потом еще и наградить из собственных когтистых лап несколькими наградами.
Вторыми по значимости шли ближайшие родственники павшего Героя. Они сидели отдельной группой в свите короля драконов, но пожалуй именно на этих, окаменевших от горя лицах и останавливали свои взгляды остальные зрители. Мать – Ксана Ферити, отец – Фолг, второй отец – Дарел, который воспитывал Кремона с малых лет. И младший брат Стас, со своей супругой. Все они так и не успели насладиться общением с самым родным человеком при его жизни и теперь с тоской вспоминали те короткие минуты скоротечных свиданий между сражениями. А Дарел, недавно подлеченный лучшими Эль‑Митоланами столицы – вообще не мог осознать полноту новой потери. В его жизни вновь появилась много лет назад пропавшая Ксана, зато не стало единственного сына. Потому что ни Стаса, ни старого друга Фолга он так и не смог принять пока выздоравливающим сознанием.
Далее следовало обратить внимание и на тех лиц королевской крови, которые сами не носили корон, но являлись номинальными правителями, либо обязательно прочились на трон в недалеком будущим. Здесь особенно, невероятной роковой красотой выделялась наследная принцесса Спегото Элиза Майве. Да и не только красотой, у ее ног в специальной выемке устланной мягкими шкурами резвилось двое деток примерно десятимесячного возраста. Одна из них – дочка самой принцессы, а второй, мальчик, принадлежал первой фрейлине свиты, которая и находилась рядом с детками. Фрейлину звали Сильвия, и она всеми силами пыталась успокоить расшалившихся малюток, которые, невзирая на глубокую печаль скорбного мероприятия, расшалились как никогда. Даже их матери удивлялись тому заливистому смеху, которыми парочка карапузов заливалась при попытке самостоятельно встать на ноги или при падении на мягкие шкуры. Некоторые зрители, правда, осудительно перешептывались, но никто не попытался оспорить общеизвестную истину: Элиза Майве никогда не упускала драгоценное чадо из пределов собственной видимости. А в данном случае даже все остальные монархи, во главе с Рихардом Огромным посматривали на деток со всепрощенческой снисходительностью.
К слову сказать, наследная принцесса Спегото выбиралась за пределы собственного государства впервые за всю обозримую историю. Ни разу еще, ни правящая королева, ни дочери, объявленные прямыми наследницами престола, не ступали ногой на чужие земли. Здесь видимо сказались особые заслуги, которые Герой оказал как всему Спегото, так и правящей династии Майве. Ну и то, что Элиза прибыла в Пладу с самой многочисленной, надежной свитой. Специально для своего вояжа роковая красавица заблаговременно зарезервировала в городе Бонати целый пассажирский состав. Тогда как в этот крупный промышленный центр вся свита добиралась вначале по реке Гранда на корабле с магическими движителями. Что тоже произошло впервые в истории. Потому что никогда ранее уникальный, самодвижущийся артефакт прошлых времен не покидал акватории озера Печали. А многочисленная свита понадобилась наследной принцессе, как утверждали злые языки, от страха за свою жизнь, и жизнь своей дочери. Потому что количество колдунов просто поражало. Причем не простых, а самых опытных и знаменитых.
Красовался своим коричневым камзолом, сплошь усыпанным черными бриллиантами, герцог Каррангаррский Фелис Райне. Выделялся сонным видом генеральный архивариус Ламье Пугающий. Бравировал пышными аксельбантами асдижон горных егерей Бриг Лазан, которому, кстати, первая фрейлина Сильвия приходилась родной племянницей. Пожалуй, только эта двадцатилетняя девушка не обладала собственной магией. Зато все остальные разряженные вельможи из Спегото были Эль‑Митоланами.
На другой стороне трибун, к правому нижнему углу, если смотреть со стороны площади, располагалась делегация Царства Огов. И ни для кого не было секретом, что именно неполный десяток Галирем является фактическими правительницами своего народа. На проводы героя в последний путь прибыло сразу три загадочные для всего мира колдуньи‑Галиремы и среди них блистали удивительной, свежей красотой знаменитые огианки Огирия и Молли. Поговаривали, что младшая царица оставила дома годовалого ребенка и очень по этому поводу тосковала. О чем свидетельствовали частые, пробегающие по щекам Молли слезинки. Правительниц Огов, хоть и не выделяли усыпанные бриллиантами короны, зато боевая свита вызывала не меньшее уважение, чем свита наследной принцессы Спегото.
Из Кремниевой Орды, правящий Фаррати не смог прибыть лично, ввиду чрезвычайных сложностей в собственном государстве. Становление новой власти прошло великолепно и уверенно, но теперь перед Ваеном Герком стояла задача как можно быстрей поднять рухнувшее на колени сельское хозяйство и возродить разваленные кустарные производства. Но зато вместо себя Фаррати отпустил на похороны молодую супругу, ее Величество Мирту Миротворную. Именно таким пышным титулом теперь обладала бывшая баронета Шиловски, боевая подруга Невменяемого, в свите которой присутствовали ее брат Алехандро и внушительный, по своим габаритам, Бабу Смилги.
Большой чести присутствовать на одной трибуне с королями удостоились и многие титулованные вельможи и Эль‑Митоланы самой Энормии. По крайней мере Хлеби Избавляющий, Давид Сонный, престарелый господин Огюст, носивший прежде прозвище Невменяемый и генерал Такос Однорукий выделялись компактно расположенной группой.
Белыми островками на трибуне просматривались два правителя южных княжеств, со своими супругами. По их традициям, белые одежды всегда следовало одевать во время похорон.
Из Морского королевства прибыл только главнокомандующий Морскими Силами в сопровождении нескольких адмиралов. Ну и меньше всего представителей разумных присутствовало на похоронах со стороны Ледонии: только генеральный консул в Пладе. Да и этот приятно пахнущий колаб скромно примостился своей немаленькой тушей на самом дальнем верхнем углу трибун.
Ну и особым, можно сказать привилегированным местом в этом длинном списке гостей, обладали болары. На трибуне оставаться из них не пожелал никто, зато на всех остальных местах воздушного пространства и качающихся кронах деревьев, они буквально превалировали. Мало того, ближайшие друзья и сподвижники Кремона, самые авторитетные и знаменитые разумные растения Спин и Караг, настояли на том, что это именно они должны пронести забальзамированные останки своего друга в последнюю дорогу и опустить в заготовленную под постаментом камеру. Никакие увещевания и уговоры на эту тему не помогли. Мало того, когда Рихард Огромный попытался сослаться на вековые традиции своего королевства, знаменитые болары тут же стали горячо спорить, что им известны традиции многотысячной истории! И там говорится, что Великих Героев в последний путь всегда несли именно болары. Против таких голословных утверждений, конечно, еще долго раздавались возражения и несогласия, но летающие зеленые шары таки сумели настоять на своем. И теперь терпеливо ожидали своего выхода на скорбную церемонию.
Вначале, с коротким прощальным словом выступил монарх Энормии. Тут не обошлось без большой политики и попытки использовать, даже такой скорбный для разумных мира Тройной Радуги момент, для укрепления образовавшихся союзов. Рихард сжато перечислил большинство подвигов Кремона Невменяемого и сравнил его с лучам Занваля, который объединяет на планете все живое и вечное. Ну и возжелал, чтобы на деяния героя все равнялись во все времена.
После чего последовал траурный парад наград. Потому что иначе назвать такое события и язык не поворачивался. Только – парад! Каждую награду через всю площадь проносил королевский гвардеец и в конце пути возлагал на верхнюю часть постамента. Как раз туда, где впоследствии будут возвышаться мраморная фигура и иглоподобная стела. Следующий гвардеец выдерживая интервал в четыре шага, нес очередную награду, а три глашатая, сменяя друг друга по очереди выкрикивали название награды и за что вручена. Хотя и тут не обошлось без излишней секретности, потому что иной раз причина говорилась одна: за высочайшие воинские заслуги перед Энормией.
Первыми шли мелкие награды первого года службы и ордена соседних государств. Затем последовал длинный список регалий, которыми одарила открывателя Великого Пути королева Спегото Дарина Вторая. В какой‑то момент показалось, что во всем остальном мире не осталось столько знаков отличия, сколько прочитали глашатаи. Но тут как раз и пошли основные награды со стороны Рихарда Огромного. Их оказалось столько, что зрителя стали опасаться полного расстройства зрения от регулярно вышагивающих гвардейцев. В итоге весь постамент оказался устеленным сплошным ковром орденов, медалей, звезд, бантов, жезлов, перевязей, знаков, кокард, погон, аксельбантов, памятных подарков и прочая, прочая, прочая…
Любой гигант только под их тяжестью рухнул бы уже через минуту. Но зато Рихард Огромный под маской печали теперь пытался скрыть заслуженную гордость за собственное королевство. И даже несколько раз многозначительно при этом посмотрел на наследную принцессу Элизу Майве. Мол, вот как мы своих Героев чествуем!
На что покусывающая от нервного расстройства губы роковая красавица, вдруг дерзко улыбнулась и подхватила на руки свою дочурку. Делая это так, словно захотела приласкать собственное дите. Мало того, удерживая доченьку правой рукой, она требовательно вытянула левую в сторону своей первой фрейлин и резко побледневшая Сильвия не посмела противоречить будущей королеве, подсадила на колени принцессе и своего малыша. После этого хорошо стало заметно, как лицо Рихарда Огромного вытянулось от печали и уныния. Видимо существовало нечто такое, о чем коронованные правители так и не смогли между собой полюбовно договориться. Потому что трудно себе представить тот факт, что великий монарх стал бы завидовать своей двоюродной племяннице из‑за наличия у нее на руках такой парочки созданий младенческого возраста. Небось, у самого по всему королевству тысячи таких карапузов ходить учатся.
А детки, на руках у Элизы, опять расшалились. Протягивая друг другу свои пухлые ручонки, они так заливисто и заразительно смеялись, что полностью нивелировали всю тягостность ответственного траурного момента: на площади появились Спин и Караг, неся на своих корнях‑щупальцах обитую черным бархатом люльку, в которой и возлежали останки Кремона Невменяемого. Под звуки несущегося с другого края площади Славы похоронного гимна, болары подлетели к трибуне и медленно пронесли свою ношу вдоль рядов почетных гостей. Так планировалось заранее, чтобы каждый мог в полной мере оценить трагедию окончательной потери и в последний раз прикоснуться взглядом к Герою.
Вот тут и начались основные странности. Помимо того, что маленькие детки резвились совсем наплевав на реалии самого ответственного момента, так еще со стороны проходов на тщательно охраняемые трибуны наметилось непредвиденное движение. Вначале один из высших воинских чинов попытался доползти до министра обороны Энормии. Потом уже сам министр обороны кратко выслушав своего генерала заметался на месте как подорванный и точно таким способом стал пробираться к тучному министру внутренних дел. Тормен Звездный грозно нахмурил брови на своего коллегу, но рассмотрев выражение лица, и сам не на шутку обеспокоился. А когда, наклонившись, узнал, в чем дело, повел себя вообще бестактно по отношению к остальным почетным гостям: невзирая на свои внушительные габариты, он пробрался на два ряда выше и, никому больше не доверяя, что‑то горячо зашептал в ухо его Величества. После полученных новостей из Рихарда Огромного словно весь воздух выпустили, настолько он стал растерянным и нерешительным.
А тем временем болары подлетели к самой последней делегации, из Царства Огов и совершенно неожиданно были остановлены властным окриком Галиремы Огирии. Царственная колдунья, вместе с другой прекрасной огианкой без всякого стыда, не брезгуя, чуть ли не перещупали забальзамированные останки Героя, а когда Спин и Караг тронулись дальше, уселись на свои места и стали оживленно перешептываться.
Больше всего происходящими событиями остались недовольны именно болары. Такое непочтительное отношение к памяти их боевого товарища они могли простить еще несознательным малышам, но чтобы так вели себя венценосные особы! На которых сейчас взирает весь мир?! Кощунственно!
Именно это, они и попытались высказать возмущенным скрипом своих корпусов, зависнув в центре площади и ожидая последнего, прощального слова всей церемонии.
Но и тут все пошло кувырком. Потому что его величество и второй человек королевства, ожесточенным шепотом, укрывшись под малым пологом неслышимости, интенсивно ругались:
– Нет! Я не могу так опростоволоситься! – возражал король, – Поэтому говорить будешь ты!
– Да ты с ума сошел! – возмущался Первый Светоч, – А как я потом буду всем в глаза смотреть?! Это же крест на моей безупречной репутации и карьере!
– Все! Не юродствуй! – жестко оборвал своего министра внутренних дел Рихард Огромный. – Тебе просто по должности врать положено! Приказываю: говори! Да поворачивайся быстрей, на нас все смотрят!
Тормену Звездному ничего не оставалось, как встать с колен, повернуться лицом к затихшей площади и, прокашлявшись, проговорил магически усиленным голосом:
– Имя Кремона Невменяемого останется в наших сердцах всегда! Память о его подвигах – сохранится в истории навечно! А плоды его дерзаний – принесут радость и счастье всем разумным нашего прекрасного мира Тройной радуги.
Конечно, речь была не совсем в заранее оговоренную тему, да и не тем человеком сказана, кем намечалось, но расстроенные срывом всей церемонии болары уже не стали дожидаться новых неприятностей. Под вновь грянувшие звуки траурного марша они пронесли останки боевого товарища к постаменту и ловко впихнули в подготовленную погребальную камеру. Затем несколько каменщиков быстро заложили отверстие блоками на растворе, и напоследок замуровали посаженной на специальный магический клей мраморной плитой, которая завершила целостность всего монумента.
С этого момента вся церемония считалась завершенной. И только два специально назначенных человека принялись аккуратно укладывать все награды героя в коробки. Раритеты воинской, политической и общественной доблести должны были передать в руки ближайших родственников. Окружающие площадь Славы люди стали толпами рассасываться по аллеям общественного столичного парка, гвардейцы под громкими командами принялись перестраиваться в две колонны, обозначая путь для коронованных особ и почетных гостей к королевскому дворцу через ботанический сад. Тогда как интенсивная жизнь на трибуне продолжалась полным ходом.
Не взирая ни на кого и ни с кем даже не попрощавшись, делегация царства Огов чуть ли не бегом отправилась прямиком на Западный Каретный вокзал столицы. А ведь по протоколу и Галиремы обязывались присутствовать на прощальном обеде в честь поминовения Героя. Но в продолжающейся суматохе на это никто особо не обратил внимания.
Коронованные монархи сбились в плотную кучку и теперь ожесточенно спорили, чуть не доводя дело до ругани. Все остальные гости распределялись по трибуне соответствуя в выборе своим симпатиям или интересам. И так получилось что возле матери Кремона Невменяемого оказалась наследная принцесса Спегото. С неуместной данному дню веселостью она смело протянула руку Ксане Ферити для знакомства:
– Рада вас лично видеть! И не стоит так отчаиваться, поверьте!
– Ну как же, – растерялась опечаленная мать. – В такой день иначе и не получится.
– Да? А вот, не хотите подержать на руках мое сокровище?
Элиза подхватила у стоящей сзади нее фрейлины свою дочку и довольно бесцеремонно, чуть ли не силой вложила в руки непонимающей женщины. Заметив, как та пытается неловко придержать довольно упитанную девчушку, принцесса рассмеялась:
– Как интересно! А ведь Стефани никогда ни к кому на руки просто так не пойдет. А тут еще и сама за вашу одежду цепляется. О! Вот дает!
Действительно, ребенок словно увидев яркую, интересную игрушку, вдруг вцепилась пальчиками в лиф платья и упираясь крепкими ножками встала на коленях у Ксаны. Какое‑то мгновение всматривалась в бледное лицо женщины и вдруг коротко, но радостно рассмеялась.
– Ну вот, – Элиза Майве наклонилась вперед и перешла на заговорщеский шепот: – Признала родную бабушку.
Мать героя округлила глаза от осознания и прошептала в ответ:
– Значит…, это правда…?
– Ха! И так про это многие догадываются, не будем же мы таиться среди родственников! – беззаботно хмыкнула принцесса. Но видя полное недоверие в глазах женщины, продолжила: – Сейчас будет эксперимент номер два. Готовы? – и, не спрашивая дальнейшего согласия, опять обернулась к первой фрейлине: – Сильвия, дай бабушке подержать своего Сандрю. Глянем, как он отреагирует.
Притихший к тому времени малыш как‑то слишком серьезно присматривался с рук матери за тем, что его подружка по играм вдруг оказалась у другого человека. И когда, тяжело вздыхающая Сильвия, тоже усадила его на колени Ксаны Ферити, то малыш первым делом потянулся к ручке Стефани. Плотно обступившая это место трибуны группка близких родственников, наблюдала удивительную сценку. Девочка словно небрежно оттолкнула пальчики Сандрю, и после чего тот как завороженный уставился на Ксану. Потом поднялся с настойчивым пыхтением на ноги, присмотрелся более внимательно и тоже радостно засмеялся.
– Ну вот, – продолжала улыбаться Элиза. – И этот признал.
Теперь уже напряженную Сильвию, мать Героя рассматривала во все глаза. Могло показаться, что она не знает, как ей поступить в создавшейся ситуации, то ли улыбнуться, то ли зарыдать в полный голос. То ли страстно прижать к себе двух пухленьких деток. И в данном случае наследная принцесса оказалась на высоте, отвлекла бабушку от готовой разразиться слезливой сцены:
– Что из этого следует? Только одно: эти детки способны отличить даже дальних родственников. К чему я это говорю? – она приблизилась в женщине еще ближе: – Да к тому, что нас, своих матерей детки замечают через несколько толстых стен. А когда мы очень злы или рассержены, начинают сразу плакать. Но еще хуже они себя ведут, когда не видят друг друга, или кто‑то из них ударится. Тогда другой ребенок просто заходится от плача и страха. Иначе чего бы я стала терпеть возле себя объект моей ревности? Но иначе не получается…
– Так поэтому дети все время вместе…? – полувопросительно озвучила свою догадку растерянная женщина.
– И поэтому – тоже! Но! Главное не в этом, – продолжила терпеливо разъяснять Элиза. – Я уверена, что даже частичку тела своего отца эти детки отличат где и как угодно. Вы понимаете, о чем я говорю? Так вот! Сегодня похоронили не Кремона!
От этих слов Ксана затряслась всем телом:
– А кого?!
– Да кого угодно! Мало ли чьи это могли быть останки.
– Как же так? Кто допустил?!
– А вот с этим вопросом не ко мне, – Элиза выпрямилась и посмотрела в сторону продолжающих спорить королей. Затем скривилась и рассудила вслух: – Кажется, они и сами ничего понять не могут. Придется нам, женщинам во всем разбираться. Только вот с кого начать? Ага! – он заметил топчущегося поодаль министра обороны, – Он ведь доставил известие Тормену Звездному! Ну‑ка, окружаем его, начинаем допрос!
К тому времени Сильвия с ревнивой материнской любовью уже забрала своего сынишку из рук бабушки, но когда подобное собралась сделать и принцесса, Ксана со слезами на глазах и прерывающимся голосом попросила:
– Можно…, я ее еще подержу? Немножко…?
– Конечно, – легко согласилась молодая мамаша, но отходить не стала, а попросила стоящего совсем недалеко герцога Каррангаррского: – Фелис, будьте добры и вместе с Бригом заманите сюда этого бравого маршала для приватного разговора.
Задание оказалось не из простых, но пробивному асдижону удалось за пару минут нащупать нужные точки в сознании министра обороны и тот вскоре оказался в компании возбужденных родственников. Когда его спросили о причине такой суматохи, он сомневался недолго, и просто махнул рукой:
– Ай! Все равно все об этом скоро узнают, такое не скроешь, – и стал рассказывать: – Еще вчера, когда доставили забальзамированные останки героя, со всех них были сделаны точные копии и сняты точные размеры. Но только сегодня утром, уже практически во время начала похоронной церемонии в столицу прибыл Шеслан Тулич, личный врач и куратор Кремона Невменяемого. Так он сразу в течении часа со стопроцентной уверенностью заявил, что это останки не его подопечного, а какого‑то худощавого, ростом за два метра неизвестного мужчины. Ну и потребовал немедленно остановить похороны. А как это сделать? И кто посмеет? Вот пока весть до короля дошла, вся церемония почти и закончилось. Так по инерции и захоронили невесть кого…
Для привлечения внимания, Элиза Майве резко щелкнула пальцами под самым носом у маршала:
– Так где теперь находится Кремон Невменяемый? Или его останки?
Министр вздрогнул, с тоской посмотрел в сторону занятых разборками королей, которые теперь всем скопом наседали на раскрасневшуюся Мирту Миротворную, и тоскливо признался:
– Никто не знает…

ГЛАВА ПЯТАЯ
ПОРТ ГОРОДА ЭКАН

Речное путешествие подошло к концу. Капитан рыбацкой фелюги уже успел побывать в Экане несколько раз в пору своей юности и бурной молодости, поэтому проскочил мимо речного, и уверенно отправился прямо в морской порт. Уракбай заблаговременно предвидел, что на последнем этапе пути лавировать утлому суденышку придется на веслах, а посему не поленился за пару дней обучить своего подопечного орудовать веслом. Теперь Заринат без всякого напряжения, скорей даже в охотку ворочал тяжеленным веслом и довольно сносно выполнял все громко раздающиеся команды. Взмыленный Крюк еле поспевал управляться со своей стороны, и капитану приходилось больше покрикивать именно на матроса. Но как бы там ни было, фелюга в итоге удачно протиснулась между больших морских кораблей и пробралась в самый удобный уголок пирсов.
Когда пришвартовались, Дельфин многозначаще стал давать последние инструкции матросу:
– Мы сейчас пройдемся по моим знакомым, и они нам помогут быстро найти покупателей на наш кораблик. Когда вернемся с ними сюда, получишь окончательный расчет. Но пока постарайся никуда не отлучаться, а если кто будет интересоваться, говори что это собственность Уракбая Дельфина и он сейчас отправился к начальнику порта. Понял?
– Легко, – подтвердил Крюк и кивая на застывшего с тяжеленным заплечным мешком Зарината, спросил: – А товарищ твой, в толчее порта не потеряется? Может ему лучше со мной побыть?
– Не потеряется! – при этом опекун, поправил точно такой же мешок у себя на спине и протянул руку в сторону. Боевой побратим уверенно схватился за ладонь, – Вот видишь, он от меня и сам ни на шаг не отходит. Ладно, мы пошли.
Первым делом молодой аферист поспешил в лавку менялы, где они обменяли тяжеловесные мелкие монеты, которые волок Заринат. В последних двух поселках сборы оказались настолько большими, что тамошние менялы не нашли столько наличности.
Когда вновь парочка оказалась на улице, то первым делом подались в палатку где продавались одежды и пояса. Вскоре военная униформа оказалась в куче старого тряпья, а бывшие вояки оказались облаченными во вполне приличные костюмы торговцем средней руки. Полновесные золотые были припрятаны на нательных поясах, и к старым знакомым Дельфин отправился в довольно приличном виде.
Первый же перекупщик оказался на месте, чем сэкономил время гостям и заработал свои проценты от посредничества. Фелюгу тоже продали без проблем, покупатели хоть и покривили носами, но рассчитались сполна. Прямо на пирсе, получил свой окончательный расчет и добросовестных Крюк. Он ведь для того и нанимался матросом, чтобы в итоге добраться до Экана и здесь разыскивать своих дальних родственников, в надежде осесть постоянно в этом крупном городе.
Распрощались тепло, по‑дружески, разве что Крюк задал напоследок парочку вопросов. Да и то, скорей сделал это из вежливости?
– Может и вы тут останетесь? Чем Эмран лучше Экана?
– Ну дружище, тут всего и не расскажешь, – закачал головой от воспоминаний Уракбай. – Люблю я свой родной город. Считай каждую улочку в нем знаю и мечтаю добраться туда как можно скорей.
Если он и кривил душой, то не намного. Эмран и в самом деле ему нравился и сильно тянул к возвращению. Но более скрытые причины таились в тех тайниках, которые удачливый аферист успел наполнить внушительными шкатулками с драгоценностями и кожаными мешочками с деньгами. Да и преступный мир продолжал притягивать к себе вороватого пройдоху своими блестящими перспективами. Один горький урок его так ничему и не научил. Но не рассказывать же обо всем этом простому матросу? С которым то и знаком был всего две недели.
– Тогда желаю вам счастливого, непыльного пути! – пожелал на прощание Крюк.
– Больно надо нам, на повозках трястись, – не удержался от хвастовства Дельфин. – Водный путь и быстрее и приятнее. Между портами опять наладили постоянное пассажирское сообщение, так что мы скорей всего прямо сегодня и отправимся. А завтра вечером увижу родные стены Эмрана. Прощай! И спасибо за отличную службу!
Вот так они и расстались. Крюк подался в город, разыскивать своих родственников, а парочка сослуживцев вдоль остальных пирсов, расспрашивая о попутном корабле. Время оказалось послеобеденное, поэтому нужный транспорт хоть и нашли, но вот ни капитана, ни боцмана на нем не оказалось. Зато дежурный матрос подтвердил что пассажирских мест на борту достаточно и его корабль выходит в море перед закатом. В общем несколько свободных часов появилось, и Уракбай логично рассудил, что неплохо их провести пообедав, и напоследок прогулявшись по местному рынку. Авось, какую полезную мелочь и прикупят.
За все долгое, чуть ли не месячное путешествие, которое на самом деле напоминало скорей артистическое турне, вору и аферисту так ни разу и не пришлось задействовать свой многочисленный арсенал. К моменту разборки с речными бандитами он не успел, а во всех остальных, даже несколько напряженных случаях, умело обходился лишь своим умением заговаривать зубы кому угодно. Но сейчас, когда он с сослуживцем вышел из кабака с отяжелевшим желудком, ему захотелось прикупить и более солидное оружие. Поэтому они и отправились на улицу с оружейными лавками. Сама улица считалась частью общего рыночного квартала, так что там было не протолкнуться от толп снующего во все стороны торгового, рабочего, служивого и уголовного люда. Но до нужного магазина добрались без проблем.
Встречающий продавец, опытным взглядом ощупал вошедших покупателей и сразу изобразил надлежащую вежливость:
– Чего желаете, господа?
– Вначале посмотрим что у вас есть, а потом внимательно вчитаемся в ваши ценники, – ответил Дельфин, сразу отправляясь к огромному стеллажу с кортиками. Подобное оружие во все времена считалось самым модным в портовых городах: узкое лезвие, достаточная тяжесть и несомненное удобство применения в тесном помещении. Продавец поспешил следом за молодым господином, приговаривая:
– Конечно, кортик на вашем поясе будет смотреться великолепно! А что ваш телохранитель? Оружием не пользуется?
Уракбай повернулся к сослуживцу и, употребляя прижившееся в последнее время укороченое обращение, пошутил:
– Зар, зачем тебе оружие? Ты ведь и так самый сильный. Правда?
– Заринат очень сильный, – последовало довольное подтверждение. После чего продавец присмотрелся к обожженному лицу более внимательно, рассмотрел безумные, ничего не выражающие глаза и тихо пробормотал:
– Хм! Ему достаточно будет напугать любого только своим внешним видом.
Все‑таки покупатель, выбирающий кортики, его расслышал:
– Да нет, уважаемый, мой телохранитель и в самом деле может тебя оглушить одним ударом, или шутя свернуть шею. Не сомневайся!
– Странная у вас охрана, – попятился продавец, и до того времени, пока покупатели не вышли из магазина, старался к обожженному уроду спиной не поворачиваться.
Зато опекуну вдруг очень понравилась сама суть мелькнувшей него идеи:
«В самом деле, почему бы мне не подучить беднягу на роль моего телохранителя? Все‑таки жизнь у него станет намного лучше в таком случае, чем нищенствовать на центральной площади Эмрана. Только вот справится ли он? С его то умом…»
Но любая зарождающаяся в голове у афериста идея, всегда получала должную разработку. Поэтому уже вскоре Уракбай частенько останавливался и убедительным, проникновенным голосом убеждал бывшего десятника:
– Ты должен меня всегда защищать от любой опасности. Уракбай очень хороший, тебя очень любит, и ты его тоже очень любишь. Поэтому будешь оберегать всегда.
Вначале потерявший память сослуживец лишь внимательно прислушивался к словам своего опекуна и с аппетитом уплетал любимые орешки, выдаваемые поштучно. Потом стал согласно кивать и поддакивать:
– Уракбай хороший, да…
За что получал награду в парном количестве. На третьем этапе он уже с готовностью повторял целые предложения:
– Заринат всегда будет защищать Уракбая! – и получал сразу три орешка.
На этом этапе внушения парочка как раз и добралась до искомого корабля. Но как оказалось планы у капитана неожиданно изменились, и он перенес отплытие в Эмран на завтрашнее утро. Незадачливым пассажирам ничего не оставалось делать, как отправиться искать в наступающем вечере подходящее место на постоялом дворе. Потому как ни один корабль сегодня уже в море не выходил. По крайней мере в попутном направлении.
Неунывающий Дельфин и это время решил употребить с пользой. Сняв комнату на двоих, он заказал определенный и сытный ужин на определенное время, и спросил у хозяина:
– Где бы мы могли с моим телохранителем немного размяться в фехтовании, а потом и сполоснуться перед едой?
– Если хотите, можете устроиться в конюшне, она все равно сегодня почти пустая, – разрешил хозяин, с недоверием посматривая на изуродованного ожогами мужчину с явным выражением дебильности во взгляде. – Там же и бочки стоят с чистой водой, используйте самую крайнюю.
Следующие два часа искусный оратор применял свои педагогические таланты в полной мере. В конюшне он соорудил из соломы несколько чучел из соломы, обрядило их в какие‑то найденные накидки, и с усердием истинного психиатра принялся наущать своего недалекого товарища, как и что надо делать по определенной команде. Все основные команды сводились только к одному: указать цель, приказать определенное действие, а потом вовремя остановить набирающего обороты сумасшедшего воина. Уракбай указывал рукой на одно из чучел, и выкрикивал:
– Враг! – затем в зависимости от желания добавлял слова «Убей!» или «Держать!»
После первого слова бывший десятник с рычанием превращал чучело в лохматые ошметки, а после второго – крутил и подминал под себя. Ко всему прочему, судя по счастливой, хоть и безобразно смотрящейся из‑за ожогов улыбке, подобная забава ему очень нравилась.
Много времени ушло на обучение командам «Отбой! Успокойся!» и «Отпусти!» Ну и напоследок Дельфин проверил как работает его команда при большем количестве потенциальных противников. Установил все три чучела недалеко друг от друга и скомандовал, указывая на них:
– Враги! Убей!
Вот тут уже Заринат постарался. Сшиб в одно место все три чучела ухарскими ударами, а потом стал их топтать ногами и рвать скрюченными пальцами. Зрелище получилось почище гнутья подков. Только со второго, более громкого окрика, разбушевавшийся ученик замер, затем налитыми кровью глазами разыскал своего опекуна, узнал, улыбнулся до ушей и поспешил за поощрительной порцией орехов.
И угощая своего гипотетического телохранителя, Уракбай в сомнении раздумывал:
«А если вдруг мне не удастся его остановить? Он ведь запросто в азарте своей игры и мне кости переломает или голову свернет. Ха! А потом еще и за остальных окружающих примется! Он такой. Хотя, если припомнить, то Крюка при нападении бандитов он даже пальцем не тронул. Но ведь там он сам почему‑то в драку полез, тогда как по мой команде «Убей!», может искать врагов неизвестно как долгое время. Придется как можно больше внимания уделить блокирующим командам, а то, как бы чего не вышло…»
Потом они разделись и стали смывать с себя пыль и пот.
Мыл Дельфин своего подопечного тоже сам, осторожно, стараясь не причинить боль на особо изуродованных участках кожи. И со стороны действительно могло показаться, что молодой парень и в самом деле ухаживает за любимым отцом. Хотя великовозрастный мужчина вел себя при этом как ребенок: шлепал ладонями по воде и громко смеялся.
Именно такую сценку и подсмотрел хозяин постоялого двора. Приблизившись к тыльному окошку конюшни.
– Однако! – возмущался он, вернувшись в общий зал и обращаясь к своей супруге, протирающей столы: – Да они оба сумасшедшие, не иначе! Скорей бы они уже убрались…
– А чего вообще они у нас остановились?
– Идущий в Эмран корабль отложил выход в море на завтра.
– Ну тогда и волноваться нечего, – подвела итог рассудительная женщина. – За одну ночь они нашу конюшню не развалят.
Выспались сослуживцы отменно. И утром, плотно позавтракав, поспешили в порт. Корабль, на котором они собирались отплывать, стоял под загрузкой. Но по виду почти опустошенных повозок на пирсе стало понятно, что вскоре авральные работы будут завершены. Так и получилось. Прибывшим пассажирам выделили каюту, и пока они обживались в ней, беготня по палубе возобновилась с новой силой. Под свистки боцманской дудки матросы подняли паруса, и вскоре корпус каботажного судна закачался на волнах открытого моря.
Самое, что ни на есть, время, чтобы пассажирам выйти и прогуляться по палубе. Заодно подышать свежим морским воздухом. Чем Уракбай и воспользовался. Как ни странно, но только тогда он осознал, что на всем корабле всего лишь два праздных путешественника. Это подтвердил и помощник капитана, надменный щеголь с тонкой полоской черных усиков:
– Да господа, практически весь десяток остальных пассажиров, как только узнал об отсрочке рейса, еще вчера подался на другой корабль. И сегодня тоже пассажиров набрать не удалось.
– Зато вы загрузились по самые крышки трюмов, – вежливо поощрил пассажир моряка, но своим неосторожным словом лишь поменял к себе отношение. Взгляд у помощника стал колючим и подозрительным:
– Чего это вы так интересуетесь нашим грузом?
– С чего вы взяли? Да наоборот польстить хотел подобной хозяйственности.
– Кстати, – продолжил допытываться насторожившийся щеголь: – А кто вам порекомендовал именно наш корабль?
– Да никто, сами по пирсам нашли.
– Ага, значит вы вообще не из Экана?
– Ну да. И что в этом такого?
Уракбай уже стал догадываться, что они не совсем осторожно попали на борт к контрабандистам, но вообще притвориться глухонемым, было бы еще подозрительней. Мелькнула мысль сослаться на свои связи в преступном мире Эмрана, но подобное действие могло только ухудшить отношение к ним команды. Наоборот заподозрят в попытках оправдаться. Поэтому ничего не оставалось сделать, как вежливо поблагодарить помощника за беседу, узнать когда кормят и где кают‑компания и пройти на ют корабля, откуда открывался самый прекрасный вид.
Возле выступающей над волнами стойки леерного ограждения, Заринату понравилось больше всего. Хотя вначале он и обеспокоил своего опекуна горящими от надежды глазами и громким, просительным восклицанием:
– Купаться?!
– Нет! Сейчас купаться нельзя! Ты понимаешь: нельзя!
Бывший десятник возражать не умел, поэтому послушно уселся на палубу и смиренно любовался покатыми волнами. Он даже с некоторым сомнением дал себя увести только на обед, потому что никогда и ни при каких условиях не отказывался от пищи. Потом опять вернулся на понравившееся место и покинул его только для ужина.
В кают‑компании с пассажирами трапезничал лишь капитан и его помощник. И скорей всего они теперь на пару подозревали незадачливых путешественников, во всех тяжких. Рассмотрели они и невменяемое состояние сильно обожженного воина.
– Где это его так потрепало? – потребовал подробностей капитан. И вот тут Уракбай и совершил, пожалуй, свою самую большую ошибку в жизни. Он припомнил, с каким сочувствием и состраданием воспринимали остальные ордынцы рассказы о переломном моменте в истории своего государства, и решил опять этим воспользоваться:
– Да мы демобилизованные солдаты, а ранения получили во время легендарного сражения отряда диверсантов с Титаном.
И на добрые пятнадцать минут, пустился в пересказ легендарных подробностей. Не забывая при этом красочно описать не только свою роль, но и самоотверженность особенно пострадавшего бравого десятника.
К концу рассказа моряки подобрали свои отвисшие челюсти и совершенно неожиданно помощник сказал:
– Сочувствуем от всей души, но нам надо ложиться спать
Немного удивленный такой реакцией на свои подвиги, Дельфин, тем не менее, поспешил ретироваться из кают‑компании, поблагодарил за ужин и утянул за собой сослуживца. Но вот если бы он подслушал состоявшийся после его ухода разговор:
– С этими все ясно: шпики! – вынес безапелляционный приговор капитан. – Косят под демобилизованных, а сами вырядились получше, чем наблюдатели воли Фаррати.
– Я тоже так сразу подумал, – оживился надменный помощник. – Сразу, как только их увидел, понял что за птички. А тут еще этот обожженный невменяемым явно притворяется.
– С чего ты взял?
– Так ведь полдня на юте провел! А чего высматривал? Вот! Явно своих коллег из военной армады высматривает. Собирается определенный знак подать! Военные фрегаты хоть и разогнали по всему морю, но ближе к Морскому королевству, поговаривают, до сих пор сражения продолжаются.
– Тут ты перебрал, – капитан оглянулся на дверь, – Мир давно. Какие могут быть сражения! А вот если военные корабли оттянулись к нашим портам, то наверняка перед ними новые задачи поставили. А какие? Да только одни: таких как мы вылавливать.
– Вот и я о том же! – шипел помощник. – А эти двое наверняка все давно высмотрели и специально вчера на другой корабль не подались. Погрузку видели, а скорей всего и за повозками из самого города проследили. Вот так!
– Э‑эх! – в отчаянии застонал капитан, – Неужели погорим?
Его помощник тоже воровато оглянулся на дверь и зашептал:
– Придется перестраховаться…
После выхода из кают‑компании, Заринат вдруг неожиданно заупрямился, и словно капризный ребенок потянул на свое любимое место.
– Так ведь спать пора! – попытался напомнить Уракбай, но и сам поддался очарованию ночного моря. Обе луны как раз светили в полную силу и по всему ночному небосклону протянулись три огромные разноцветные радуги. Пожалуй, в такую ночь можно и в самом деле в полной мере насладиться созерцанием теплого и ласкового моря.
Тем более что и бывший десятник с детской непосредственностью твердил одно и тоже:
– Море! Там море!
– Ладно, посидим, – вздохнул опекун, поддаваясь настойчивой, но весьма деликатной тяге за руку. Хотя понимал, что при желании подопечный его вообще утянет куда угодно играючи. – Но только недолго, ты понял? Недолго!
– Да, да, да! – еще больше обрадовался Заринат.
Они уселись прямо на палубу, свесив ноги под леерное ограждение, и замерли в завораживающем созерцании. Больших волн не было, но иногда морская зыбь довольно высоко приподнимала нос корабля, а потом пугающей неотвратимостью приближала к серебрящейся отражениями радуг воде. Но все равно, ни разу теплая волна не достала ног расслабившихся пассажиров. Один из них усиленно пытался рассмотреть бессмысленные, смазанные картинки в бредовых воспоминаниях, а второй радовался воистину волшебным минутам покоя, выпавшим на их долю
Вот только неосторожный скрежет металла, за спиной сразу вывел из радостной неги. Уракбай вскочил с максимальным проворством, своим действием заставив застыть приближающуюся по юту группу матросов, которые ощетинились длинными копьями и увесистыми алебардами. Тут же за их спинами запоздало зашипел помощник капитана:
– Тише…! – но осознав запоздалость своего шипения, перешел на нормальный голос: – Ну что, так и не дождались своих компаньонов? – с издевкой обратился он к пассажирам. – И все то вам «надзирать» не терпится!
– Вы нас явно не за тех принимаете! – воскликнул Дельфин, лихорадочно просчитывая создавшуюся обстановку и свои шансы остаться в живых, – Кажется вы не совсем верно истолковали наши честные и откровенные рассказы. Я вам могу прямо сейчас показать наши документы и продуктовые аттестаты. Вы ведь знаете, что они выдаются только действительно пострадавшим в сражениях воинам.
– Ну да, чего вам стоит написать мешок таких бумажек! Да по вашим любопытным мордам без всякого документа все сразу ясно становится.
– Поверьте, мы вообще не заинтересованы в какой‑либо конфронтации, – с отчаянием применял свои умения убеждать Уракбай, – Я ведь тоже довольно знаменитый в Эмране человек, и полтора года назад просто по необходимости избежать виселицы подался в рекруты. За меня кто угодно может поручиться…
– Ага! Так теперь уже не притворяешься очевидцем гибели Титана? Теперь ты нам про тюрьмы Эмрана расскажешь?
– Запросто…
– Вот тут ты и попался второй, да нет, пятый раз! – со злорадством восторжествовал помощник. – Кто кроме дознавателей так хорошо тюрьмы знает?
– Да меня лично сам Шырь Одноглазый знает с пеленок!
Последний аргумент о знакомстве с наибольшим криминальным авторитетом Эмрана, вообще рассмешил атакующих:
– Ну вот, даже Одноглазым со страха решили прикрыться! А ведь его уже три месяца как повесили!!!
Это был конец. О каком‑то удачном сопротивлении не могло быть и речи. Дюжина жестко настроенных на схватку матросов выглядела грозно и неприступно. Да и помощник капитана за их спинами потрясал заряженным арбалетом. Конечно, можно и ножи кинуть, и кинжал, и кортик, да только общего дисбаланса сил это не выровняет. Даже если пустить в бой вставшего рядом Зарината, то бывший десятник просто погибнет без малейшей пользы, пронзенный несколькими копейными наконечниками и добитый тяжелыми алебардами. Выход оставался только один: со всей возможной скоростью сигануть за борт и тем самым насколько возможно дольше оттянуть время собственной смерти. Потому как ни края земли, ни единого огонька на мачте других кораблей, на горизонте не просматривалось.
Мелькнула правда предательская мысль прыгать за борт немедля, но совесть не позволила бросить боевого товарища на растерзание морякам. Требовалось выиграть буквально несколько мгновений, и Дельфин патетически воскликнул:
– Хорошо, мы сдаемся! Делайте с нами все что хотите, но в Эмране я вам докажу нашу легенду.
– Да? Ну ладно! Так бы и сразу! – вкрадчиво заговорил помощник. Кажется, ему не хотелось рисковать ранениями, а то и жизнями матросов, и он решил добиться победы без кровавого столкновения. Хотя и так было понятно, что пассажиров немедленно «выпотрошат» и все равно прибьют перед тем, как бросить за борт, – Тогда бросайте свое оружие нам под ноги, а сами ложитесь на палубу. И учтите, если мы у вас отыщем хотя бы иголку, все кости переломаем. И побыстрей! Нечего там переговариваться!
Пока он так выкрикивал, Уракбай полуобернулся к своему подопечному и громко зашептал:
– Зар! Сейчас будем купаться!
– Да, да! – сразу обрадовано залопотал довольный Заринат.
– Прыгай вместе со мной и постарайся высидеть на глубине дольше меня. Ты ведь сильный?
– Да! Очень сильный!
– Прыгаем!
Кажется, последнее восклицание насторожило матросов, и они решили ринуться вперед. Да только Уракбай не пожалел своего изысканного кортика, красиво им размахнулся и швырнул в приближающуюся стенку. Одновременно скидывая с кисти левой руки свою дорогостоящую Живую удавку. Все нападающие непроизвольно замерли, отстраняясь чуть назад, один из них захрипел, хватаясь за горло, второй вскрикнул от боли, и этого момента Дельфину вполне хватило, чтобы поднырнуть под леер и прыгнуть в воду. Чуть раньше в белеющих брызгах скрылся нырнувший в море Заринат, который даже не подумал засомневаться в приказе своего опекуна. Следом с палубы послышался разочарованный рев, как самого помощника капитана, так и всех оставшихся на ногах матросов. Потом по поверхности воды что‑то пару раз шлепнуло. Видимо разрядили арбалет и бросили несколько копий, пытаясь настичь беглецов.
Но те вообще не спешили выныривать, пытаясь как можно глубже погрузиться в чернильную синь ночного моря. Соревноваться, так соревноваться! Да и была вполне обоснованная надежда, что экипаж корабля не станет в авральном режиме работать с парусами, и совершать галсовые маневры, возвращаясь к месту побега ушлых пассажиров.
Так и произошло. Когда отчаянно нуждающийся в воздухе Дельфин вынырнул очень осторожно на поверхность, возвышающаяся корма торгового корабля уже была от него на расстоянии метров двадцати. И с мерной скоростью продолжала удаляться. В соревновании победил Заринат, который вынырнул на добрую минуту позже. Сразу несколькими мощными гребками приблизился к своему опекуну и радостно воскликнул:
– Победа! Зар – самый сильный!
Его совсем не интересовало где и почему уплывает вдаль спасительный корабль, зато важна была игра и следующая за ней похвала. Чего сразу и дождался от сослуживца:
– Конечно! Зар – молодец! Зар – победитель!
Тогда как к тому времени Уракбай пытался как можно быстрее избавиться от разбухающей и сковывающей движения одежды. Морская вода держит хорошо, да только лучше при этом находиться максимально облегченным. И не стоит долго раздумывать, когда тебя тянет на дно несколько килограмм дополнительного железного лома. Первыми ушли ко дну инкрустированные, но теперь совершенно бесполезные ножны кортика. Потом кинжал и метательные ножи, потом сапоги и почти вся одежда. Самым последним, мелькнул в воде тяжеленный пояс с золотыми монетами. Все‑таки прекрасную жизнь знаменитый вор и аферист любил гораздо больше, чем презренный, пусть и такой желанный металл.
К тому времени уже и двужильный Заринат стал захлебываться. И его опекун стал облегчать своего подопечного.
– Зар, надо раздеться, и все с себя сбросить! Мы будем плавать очень долго и очень далеко.
Пока разделись и сбросили все лишнее, совсем вымотались. Хотя бывший десятник и порывался куда‑то плыть, неосознанно вспоминая команду «далеко». Пришлось перестраивать слова убеждения прямо на месте:
– Нет, мы никуда пока не плывем. Просто ложимся на спину и отдыхаем. Слышишь? Отдыхаем и наслаждаемся теплой водичкой.
И действительно, что им еще оставалось делать? Только наслаждаться полученной от смерти отсрочке в несколько часов, да дико надеяться на желанное и великое чудо. Часы шли, одна луна зашла за горизонт, и колдовская радуга уменьшилась вдвое. Словно из‑за недостатка освещения вода стала холодней, и поднялся более сильный, студеный ветер. Потерявшимся в воде путешественникам пришлось время от времени делать интенсивные, согревающие заплывы. Но с каждым разом сил на это оставалось все меньше и меньше. Тем не менее, оба сослуживца продержались на плаву целую ночь, и когда небо на востоке стало светлеть, Уракбай задеревеневшими губами прошептал:
– Зар! Мы должны продержаться до восхода Занваля. Слышишь? Должны!
А про себя мысленно добавил:
«Под лучами нашего светила и помирать не страшно. В сто раз лучше, чем под ножами этих трусливых и лживых контрабандистов! Да и вообще, видимо мой злой рок довлеет над судьбой: один раз удалось избежать виселицы и встать на путь честной жизни, так чего я вновь решил вернуться на эту ухабистую стезю? Еще и обездоленного раненого товарища за собой поволок. Вот судьба меня и наказала! И ничего изменить нельзя…», – тело конвульсивно сжалось от переохлаждения, и только чудом Уракбай не захлебнулся. Пока отфыркивался и судорожными движениями пытался разогнать застывшую кровь, не заметил, как стало совсем светло.
Зато услышал, как сбоку донесся горделивый, но прерывающийся и бестолковый шепот бывшего десятника:
– Занваль! Тепло… Зар – сильный… Очень сильный… Зар? А я кто? Опять туман…
Дельфин отчаянно развернулся, пытаясь в последний раз ослепить глаза хоть краешком поднимающегося Занваля, но чуть не закричал от неожиданности. Строго с востока на обессиленных утопающих надвигался внушительный рыбацкий баркас, идущий на веслах, и всем своим корпусом перекрывая лучи утренней зари. Как раз на носу баркаса привстал с некоторым напряжением, впередсмотрящий и наконец‑то разглядев, что именно плавает в воде, громко заорал:
– Люди за бортом! Прямо по курсу! Табань!

ГЛАВА ШЕСТАЯ
ВСЕМИРНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ

Пожилая женщина, которая еще не так давно являлась старшей медсестрой в военном госпитале, от переживаний и страха совсем плохо стала соображать. Уже вторые сутки она находилась в шоке из‑за свалившегося на ее голову чрезмерного внимания сильных мира сего.
Все началось еще вчера, когда в послеобеденное время к ней в дом, расположенный почти в самом центре Куринагола, довольно бесцеремонно вошло сразу несколько до зубов вооруженных людей в одеждах явно иностранного покроя. Ко всему прочему они еще и Кзырами оказались, потому что замерев, быстро ощупали магическим взглядом все строение от подвала до верхушки чердака, а напоследок еще и установили полог непроникновения для отделенного сознания. Уж в таких‑то вещах бывшая медсестра разбиралась, поднаторела во время своей службы в армейском госпитале.
И только после этого, иноземные Кзыры поставили хозяйку в известность о причине своего вторжения:
– С вами сейчас будет общаться ее Величество Галирема Царства Огов. Советуем вести себя вежливо, добросовестно и честно отвечать на все поставленные вопросы.
В последнее время в Кремниевой Орде такое творилось, что в голове не укладывалось. Армию распустили, новый Фаррати все перевернул с ног на голову, по стране разъезжали никогда здесь на виданные люди из остального мира, а по небу шастали стаи вдруг ставших разумными боларов и маячили зловещие контуры огнедышащих драконов. Но чтобы еще и из Царства Огов прибыла одна из самых загадочных и легендарных колдуний – в такое трудно было поверить. Ну и сам факт общения царственной владычицы с ничем не выдающейся женщиной, мог выбить из колеи повседневной жизни кого угодно.
При появлении властительной гости, медсестра попыталась поклониться как можно ниже, но тут же была остановлена мягким голосом:
– Давайте попробуем пообщаться без всякого официоза, словно две старые подруги, – Галирема первой уселась за стол и указала хозяйке на стул напротив, – Присаживайтесь! Я здесь с совершенно частным визитом и у меня к вам буквально парочка вопросов личного характера.
Одежды никак Галирему из толпы не выделяли. Украшения или атрибуты власти тоже отсутствовали. Простая прическа и ничем не примечательная обувь. В тоне не было и нотки угрозы, царственная особа улыбалась мило и дружелюбно, и бывшая старшая медсестра немного успокоившись, присела за один стол с легендарной колдуньей. Но если бы она только знала, во что ей выльется эта самая «парочка вопросов личного характера», она бы сразу упала в обморок. Хотя начиналось все довольно буднично и простецки:
– Дело в том, что совсем недавно один мой хороший знакомый получил ранение, – доверительно начала Галирема, – И с большой вероятностью мог попасть именно в ваш госпиталь возле Бурагоса. Скорей всего и вы лично принимали участие в его излечении.
– Возле Бурагоса? – удивилась женщина, – Но именно тогда у нас были только одни ордынцы. Никто из иностранцев к нам в госпиталь не попадал.
– А почему это среди ордынцев у меня не может быть хороших друзей? – казалось бы, тон колдуньи совсем не изменился, и выражение на лице осталось прежним, но хозяйка дома по непонятной причине вдруг похолодела от страха:
– Ну, что вы, – с запинками выдавила она из себя, – Я не хотела никого обидеть…
– И я так думаю. Поэтому надеюсь, что вы постараетесь припомнить всех раненых и всех умерших от ранений, со всей присущей вашему милосердию ответственностью.
– Я постараюсь, но…, раненых было так много. И большая часть умерла еще на руках у доставляющих их в госпиталь санитаров.
– О тех, кто умер, мы поговорим позже, вначале меня интересуют выжившие. – Глаза у Галиремы расширились и странно заблестели: – Расслабьтесь и просто постарайтесь припомнить самый первый день возведения вашего госпиталя на склоне горы.
Действительно, хозяйке дома это удалось сделать без труда. Причем картинка воспоминаний получилась настолько яркой и объемной, что женщина непроизвольно вздрогнула:
– Это был сущий кошмар…!
Ну а дальше посыпались вопросы. Много, очень много вопросов. И в течении долгих, растянувшихся до беспредела часов собеседницы просидели за столом почти неподвижно, а царственная колдунья смотрела практически не моргая. Дошло до такого момента, когда на задворках своего сознания бывшая старшая медсестра вдруг с ужасом осознала, что она разговаривает помимо собственной воли и совершенно не задумывается ни о сути вопросов, ни о конкретике собственных ответов. Осколки гордости попытались собраться вместе и воспротивиться непонятному вторжению в ее духовную сущность, но чувство самосохранения рассудительно пригасило бурю возмущения, пообещав сознанию скорое окончание такой странной беседы.
Увы, скоро не получилось. Хозяйка дома осознала свою волю свободной только тогда, когда за одном наступила ночь. Голод сводил внутренности, в горле першило от сухости, а мочевой пузырь вопил от последних усилий сдержаться. Точно так же обессиленная Галирема сидела напротив: глаза расслабленно закрыты, зато на губах довольная, почти счастливая улыбка. Пока медсестра ошарашено озиралась, в попытках сообразить свои дальнейшие действия, глаза колдуньи вновь резко распахнулись, и она порывисто встала на ноги:
– Спасибо вам за доброжелательное содействие и предоставленную информацию. А это вам да добровольное сотрудничество.
При последних словах стоящий за ее спиной сопровождающий положил на стол довольно объемистый кошель с деньгами.
– Прощайте! – с этими словами Галирема со своими сопровождающими быстро покинула дом.
Измученная хозяйка, только стала приходить в себя и, промочив горло слюной, вознамерилась крикнуть вслед гостье возмущенную фразу: «Какое же это «добровольное сотрудничество!?» Как обратила внимание на свои руки, которые к тому моменту непроизвольно раскрыли кошель. Внутри находились не просто деньги, а самые полновесные и более всего ценящиеся в мире энормианские толаны, каждый из которых равнялся тысяче стасов. Только за одну такую золотую монету можно было купить отменного коня, а по первому взгляду на общее количество – пару домов как этот. Мало того, среди монет подрагивающие пальцы обнаружили два кольца с крупными бриллиантами, каждый из которых наверняка превышал стоимостью весь кошель с деньгами.
После этого женщина заметалась по комнате в некоторой панике. В голове осталась только одна мысль: «Спрятать! Куда это все мне спрятать?!» Она не могла пожаловаться на вороватость соседей, или на неблагоприятный климат в данном городском районе вообще, но никогда в жизни своей не то, чтобы не держала, но и не видела такой огромной денежной суммы. Подобная благодарность и неожиданное богатство женщину так возбудили, что она после долгих попыток спрятать доставшиеся ей сокровища, потом долго не могла уснуть. Благодатная дрема ее сморила лишь при ярком свете взошедшего Занваля.
Да только и этот беспокойный сон был прерван настойчивым стуком в крепко запертую дверь. Заполошно вскочившая с постели хозяйка, вначале взглянула в окно, и чуть не рухнула в обморок на подгибающихся ногах. На этот раз к ней пожаловали в гости десяток высших чинов из окружения Фаррати, пяток обвитых ременными перевязями драконов, более дюжины крупных, зависших в воздухе боларов и даже один маленький таги. И всю эту страшную банду возглавляла ни кто иная, как супруга правителя Кремниевой Орды, Мирта Миротворная.
Уже сам факт посещения такими важными персонами жилища ничем не примечательной женщины, мог испугать до икоты. Хотя некое осознание неправильности момента все‑таки пробивалось в хаосе размышлений. Если бы медсестру хотели наказать или в чем‑то обвинить, то ее бы уже давно выволокли через проломленную дверь в чем мать родила. И разговаривать бы с ней стали там, где ИМ удобно, а не терпеливо стучась в дверь простой подданной. Точно так же следовало отбросить как смехотворную и причину прихода в ее дом за выданной Галиремой щедрой наградой. Хотели бы забрать, уже бы весь дом разобрали по камешку.
Наскоро одевшаяся хозяйка дома усиленно успокаивала себя именно этими рассуждениями, когда с замершим сердцем открывала дверь. Дальнейшие действия поначалу очень напоминали вчерашнюю сцену. Только теперь уже местные Кзыры вошли в дом, проверили его на отсутствие засады и установили полог непроникновения отделенным сознанием. Только вот дальше собеседование пошло совсем по‑иному.
Главным различием стало заполнение сразу ставшей тесной комнаты не только супругой Фаррати и ее сопровождающей знатью, но и несколькими драконами, парочкой людей явно не ордынского происхождения, басистым таги и зависших в настежь распахнутых окнах боларов. Потому что их метровые в диаметре корпуса не проходили ни в двери, ни в оконные проемы. Стульев для всех не хватило, а драконы вообще просто присели на свои хвосты. Ну и беседу, если можно так называть длительный и скрупулезный допрос, Мирта Миротворная начала чуть ли не с извинений:
– Сожалеем, что пришлось вас разбудить так рано, но дела государственной важности не терпят промедления.
Больше всего в этот момент вздрагивающая от волнения хозяйка дома пожалела, что не успела с самого утра попить горячего чая, горло першило еще от вчерашнего разговора. Поэтому она лишь вежливо прохрипела:
– К вашим услугам, ваше Величество.
– Мы уже опросили всех причастных к этому делу. Дознаватели до последних мелочей осветили всю последовательность событий, но теперь выяснилось, что в финале всего этого находились именно вы. Речь идет о последних днях существования полевого госпиталя под Бурагосом и ваши последние действия там как старшей медсестры. Постарайтесь ответить на все задаваемые вам вопросы со всем старанием и откровением.
В дальнейшем Мирта Миротворная почти не встревала в допрос, а все вопросы и уточнения неслись от драконов, людей иностранного происхождения, бойкого таги, и висящих за оконными рамами боларов. Вчерашний кошмар повторился. Но если Галирема просматривала мозги и воспоминания отставной медсестры тихо и единолично, то теперь в воспоминаниях несчастной женщины копалось с криками, шумом и спорами сразу с десяток Эль‑Митоланов. Что оказалось нисколько не лучше, а намного хуже. Потому как затянулось на несколько часов дольше. Благо еще, что супруга Фаррати потребовала питье не только для себя, а и для всех. Да и обед потом подали на удивление горячий и обильный. Но все равно, к концу бурного допроса, бывшая старшая медсестра выглядела, словно выжатая мочалка. Не лучше смотрелись и все остальные потянувшиеся к выходу участники «посиделок». Поэтому хозяйке дома не хватило сил удивляться, когда Мирта Миротворная перед уходом передала ей воистину королевское вознаграждение в виде второго плотно набитого кошеля. Даже не раскрывая его, женщина вдруг ощутила острое чувство покаяния и взмолилась:
– Ваше Величество! Мне надо вам сказать несколько слов наедине. Покорнейше прошу! – и когда они остались в комнате только вдвоем, горячечно зашептала: – Ваше величество, вчера вечером ко мне приходила ее Величество Галирема! И спрашивала все в точности то же самое, что и вы.
Глаза Мирты на короткий миг опасно сузились, ноздри затрепетали, а ладошки сжались в кулачки. Но потом нахмуренные брови выпрямились, видимо она вспомнила что‑то очень важное. С некоторым сомнением вздохнула и призналась:
– Кажется, мы вместе делаем одно и то же дело. Но если вдруг еще кто‑нибудь заинтересуется твоей работой в госпитале, – немедленно сообщишь районному дознавателю.
– Слушаюсь, ваше Величество!
Хозяйка дома провожала супругу Фаррати с трепещущим от переживаний сердцем. А ну как вдруг спросит Миротворная о вчерашнем вознаграждении? Однозначно на такой вопрос в ответ никто соврать не осмелится.
Но все обошлось. Ее Величество лишь беглым взглядом прошлась по комнате и горделиво вышла наружу. Само собой что и хозяйка вынуждена была податься во двор и провожать с поклонами высочайших посетителей до середины улицы. Зато там, когда отставная медсестра провела взглядом по сторонам, то получила очередной шок для своего переполненного эмоциями сознания: всюду, везде и на всем где только было возможно стояли, выглядывали и громоздились жители Куринагола. Наверняка половина обитателей столицы собралось как на самой улице, так и на соседних, настолько их подогрела молнией распространившаяся новость, что супруга Фаррати с толпой иностранцев и придворных нагрянула в гости к никому неизвестной пожилой женщине. Да еще и долго там находилась, о чем свидетельствовали многочисленные повара, доставившие обед и все к нему полагающееся.
В таком пристальном внимании ко всему событию получился огромный и неожиданный перебор. Странная вежливость Мирты Миротворной привела к неприятным результатам: теперь о бывшей старше медсестре знали все. Именно с этими мыслями перепуганная женщина вернулась домой и, плотно закрыв дверь и окна, еще долго разглядывала в щелочки между занавесками бурлящее на улице столпотворение. Затем словно в трансе уселась за стол и пересчитала находящиеся в кошеле золотые монеты. Но только через долгий час она вдруг широко и по‑детски улыбнулась от пришедшей ей в голову гениальной идеи:
«Я ведь теперь могу купить какой угодно дом, в каком угодно месте! – она со щемящим душу восторгом припомнила свою малую родину, пригороды прекрасного портового города Дазынкеля и чуть не застонала от нахлынувшей ностальгии: – Море! Теплое море, видимое из окна! Решено: отправляюсь в Дазынкель немедленно! А деньги? – она с испугом посмотрела на плотно запертые двери и окна, – Как быть с деньгами? Меня же ограбят, убьют и сто раз перед этим изна…, хм, ну это вряд ли… Кому я такая нужна? А вот когда буду жить на побережье…, вот тогда я сама, кого угодно поимею!»
Так и не обзаведшаяся семьей женщина вдруг вспомнила, что ей всего сорок два года и она всегда в составе госпиталя пользовалась успехом не только у больных, но и у вполне бравых и лихих вояк. Сладкие мечты и создании своей собственной семьи опять сменились опасениями за собственные капиталы. Но сразу пришла в размышлениях спасительная подсказка:
«Онтарский банк! Он ведь теперь открыл свои отделение не только в Куринаголе, но и во всех крупных городах Орды. Я точно помню, все только об этом и говорят. И для меня эти банки сейчас – просто гора с плеч!»
А ведь еще совсем недавно бедная женщина вслух насмехалась над теми людьми, которые собирались отдавать собственные деньги на хранение в чужие руки. Мол, будут у нас деньги, мы и сами их сберечь сумеем и найти применение.
Вот как быстро меняется, порой, судьба человека.
Хотя, как правило, в хорошую сторону судьба поворачивается во много раз реже, чем в плохую. Главное, для счастливого человека, оказаться вовремя и в нужном месте.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ
ПИРАТЫ

А вот невезучие, и списанные из войска сослуживцы, в очередной раз оказались как раз не там, где следовало. Хотя это тоже, если рассуждать философски, с какой стороны смотреть. Ведь окажись они еще на плаву совсем крохотный отрезок времени без помощи, им вообще пришлось бы уйти из этой жизни без единого шанса на ее улучшение. А так, хоть они и попали к наемным убийцам, пиратам, преступникам, похитителям детей и работорговцам, у них оставались шансы на некоторое улучшение собственной доли. Шансы мизерные, почти не видимые, но! Все‑таки они были!
Пока их доставали из воды, Уракбай от бессилия и последнего радостного всплеска эмоций потерял сознание. А когда стал приходить в себя, с благостью ощутил себя живым и мысленно воскликнул с благодарностью к року:
«Все! Отныне обязуюсь вести честную и правильную жизнь! Никаких афер, воровства и шулерства! Никаких вульгарных или нечестивых слов! Никакого обмана! Обещаю!»
Потом открыл глаза, несколько раз дернулся всем телом и изверг из своего рта самые грязные и непристойные ругательства. Потому что увиденный кошмар сразу заставил Дельфина забыть обо всех только что данных обещаниях. Мрачный, сырой и пропитавшийся насквозь омерзительными запахами трюм был до жуткой тесноты заполнен закованными в кандалы пленниками. Разного пола. Причем не только взрослыми, но и подростками, а то и вообще; детьми до десятилетнего возраста.
Затянувшееся сквернословие довольно невежливым пинком ноги оборвал сидящий рядом мужчина, давно небритое лицо которого украшало несколько свежих синяков и ссадин разной величины:
– Очнулся? Так чего орать как скир недорезанный? Или хочешь чтобы охранники к нам спустились для очередного развлечения? – затем мужчина тяжело вздохнул и добавил: – Хотя им тут уже и развлекаться не с кем: кого могли избили, кого хотели – изнасиловали, а в последний день только пищу и воду вниз швыряют, носы при этом отворачивая. Да вот, вас сбросили…
Тут только Уракбай вспомнил о своем сослуживце и стал внимательно осматриваться. Заринат сидел от него совсем недалеко, прислонившись спиной к переборке трюма, и со счастливой улыбкой полного идиота сооружал из обрывков ткани и ниток маленькую полотняную куклу. Рядом с ним застыли две детские фигурки: мальчик и девочка во все глаза наблюдали за нехитрым действом внушительного, по их меркам, человека. Ноги и руки бывшего десятника были закованы в цепи, как и у всех остальных взрослых, а из одежды он на себе имел лишь короткие кальсоны. Впрочем, как и Уракбай. Одеть выловленных в море людей пираты не посчитали нужным. Причем торговцы живым товаром использовали при заковке выбранные по размерам цепи так, чтобы вставший на ноги человек мог передвигаться с опущенными до колен руками и, только небольшими шагами. И лишь в сидячем положении руки доставали до лица. Некоторые пленники, обремененные состоянием постоянной согбенности вперед, продевали цепи для разнообразия назад и некоторое время лежали, а то и стояли, изогнув позвоночник в другую сторону.
Успокоившись за своего подопечного, Дельфин опять повернул голову к соседу и спросил:
– А где это мы?
– Ха! Да ты сам своими дурными мозгами подумай, – презрительно скривился мужчина, но дальше договорить не успел. Привставший Уракбай, обозленный на всех и вся резко дернулся вперед, ухватил соседа за длинные волосы и пригнул его голову между своих колен:
– Слышь, ты, Синюшный! Тебе видимо мало харю начистили? Так я тебе сейчас добавлю! – прикрикнул он, хотя и почувствовал опять подкрадывающееся бессилие. – Если тебя спрашивают по делу – значит отвечай, и не выделывайся! Небось, вместе в одном дерьме сидим! Понял?
– Да, да, – раздались сиплые утверждения. И как только его отпустили, мужчина испуганно отодвинулся на сколько позволяло пространство. Наверняка он бы и вообще отправился в другое место, но притихшие пленники смотрели на него явным недоброжелательством, Видимо он уже многих здесь успел если не обидеть, так затеять ненужную конфронтацию. – Ты чего? Я ведь ничего плохого тебе не сделал!
Такие оправдания для Уракбая, выросшего и воспитавшегося в уголовной среде, не проходили:
– За свои слова отвечай! И мои мозги больше не вспоминай плохими словами. А раз тебя спрашивают по‑доброму, так и ответь, как следует.
– Да не обращай ты на него внимания, – посоветовал какой‑то молодой парень, сидящий рядом с Заринатом, – Он тут на всех кидается, потому и ходит как истинный…Синюшный.
Все, кажется, прозвище к мужчине прилипло до конца его жизни. Но на него уже никто не обращал внимания. Началась беседа с новичком:
– А вас где схватили?
– Никто нас не хватал, – попытался сесть удобнее Дельфин, – Плыли себе спокойно по морю целую ночь, никого не трогали, купались, так сказать…
– Ага, – развеселился парень, начиная догадываться о сути купания: – А купаться вас кто заставил?
– Идиоты контрабандисты! – разозлился опять новичок. – Взбрело им в голову, что нам есть дело до их вонючего товара. Прикончить нас хотели, вот и пришлось за борт сигать. Еле ночь на плаву продержались. Уже и тонуть начали, да тут баркас какой‑то… Дальше ничего не помню.
– А товарищ твой? Чего такой…, хм, странный?
– Болен он. После ранения с тяжелыми ожогами и память, и ум потерял. Еле выжил. Но так как служили вместе, то меня опекуном назначили. Вот мы вместе в Эмран и путешествовали.
– Вон вас как угораздило, – сочувственно кивнул головой заросший по самые глаза лохматой бородой мужчина. – А форма ваша где?
– Попробуй, дядя, всю ночь в набухшей одежде на плаву продержаться…
– Да уж…
– Теперь может, и вы поделитесь впечатлениями от этого…, ‑ Уракбай со вздохом обвел взглядом переполненный трюм, – Гиблого места?
– Действительно, гиблое, – подтвердил словоохотливый парень. – Мы сейчас на корабле менсалонийских пиратов. Во время войны Армада крепко их прижала, даже носа в океан высунуть боялись. А сейчас почувствовали слабину, и вновь за старое принялись. Видимо большая нужда у них там в рабах появилась.
– Что, вот так прямо возле берегов Орды и пиратствуют? – удивился новичок. – Вроде в порту Экана полный порядок царил…, относительный, конечно.
– Так ведь эти пираты тоже не дураки, – продолжил рассказчик. – Их несколько главных кораблей прячутся в многочисленных шхерах острова Крот, а более мелкие баркасы устроили себе пристанище на острове Опасный. Вот мелкие группы и собирают наших рыбаков по всему побережью, да нападают на неосторожных купцов. А потом свозят добычу в трюмы больших кораблей и спешно переправляют в Менсалонию. Так что вы, можно сказать, сразу после падения сюда, вышли в море. Ждать – тоже мука невыносимая.
– А что известно о нашей дальнейшей судьбе?
Тут уже все стали говорить по очереди, потому что мнений, догадок и подслушанных среди охранников разговоров, оказалось бесчисленное множество. Но разность судеб просматривалась для всех не одинаковая. Почти все взрослые продадутся на самом известном рабовладельческом рынке южного континента, который располагался в Ассарии, самом крупном портовом городе Менсалонии. При такой продаже могло повезти: раб порой попадал к довольно хорошему хозяину, и мог жить до самой старости, не особо изнемогая от непосильного труда в рабском ошейнике. Но чаще на доброго рабовладельца надеялись напрасно. Большинству доставались лишь плети, мизер еды и две трети суток проходящие на каторжных работах.
Детей, скорей всего, ожидала еще худшая участь. Если их по хорошей цене не перехватят в Ассарии перекупщики, то сами пираты спешно перегрузят на речные баркасы и повезут в верховья реки Сайги. А там и до Долины Гладиаторов рукой подать. Той самой Долины Развлечений, где из несчастных детей собираются воспитывать не знающих пощады берсерков, которые убивают друг друга на потеху публике. Считалось всемирно известным фактом, что изредка вышколенных Гладиаторов, доживших до двадцатилетнего возраста, покупают в свою охрану самые богатые и именитые люди. А уж о воспитанниках, умудрившихся сбежать из Долины Смерти, как ее называли сами гладиаторы, вообще существовали только легенды, изобиловавшие невероятными и явно надуманными подробностями.
Выслушав все эти жуткие домыслы, слухи и мнения, Уракбай совсем пригорюнился. Жизнь, конечно, продолжалась, да только вот кто захочет цепляться за такое кошмарное существование? Правильно, только неполноценный, ничего не соображающий человек. Потому что реальность окружающего пленников кошмара, навевала самые печальные мысли о близком, но вряд ли слишком продолжительном будущем.
И как раз в это время раздался осторожный детский смех. Парочка детей, совершенно абстрагировавшись от окружающей обстановки, увлеклись игрой маленькими куклами и теперь играли с изуродованным мужчиной, который все время молчал, и довольно‑таки страшно улыбался. Но дети есть дети. Что малые, что большие. Они на внешность со временем перестают обращать внимания, лишь на внутренний мир выбранного ими человека. И, пожалуй, только эти трое во всем огромном, но загаженном трюме, совершенно не волновались в данный момент о своем будущем.
Некоторое время Дельфин присматривался к непонятным перемещениям грубо сделанных кукол, но потом с удивлением осознал в себе крепнущую уверенность, что из любой тяжелой ситуации обязательно найдется достойный выход. Надо только не сидеть сложа руки, не заниматься самобичеванием, а со всей настойчивостью шевелить мозгами. Поэтому парень воспрянул духом и возобновил разговор с товарищами по несчастью:
– А вот скажите, други, на прогулку нас хоть изредка на палубу будут выводить?
– Ха! – хмыкнуло с сарказмом сразу несколько человек. – Еще чего захотел? Даже отхожее место здесь, вон в том корыте. А выносят их него отходы кувшинами только дети, раз в день.
– М‑да… А на тяжелые работы забирают? Ну, там палубу драить, картошку чистить?
– Для очистки палубы у команды юнги есть. А вот с картошки нам порой дают…шелуху! Вареную на морской воде.
– О‑о! Как же они свой товар не берегут? Мы так и загнуться можем! – возмутился Уракбай. Но и тут ему сказали только самое неутешительное:
– Пиратам плевать! Обещали нас за три дня доставить в Ассарию. Может и протянем.
А какая‑то женщина, видимо хорошо знакомая с медициной, со вздохом прошептала:
– Главное, чтобы дизентерия нас не свалила…
– Э‑э…, ‑ опять стал впадать в уныние Дельфин. – Так вас послушать, так вообще – скорейшая продажа на плантации, раем покажется.
– Да так оно и есть…
– Ладно, тогда начнем думать немного по‑другому, – не собирался сдаваться новичок. – Цепи у всех крепкие? Может хоть у кого‑то есть слабые или плохо прокованные звенья? Ну‑ка, присмотритесь внимательнее!
Со всех сторон послышалось недовольное ворчание, но большинство пленников все‑таки загремели цепями, внимательно рассматривая каждое колечко. Даже слабой искорки надежды в их сердцах не появилось, но почему бы и не заняться хоть каким‑нибудь делом. Тем более, когда кто‑то умный и активный все пытается решить за тебя. Пусть даже он и выглядит молодым, совершенно неопытным мужчиной.
Но нашлись и недовольные появлением в их среде неформального лидера. Тот самый Синюшный не смог сдержать своего ехидного скепсиса:
– Ну и что это даст? Найдете вы слабое звено, порвете его и освободите, о счастье, целую руку. Или ногу. А дальше?
– Потом постараемся освободить и вторую руку, – нахмурился Уракбай.
– Да? – уже чуть не смеялся украшенный синяками сосед, указывая пальцем на подволок трюма, – Там ведь тоже не дураки собрались, будут потом по одному выпускать из трюма. И что ты им сделаешь с голыми руками? Да хоть с оружием! Сразу в отбивную превратят или ломтями нарежут!
– Ничего. Зато на нашей стороне будет неожиданность, желание сбежать во что бы то ни стало. Вдруг хоть кто‑то сбежит.
– Вдруг и сбежит, – согласился сосед. И конкретно посчитал: – Один! А что с остальными будет? Ведь наверняка всех накажут!
Дельфин обвел взглядом товарищей по несчастью заметив как все с разной долей скепсиса или надежды смотрят в его сторону и понял, сейчас все будет зависеть от правильно сказанного слова. И талант опытного оратора и тут пригодился:
– Синюшный, ты наверняка помнишь одну отличную поговорку: Если сам ничего не можешь, то постарайся другим не мешать. Так вот…, ‑ заметив что сосед пытается что‑то возразить, со всем умением напугать озлобленно рявкнул: – Закрой свою побитую пасть и выслушай до конца! Если ты отказываешься с нами сотрудничать – вольному воля. Но в таком случая и вякнуть не смей на наши обсуждения или предложения. А если одумаешься, и согласишься с нашими действиями, то предлагай только нечто конкретное и рассудительное. Понял?
Последний вопрос он задал так тихо и вкрадчиво, что Синюшный сразу почувствовал угрозу появления новых синяков на своем теле и в ответ угрюмо кивнул:
– Понял.
– Вот и отлично! – Уракбай вскинул голову, – А вы все чего затихли? Неужели никто не нашел слабое колечко?
От самой дальней стены отозвался плохо различимый в полутьме мужчина:
– Кажется, здесь я нащупал один зазор. Но все равно кольцо слишком толстое, без лома не разогнешь.
– Это тебя пусть не волнует, – самонадеянно ответил Уракбай, присматриваясь к продолжающему играться куклами Заринату. – Возможно, что лом и не понадобится. Давай‑ка продвигайся ближе к свету, посмотрим.
Хождения по трюму, оказались делом довольно проблематичным. Но вскоре все заинтересованные собрались в самом светлом месте: под открытым люком, забранным толстенной решеткой. Все‑таки пиратам не было смысла заставлять пленников задыхаться без доступа свежего воздуха, когда на море нет большого шторма. Пока рассматривали первое слабое звено, появилось еще два кандидата на некое послабление, в том числе и женщина. Когда ее спросили, для чего ей освобождаться от цепей, она решительно ответила:
– Меня отец и братья частенько с собой на охоту брали, так что лишь бы в руки схватить нечто увесистое, а там я и медведя завалю. Злости у меня хватит.
Затейщик самой попытки сопротивления, рассмотрел женщину внимательнее и согласно кивнул головой: в предстоящем деле пригодится помощь любого человека. Стали мудрить и рассматривать кольца более тщательно. Конечно, если бы в трюме имелся тяжелый, добротный меч или в идеале – молот с зубилом, то все вопросы были бы вскоре сняты, а так приходилось рассчитывать лишь на нечеловеческую силу одного человека. Для минимальной помощи в трюме не нашлось ни единого предмета кроме глубокого, выдолбленного в цельном стволе дерева корыта для отходов жизнедеятельности. Его и ворочать не стали. Ну и чего хватало с избытком, так это прелой соломы, полусгнивших кусков парусины и некоторого хлама, могущего претендовать на старую, расползающуюся по швам одежду.
Вот именно для удобства приложения усилий Уракбай постарался использовать простые тряпки. Вначале он удобно разместил Зарината в самом выгодном месте трюма. Хотя и пришлось его для этого мягко оторвать от кукол и пообещать новое развлечение. Потом тщательно и очень умело перебинтовал руки товарища обрывками тряпок, оберегая пальцы и те части ладони, на которые придется основная нагрузка при разжиме звеньев. Ну и в завершении Дельфин личным примером стал показывать что и как надо разогнуть:
– Вот, смотри! Надо разогнуть вот так. Понял? У меня не получается, я – слабый. Здесь нужна твоя сила, Зар – сильный! Зар – очень сильный!
Наконец до обезображенного ожогами силача дошло, что от него требует опекун, и он с поразительной скоростью, одним движением разогнул требуемое кольцо. Лиха беда начало: два остальных эвена с дефектами тоже подались довольно быстро. Но ведь один элемент конструкции не решал проблему освобождения человека. Тем более что самое центральное кольцо, на которое сходились цепи с ног и рук, вообще было бесполезно пытаться раскрыть из‑за его неимоверной толщины и прочности. Зато теперь у пленником оказалось три куска прочного прута, которые они получили путем длительного и упорного вначале разжима в щелях между балками, а потом и окончательного выпрямления с помощью свитых в жгут останков парусины. Теперь, вкладывая получившиеся штыри во внутренний зазор кольца, можно было приложить большие усилия на его обработанное ковкой соединение. И усилия прилагались. Причем самые максимальные, на которые только способны человеческие руки. А ведь те самые руки тоже имеют свой предел прочности. И они не могут работать вечно. Через какое‑то время Заринат выдохся. Вернее пальцы ему перестали повиноваться. И он только с каким‑то отчаянием спрашивал:
– Заринат сильный? – пришлось после этого опекуну еще долго и настойчиво успокаивать своего сослуживца.
В конечном итоге из ярма цепей удалось освободиться шестерым пленникам. Четверым мужчинам и двум женщинам. Да общими усилиями, в течении всего следующего дня удалось освободить ноги Зарината. В предстоящем плане побега, уже только это послабление могло сыграть решающую роль. Ну а затем стали разрабатывать окончательный план всего мероприятия.
По воспоминаниям пленников и детей, коих заставляли выносить кувшины, у Дельфина сложилось четко выверено представление как о самом корабле, так и о всей команде. Экипаж пиратского корабля после всех подсчетов не превышал пятидесяти человек. Если учитывать, что в трюме только крепких и готовых сражаться за свою свободу мужчин насчитывалось сто пятьдесят два человека, то шансы имелись довольно неплохие. Следовало только ударить одновременно и с четко обозначенных позиций.
Вся сложность состояла в том, что под открытое небо будущих рабов станут выводить только в порту, когда на пирс будет спущен трап. А следовательно с берега может подоспеть вооруженная помощь и свести на нет все усилия готовящихся к побегу пленников. Следовало рассчитать каждый шаг, последовательность выхода и движение каждого участника. Причем сделать это для нескольких возможных вариантов.
За основу принимали следующий. В первой группе выходят те люди с цепями, которые в своих полусогнутых позициях смогут совершить только два действия: оттолкнуть охрану в сторону и сбросить трап, соединяющий корабль с берегом. Во второй партии идут те, кто освободился от цепей. Во главе с Уракбаем и его «телохранителем». То есть, самые боевые силы, которые и должны завладеть первым оружием и применить его по назначению. А назначения было два: часть употребить для дальнейшего захвата корабля, а часть передать идущим сзади освобожденным от цепей женщинам. Тем ставилась только одна задача: как можно быстрей отыскать удобное место на палубе и начать рубить цепи остальных товарищей по несчастью.
Всем остальным рвущимся на свободу людям вменялось хватать все, что подвернется в руки и простой массой просто изолировать очаги сопротивления, поджидая вооруженного вмешательства. По возможности следовало как можно скорей рубить швартовые, отталкиваться баграми от пирса или от берега (Ведь никто не знал конкретно, куда их доставят), ставить паруса и уходить в открытое море.
План, конечно, изобиловал многими недостатками и явными недоработками, но все‑таки подавляющим большинством голосов был принят. Никому из людей не хотелось лишать себя последнего шанса призрачной свободы и умереть на чужбине с презренным ярмом раба на шее.
Продумали довольно ловко и сам момент выхода на палубу под яркое сияние Занваля. Ведь пираты могут сразу заметить раскрытые звенья цепей и поднять тревогу преждевременно. Чтобы этого не случилось, все места неправильных соединений обвязали тряпочками подобного цвета и пропитали тем самым переваренным картофелем, которым их кормили. Те колечки, которые распрямили в штыри, заменили полностью сделанными муляжами из соломы и тряпочек. Получилось очень правдиво и если не щупать руками могло пройти. Наибольшие проблемы оказались с теми кольцами, которые приковывали ноги Зарината. Как его опекун ни старался, так и не удалось обучить неразумного сослуживца по определенной команде вынимать нужные звенья. Выход подсказал один из товарищей по несчастью:
– Раз он у нас основная ударная сила, то давайте я, и мой дружок будем идти с ним рядом. А по должному сигналу сразу падем на колени и быстро освободим ему ноги.
Предложение встретили с одобрением. И стали с огромными переживаниями ждать томительно подходящего срока.
Действительно, на третий день, корабль приблизился к берегу. Стал интенсивно маневрировать, меняя галсы, а затем послышались и команды швартовки. Приближающееся к сумеркам время тоже благоприятствовало, Занваль уже коснулся поверхности океана. Задерживаться с разгрузкой пираты тоже не собирались. Раскрыли большие носовые створки на носу корабля и вниз понеслись визгливые команды боцмана:
– Дети пока пусть остаются внизу! Остальные – на выход! И поторапливайтесь! После вас, свиней, еще корабль сутки драить придется!
Старались выходить кучно, держась вплотную друг к дружке. Делая вид что ослеплены ярким светом и помогают друг другу. И подобный строй оказался пленникам как нельзя на руку. Дельфин, идущий чуть сзади своего подопечного уже успел отлично осмотреться и приготовиться дать команду атаки, когда первые товарищи по несчастью приблизились к трапу.
Как оказалось, пирс был очень низкий, вровень с водой, что весьма могло облегчить отсечение помощи пиратам со стороны берега, где находилось несколько десятком самого разнообразного люда: от простых воинов и рыцарей в полном облачении, до людей явно купеческого сословия. Между ними мелькало и десяток прислужников с рабскими ошейниками. Дальше виднелись просторные предместья и масса многочисленных портовых лабазов. То есть скорей всего рабов, из‑за непритязательного вида и неприятного запаха привезли не в самый центр Ассарии, а на самый край огромного, по слухам, порта.
Первый этап плана проходил как нельзя лучше. Самих пиратов на корабле и вдоль неровного строя будущих рабов виднелось относительно мало, всего человек двадцать. Поэтому идущие самыми первыми пленники приступили к свои, заранее оговоренным функциям. Идущий впереди мужчина, довольно грузного и большого телосложения закачался и со стоном рухнул прямо перед трапом. Идущие за ним, сразу жалобно запричитали и поторопились поднять своего товарища со словами:
– Он вообще никакую качку не переносит! Все три дня пластом лежал и вот, как только про берег услышал первым понесся. Сейчас мы его поднимем, сейчас!
Вся суть этой задумки заключалась в попытках тщательно примериться в трапу для его быстро сброса. Ну и накопить определенные силы у себя в тылах. Ведь чем большее количество пленников скопится на палубе, тем больший урон они смогут нанести пиратам. Все складывалось преотлично.
Да вот только никто не видел, как в следующей за главными зачинщиками волне, на палубу поднялся тот самый недовольный, вечно спорящий Синюшный. Чуть шагнув в сторону и закрываясь спиной от трюма, он довольно живо и образно изобразил мимически на своем лице близстоящему боцману все подноготную ситуации. А когда пират еще и глаза округлил от недоверия, предатель довольно отчетливо передал под звон цепей всего одну‑единственную фразу:
– Сейчас они будут бежать…
Опытному торговцу живым товаром хватило лишь быстрого взгляда по всей шеренге, чтобы осознать всю опасность ситуации. В следующий момент он же пятился от шеренги закованных людей, выставив впереди себя меч и вопя во все горло своим пронзительным, визгливым голосом:
– Побег!!! Все к оружию!
Буквально за момент до этого присевшие на колени добровольца вынули мешающие звенья в цепях Зарината, а его опекун Уракбай сел на корточки, поднял руку, указывая на пиратов, и повелительно стал наговаривать:
– Зар – это враги! Враги! – и одновременно с криком боцмана скомандовал: – Убей их всех!
Обожженный и изуродованный сослуживец резко выпрямился, и без всякого раздумья или сомнений бросился на пиратов. Его примеру последовали и все остальные пленники. Но вот самый важный момент неожиданности был потерян. Пираты тоже оказались настоящими зверями в абордажной рубке. Ко всему они успели, отскочить назад, довольно грамотно перестроиться, занять удобные для сопротивления позиции и без особого труда отбили первый, самый результативный по задумкам удар. И на деле все получилось плачевно. В большинстве случаев пираты вообще старались бить бросившихся на них людей плоской частью своих мечей и попросту оглушали согнувшихся в оковах. Те, кто был раскован тоже особого успеха не добились, хотя и успели захватить кое‑какое оружие. Один был убит, двое изрядно ранены. Обе женщины оказались не удел, и только одна из них успела на коротко время обрести свободу: стремительнее перебежала к наружному борту и сиганула в воду. Ее общими усилиями, привлекши людей на берегу, выловили минут через двадцать.
Большинство будущих рабов, так и не успело выскочить на палубу и вмешаться в схватку по той причине, что два матроса, расположенных на носовой надстройке налегли на ворота и сложная системы противовесов сразу опрокинула створки раздвижной палубы над трюмом. От удара несколько человек тоже получили тяжкие увечья.
Наибольшего успеха в общей попытке к побегу добился Заринат. Он словно непобедимый монстр прошелся до конца всего самого борта, сбрасывая за борт всех, кто попадался у него на пути. Удар меча или любого другого оружия он мастерски принимал на свои цепи, а потом великолепным броском отправлял очередного пирата за пределы корабля. К счастью для тех самых пострадавших пиратов их при этом не ломали, и высота падения до дощатого настила пирса составляла всего три метра. Так что все остались живы и относительно невредимы.
Зато потом очень не повезло самом Заринату. От его удара цепями выскочившие из нижних кубриков пираты раздались в стороны, и концы, вместе с тем самым большим злополучным центральным кольцом попали в щель крепления аварийной шлюпки. Да там на какое‑то время застряли. Пока могучий телохранитель бестолково дергался, пытаясь сообразить, кто или что его держит, враги окружили его со всех сторон и тяжелым ударом меча по затылку повергли в беспамятство.
Уракбаю в этом смысле повезло немного больше. Его ни оглушили, ни покалечили, да и вообще не нанесли даже единственно царапины. Его просто чуть не затоптали. Идущий впереди в атаку товарищ по несчастью получил оглушающий удар и рухнул прямо под ноги Дельфина. Перепрыгнуть преграду не удалось, падение получилось нелепым и попытка как можно скорее встать затянулась. Да в этот момент и спешащие за ним пленники навалились на него сверху: кто, споткнувшись, как и он, а кто оглушенный мечами и алебардами.
В итоге неудачного побега: два трупа среди пленников, один среди экипажа корабля и самое худшее: разъяренная злоба, как самих пиратов, так и людей их встречающих. Хотя больше всего эта злоба сказалась как раз на том, кто и оказал пиратам наибольшую услугу. Ползущий по палубе Синюшный, извиваясь приблизился в тяжело дышащему боцману и подхалимски напомнил:
– Это ведь я вам помог! Это ведь я предупредил…
Но видимо плохо соображающий пират не смог адекватно оценить всю «широту» поступка скованного человека. А может просто и сам в душе ненавидел предателей. Потому что со всего маха заехал своим сапогом под ребра Синюшного. Того даже отбросило на добрых полтора метра. Да еще и проклятие ему вслед сорвалось из уст боцмана:
– Что б вы все издохли! Тьфу!

ГЛАВА ВОСЬМАЯ
ПОСЛЕДСТВИЯ ПОБЕГА

Наверное, поговорку: «Нет худа без добра», придумали изощренные философы, пытающиеся в плохом отыскать хоть что‑нибудь хорошее. Например, плачущая вдова, глядя на голову убиенного на поле боя мужа, тем не менее, может найти в данном событии хоть толику уверенности в завтрашнем дне, размышляя: «Да на шлеме ни единой царапины! Отмыть от крови и можно продать оружейнику почти по той самой цене, что и был куплен…»
Но в подавляющем своем большинстве люди всегда скорбят при плохом, плачут, терпят боли как физические, так и моральные и ни в коей мере не тешат себя какими‑то неуместными утешениями.
Вот так и Кремон Невменяемый первый проблеск возвращающегося сознания уловил во время такой всеобъемлющей и поглощающей боли, что даже плохо его запомнил. Все естество орало дурным голосом от неизвестно откуда валящихся волн леденистой мглы, оглушающего жара, судорог расщепленного на маленькие клеточки тела и хаоса оглушительных какофонических звуков. Легче было просто умереть, чем прислушаться отголосками порушенного сознания и осознать, что вокруг помимо боли происходят явные несоответствия.
Его тело кто‑то размеренно и систематически тормошил, восклицая при этом тревожно‑просительно:
– Заринат! Очнись! Ну, очнись, пожалуйста.
«К кому это они обращаются? И почему при этом дергают мое тело? Кстати, а почему я лежу? – действительно, невзирая на отчаянные попытки погасить хоть частично лишающие сознания волны боли, показалось что он лежит на боку, его лицо смачивают водой или мокрой тряпкой и чьи‑то ладони интенсивно пощипывают то за нос, то за щеки. В Кремниевой Орде, кстати, это средство считалось самым действенным для приведения человека в чувство. – Зачем меня щипают? И опять называют этим странно знакомым именем… Где же я его слышал?»
На том все и закончилось для первого раза.
А усердствующий в оживлении сослуживца Уракбай, с облегчением вздохнул, когда увидел открывшиеся бессмысленные глаза:
– Наконец‑то! Как ты меня напугал. Уже показался мне совсем бездыханным. Ну, Заринат, ты меня узнаешь? Это я, твой опекун и товарищ.
Некоторое время очнувшийся человек лежал пытаясь сфокусироваться зрачки естественным образом. Чуть погодя это ему удалось, и он счастливо улыбнулся.
– Ну вот, узнал! – еще больше обрадовался Дельфин, – Давай, вставай, нам уже давно пора выходить!
Опекун и в самом деле обрадовался приходу сослуживца в сознание. Если бы они сейчас не вышли на общий подиум для рабов, то несчастного урода лично бы добил разъяренный продавец от пиратов.
Когда попытка побега провалилась, особых надругательств над пленниками не произошло. Так, попинали некоторых ногами, да слегка, больше для острастки помахали плетями. Причем происходило все это под перестук молотком: сразу на нескольких наковальнях всем рабам приклепали на шеи кольцо из толстого железного прута. Отныне рабам носить эти знаки «отличия», как выражались пираты, до скончания века. Потом всех выстроили на берегу, раненых и бессознательных погрузили в телеги. И уже там, выряженный под знатного купца, не то капитан пиратов, не то его ближайшее, доверенное по продаже лицо, огласил приказ:
– Завтра утром все должны стоять на подиуме в любом состоянии. Кого не купят, добью собственноручно!
Через час всех доставили в просторный и крепкий барак, покормили, а ранним утром сделали побудку, открыли ворота в смежное помещение и заставили «прихорашиваться». Благо воды в бочках там было вдосталь. Чем все пленники, забыв про стыд и мешающие цепи, воспользовались. Потом открыли следующие ворота, которые как оказалось, выходили прямо на подиум огромного невольничьего рынка. Подобные возвышенности гигантским кольцом окружали всю труднообозримую площадь. Да и в самом ее центре хватало небольших помещений, в которых продавали более экзотический товар в виде маленьких детей, играющихся в подвешенных клетках, либо симпатичных девушек, делающих любые непристойные жесты, лишь бы завлечь клиента или покупателя. Стали выстраиваться по краю подиума и рабы, которых доставили из Кремниевой Орды.
К тому моменту умалишенный бывший десятник и очнулся к своему счастью. И под руководством своего опекуна, тоже «зазвенел» пред ясны очи потенциальных хозяев, вернее – рабовладельцев. Место им досталось с самого края, на левом фланге, да похоже Уракбай и не слишком старался попасться на глаза самым поспешным, бойким, до неприятности деловым покупателям. И пока шла первая торговля, и совершались первые сделки, Дельфин успел стать свидетелем очень интересной и не совсем понятной сценки.
На соседний подиум, прямо с великолепных и дорогих скакунов, лихо спрыгнули две пышно разодетые женщины. По всей видимости, они с лихачеством оторвались от свей вооруженной свиты, которая только преодолевала середину огромной площади. Подиум в данный момент не использовался и скорей всего принадлежал совсем иным продавцам, потому что даже ворота смотрелись наглухо запертыми. Но зато к дамам чуть ли не кубарем выкатился один из пиратов, имеющий видимо офицерское звание и лично знающий титулованных покупательниц, а находящемуся ближе всех Уракбаю. Удалось услышать и разобрать каждое слово:
– Какая честь! Ваше сият6ельство, ваша светлость! Я безмерно счастлив вас видеть.
Но кажется та дама, к которой обратились как в сиятельству, не была намерена кокетничать или проводить время в праздных разговорах, потому что сразу деловито приказала:
– Гульер! Покажи мне сразу деток, наверное куплю всех разом.
Надо было видеть, как затрясся и растерялся пират от противоречивых чувств. Ведь всех малолетних рабов продали оптом на пирсе еще вчера вечером перекупщикам, но знай пираты о такой перспективной покупательнице они наверняка бы подняли цену до небес. А что делать сейчас?
Пока растерянный офицер кланялся и что‑то мекал, женщина возмутилась: – Или меня обманули? Гонец мне доставил эту новость поздно ночью, и я даже спать не ложилась по этой причине, так сюда спешила. – Представляешь, графиня, – она с недовольством повернулась к своей титулованной подруге, которую недавно назвали «светлостью». – Эти мелкие заморыши из княжеств мрут словно мухи! Как они мне надоели…! А тут ничем не испорченный товар с другого материка. Итак, – она вновь повернулась к мужчине, – Чего ты мычишь? Показывай!
К тому времени тот немного пришел в себя и выпалил сакраментальную фразу:
– Увы! Госпожа герцогиня, все продано.
В какой‑то момент хлыст в руке женщины стал угрожающе подниматься, и показалось, что она сейчас не сдержится, отхлещет пирата от распирающей ее злости и рвущегося через край бешенства. Видимо точно так же показалось и остальным участникам сцены. Графиня непроизвольно отступила на шаг в сторону и выдернула из рукава носовой платочек со словами:
– Дорогая Вилейма, не стоит так волноваться.
Тогда как офицер вначале просто присел и попятился, а потом догадался найти сомнительный выход из положения:
– Ваше сиятельство! Да вы только взгляните на остальной товар, – он махнул рукой в сторону напряженно прислушивающегося Дельфина. – Есть что выбирать, не пожалеете. Вот, все людишки с этого края идут по два наших золотых. Любой! Подходите ближе, подходите…
И с этими словами ретировался за спину пленников, туда, где в центре вел торги основной продавец. Тогда как оставшиеся дамы остались переговариваться. Причем вначале герцогиня с яростью рассекла упругим хлыстом воздух, а потом не сдержавшись выкрикнула вслед офицеру:
– Ублюдок!!!
И столько в этом крике послышалось злости, что Уракбай не на шутку вначале испугался: «Да эта змея не иначе как этих детей ест живьем!»
Тогда как молодая графиня опять попыталась образумить свою более старшую подругу:
– Вилейма, ну чего ты так горячишься. Ты ведь прекрасно умеешь сдерживать свои эмоции. И обязательно своего добьешься.
– Ну как ты не понимаешь, Ортензия, самое худшее что есть на этом свете, вот такие циничные сволочи.
«Неужели она готова убить этого пирата, только за то, что не смогла сама перекупить малолетних детей для своих смертных игрищ? – с ужасом подумал бывший вор, аферист и мошенник. – Скорей всего! Раз еще и его при этом циником обзывает…»
– Тебе давно уже пора понять, – с досадой продолжила герцогиня, но замерла на полуслове, соединившись взглядами в Уракбаем: – Та чего на меня уставился?
При этом парень сразу ощутил навалившуюся на него стену страха. Ему захотелось упасть, корчиться, просить прощения и умолять о пощаде. Но несколько секунд он выдержал, а потом стало легче. Лишь краем глаза подметил как догнавшая своих дам кавалькада охраны, с мрачным и решительным видом выстроилась возле пустующего подиума. Тем временем мысли продолжали лихорадочно собраться в единую систему:
«Да она полноценная шаманка! Вон как на меня эманирует! Только зачем ей дети, если она ненавидит пиратов? Зачем ей покупать рабов, если она волнуется обо всем мире? Что‑то тут не так…?
И еще не осознавая направляющей, подспудной авантюрной идеи, затараторил как пописанному:
– Ваше сиятельство! А почему бы вам и в самом деле не приобрести парочку самых знаменитых в Кремниевой Орде воинов? Только перечисление всех наших достоинств и подвигов заставляло жителей огромных городов рыдать от слез от мала до велика, а крестьян – делиться с нами последней коркой хлеба.
– Замолкни! – герцогиня взмахнула рукой, и рот Дельфина сковало нечто тягучее и непонятное вещество, явно магического происхождения. Но по неприятному совпадение тот же эффект молчания поразил и поспешившего к высоким гостьям, и оказавшегося на тот момент рядышком с крайними пленниками, представителя пиратов. Видимо ему офицер успел доложить. И теперь он с выпученными глазами стоял рядом с парочкой сослуживцев и нелепо размахивал руками. Кажется, Вилейму это нисколько не огорчило. Наоборот, она и вид сделала, что ничего не заметила, подошла к краю помоста, где хозяйку продолжал дожидаться вышколенный скакун, и элегантно уселась в седло. И только после громкого, смеха графини, которая не смогла сдержаться при виде такой сцены, широко распахнула глаза, заметив парализованного пирата.
– Ох, что‑то я слишком расщедрилась на этого говорливого раба. Как же теперь вернуть все на свои места? – после задумчивой паузы, пока ее подруга усаживалась в седло, она смилостивилась и сказала: – Вообще‑то это заклинание не страшно, через пару часов и так пройдет.
Представитель пиратов чуть на колени не рухнул, всеми мыслимыми жестами показывая, что ему ведь торги вести.
– Ладно, хотя тратить свою магическую силу понапрасну не люблю.
В следующий момент Уракбай почувствовал, что может говорить, и пока пират растирал гортань, сглатывая слюну, быстро вывалил очередной короб сведений о себе:
– Дело в том, что мы с товарищем живые свидетели гибели не только первого Титана, но и Второго Детища Древних. На наших глазах произошло первое сражение, когда мы получили страшные ранения и ожоги, и на наших глазах огненные шары с неба поразили, а затем и развалили надвое второго железного монстра. Только в тот момент нам повезло больше, мы уже находились среди ходячих выздоравливающих и смогли наблюдать за переломным моментом нашей истории как зрители первого ряда. Именно поэтому нас и привечали в каждом населенном пункте Кремниевой Орды.
– Хм! Ортензия, может и в самом деле купить такого очевидца?
– И не сомневайся! – подтвердила подруга выбор герцогини. – Он тебя хоть немного утешит.
Но Вилейма обратила внимание на стоящего рядом Зарината:
– Это и есть твой друг?
– Да.
– Почему он так странно смотрит и молчит?
– Увы, ваше сиятельство, во время нашего последнего побега от пиратов, он вышвырнул за борт десятерых, но и сам был оглушен коварным ударом сзади. Вот только недавно встал на ноги. Но он крепкий, очень крепкий.
– Ха! Только ущербного раба мне не хватало. Хотя ты сказал, что он силач?
– Несомненно! – с дурманящим собственные мозги восторгом продолжал нахваливать «товар» Дельфин. – Может сейчас он и ослаб после травмы, но его руки запросто гнут подкову похаса.
– Ну, это ты загнул, парень! – под хохот остальных выкрикнул один из самых суровых мужчин охраны прелестных всадниц.
– Нисколько, господин! Дайте только подкову!
Тут же по площади пошел клич и желаемый предмет вскоре оказался в руках у Уракбая. Тот некоторое время поспрашивал своего приболевшего после травмы друга и тот согласился исполнить свой коронный номер. Ухватился, переставил удобно пальцы, поднатужился и согнул подкову своим обычным мастерским усилием. Да так и не услышав восхищенного гомона собравшейся толпы, рухнул на дощатый настил: перенапряжение после недавней травмы сыграло весьма негативную роль. О чем и бросился во всеуслышание напоминать обеспокоенный Дельфин:
– Он ведь всю ночь провалялся без сознания! Бедный! Вот и сейчас перенапрягся!
– Однако! – герцогиня покрутила своим очаровательным носиком. – Да он силен как бык! Будет у меня бороться с кабанами на малой арене! Беру обоих!
До этого молчаливо взиравший на всю сцену представитель пиратов с вожделением потер руками:
– Тогда сразу и поторгуемся, ваше сиятельство!
Понятно, что такие вдруг ставшие знаменитыми и сильными рабы могут стоить как минимум в три раза дороже. Да только прелестная Вилейма и не думала торговаться. С невероятным апломбом она повернулась к юнцу из свиты и усиленным магией голосом процедила:
– Заплати четыре золотых! Именно такую цену мне назвали совсем недавно за любого раба с этой стороны. Хоть я и мечтала купить нежных малолеток, но и эти два воина пригодятся на моей псарне. В повозку их!
Больше она ни сказала, ни слова. Подстегнула скакуна, и бок о бок с более молодой графиней Ортензией тронулась к выходу с рынка. Опечаленному потерей желаемой прибыли, пирату ничего не оставалось, как получить деньги. Ведь действительно неосторожный офицер перед этим проговорился гостьям о цене каждого пленника с этой стороны помоста. А подобные промахи среди работорговцев не прощались, назвал цену – поднимать можешь только на аукционе. Вот только для аукциона надо весь «живой товар» иметь отличного качества, да и предупреждать потенциальных покупателей чуть ли не за неделю.
Тогда как воины свиты вскоре подогнали к помосту крытую повозку и помогли мечущемуся и нервничающему Уракбаю погрузить тело бесчувственного товарища.
Вроде и старались делать это осторожно, но Заринат несильно ударился затылком о выступающий каркас борта. Услышав его стон, опекун сразу склонился над приятелем и участливо стал вопрошать:
– Заринат, тебе больно? Ты меня слышишь? Заринат?
Вместо искомого сослуживца в теле опять на короткое время проснулось сознание истинного владельца:
«Что они меня все время роняют?! Нельзя же так! Так и от боли загнусь – не поморщусь. И что это за надоевший уже голос? Сдался ему какой‑то Заринат… Как бы ему сказать, чтобы он отстал от меня? Но все‑таки голос – явно знакомый… Неужели это Бинай Меченый? Тот ведь тоже был ордынцем. Да нет, Бинай погиб на Гиблых Топях…, кажется, совсем недавно. А я? Как же я выбрался их этих проклятых Топей? Или я еще в них? А меня спасают Избавляющий вместе с Сонным? Странно, ничего не помню! Да и голоса слышатся явно не их…»
Как раз в это время лидер охраны заорал громким голосом вовремя не разошедшейся толпе:
– Посторонись! Дорогу свите ее сиятельства, герцогине Вилейме!!!
Руки Уракбая почувствовали, как тело сослуживца вздрогнуло и вновь провалилось в блаженный омут беспамятства. И только потом бывший вор и мошенник печально повесил голову на грудь:
«Куда меня вновь доля потянула? Неужели и в самом деле ждать смерти на псарне, или на клыках разъяренного кабана? Да еще и этого несчастного за собой поволок… Эх! Вот уж не повезло, так не повезло! Сейчас бы спокойно себе, добрались пешочком до Эмрана и грелись в лучах славы и Занваля на центральной площади. А все почему? М‑да…, жадность и тщеславие меня сгубили…»

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
ИЩЕЙКИ

Входящие в специальный отряд надзирателей воли Фаррати, Алехандро Шиловски и Бабу Смилги выглядели, пожалуй, самыми недовольными. Все им казалось, что они опаздывают и дают невидимым конкурентам обогнать себя на самых неожиданных участках. Хотя все остальные члены отряда, относились к все успевающей и несущейся где‑то впереди них Галиреме, с потворствующей благожелательностью и восхищением. Особенно радовался любой весточке о царственной колдунье огов, лидер боларов, теперь уже всемирно известный Спин:
– Если она здесь была – значит, мы на верном пути. С ее умением выпытать все что надо быстрей, чем под Сонным Покрывалом, она для нас – самый верный и правильный маяк.
Разве что Цашун Ларго, знаменитый дракон, исследователь и воин Альтурских Гор, вполне справедливо возмущался:
– Она не права, начав вести собственные поиски. Мне кажется что действовать сообща – было бы в итоге намного продуктивнее.
Ему рассудительно возражал единственный в отряде таги, тоже в прошлом близкий товарищ разыскиваемого колдуна, Татил Астек:
– Вполне возможно, что наш внушительный, пусть даже и мобильный отряд, Галирему только задержит в ее продвижении. В данном случае ей даже советоваться ни с кем не приходится: узнала, приняла решение и понеслась дальше. И посмотрите, даже мы все, проделав путь вдоль русла Базлы по воздуху, прибыли в Экан на два дня позже. И только руководствуясь следами ее присутствия нашли место продажи фелюги и сейчас примерно знаем где разыскивать того самого матроса Крюка. Чтобы мы делали в ином случае? Да в этом огромном портовом городе и местные путаются, а уж нам…
Действительно, отряд достиг устья Базлы утром, а уже к обеду отыскали и посредника, и покупателей фелюги, на которой сплавлялись по реке сослуживцы. И в данный момент решали один только вопрос: каким образом Уракбай отправился в свой родной город Экан, сухопутным или морским? Само собой, что уже через час в Экан собрались вылетать девять боларов с двумя доверенными дознавателями Фаррати, и пара драконов. Следовало как можно быстрей уже на месте разыскать демобилизованных воинов. Но пока ждали Карага, который еще с одной пятеркой боларов и одним местным дознавателем полетели за Крюком. Хотелось уточнить некоторые подробности, да и вообще услышать от очевидца конкретные детали поведения лишенного разума и обезображенного ожогами ордынца, под именем Заринат.
В данный момент весь отряд усиленно и торопливо обедал в одном из портовых кабаков открытого типа. Переговаривались, спорили и ждали доставки матроса, который помогал Уракбаю управляться с фелюгой.
Командирские функции в сборном отряде никто на себя не возлагал, хотя формально и считались командирами два самых известных дознавателя Куринагола, лично назначенных на это расследование правителем Орды. Естественно, в отряд просто‑таки рвалась влиться и супруга Фаррати, но Мирту Миротворную удалось общими усилиями уговорить остаться в столице. Ни политические, ни внутриэкономические реалии не позволяли первой даме государства непосредственно участвовать в таком глобальном розыске.
Поэтому на роль самого титулованного представителя сразу выдвигался брат Мирты, Алехандро Шиловски. И вполне естественно что без сопровождения друга и телохранителя Бабу Смилги, он и не думал отправляться в путь.
Присутствовало в отряде, помимо двух дознавателей, и три знатных и титулованных воина, которым Фаррати доверял больше всего.
Дракон Цашун Ларго, возглавлял приданное ему боевое звено «Молний», из четырех гвардейцев элитного королевского эскадрона. Эти летающие бестии только одним видом вызывали к себе если не откровенный страх, то уж почтении и осторожность – точно.
Ну и самой большой мощью особого отряда являлись болары. Неразлучные друзья Спин и Караг командовали тридцатью своими вооруженными собратьями. Причем если двадцать летающих растений были, просто нормально вооружены и переносили своими корнями как семеро людей, так и одного таги, то две боевые «пятерки» выглядели явно перегруженными. И по утверждениям их лидеров, когда Алехандро как‑то поинтересовался, могли смело атаковать хорошо защищенную крепость. Оставалось только предполагать, сколько литанр разместили в своих корпусах боевые «пятерки» и сколько пластин с зарядами у них имелось в запасе, раз они в воздухе летали с этакой изящной медлительностью и неповоротливостью.
Искомого человека доставили как раз к концу трапезы. Причем мужчина выглядел до смерти перепуганным и невероятно нервным. Глаз дергался от тика, а лицо белизной напоминало лист бумаги. Поэтому Татил Астек первым делом стал эманировать на матроса волну успокоения и только чуть позже приступил к вопросам:
– Чего это вы так волнуетесь? Мы не сделаем вам ничего плохого. Обещаем! Нам только и надо, что задать несколько вопросов.
К тому времени мужчина немного пришел в себя, рассмотрел впервые виданного для него маленького таги, и только потом заговорил:
– Да я не против ваших вопросов. Просто меня сегодня с самого утра уже два раза пытались убить.
Вот тут уже к допросу присоединились официальные представители Орды:
– Как, где и когда это произошло?
Крюк прислушался к своим ощущениям, протяжно вздохнул и приступил к рассказу:
– Сегодня утречком я собрался на овощной рынок и вышел из той комнаты, которую снимаю, очень рано. И при подходе к калитке, меня спасла настоящая случайность: я резко нагнулся и понюхал великолепную розу в нашем палисаднике. Возле моей головы что‑то прошелестело, и сразу раздался довольно специфический звук. Показалось, что кто‑то камень бросил. Ну я конечно заозирался во все стороны и на соседнем здании камне увидел смутно мелькнувшую за трубу тень. Вначале мне показалось, что это просто из детей кто‑то хулиганит, но потом присмотрелся по сторонам и обнаружил в опорном столбе калитки торчащий арбалетный болт. Прикинул траекторию выстрела: точно совпала с той самой подозрительной трубой и моей головой, если бы я не наклонился. Так что…
Он замолк, а дознаватель поспешил уточнить:
– Но ты в последнее время никому из местных бандитов ничем не насолил?
– Да вы что! – искренне возмутился матрос. – Только и посещаю своих разысканных недавно родственников да хожу подрабатывать туда, куда они меня на время пристроили.
– И ничего странного не произошло за последние дни?
– Как же, позавчера вечером меня какая‑то важная птица допрашивала. Вроде как Галиремой из Царства Огов представлялась.
– Ну, об этой даме мы знаем, – вставил свою реплику Алехандро Шиловски, – Но она не занимается устранением свидетелей.
– Ага, – от возмущения матрос осмелел, – А кто тогда меня на самом рынке ножом путался зарезать?
– Ну‑ка, подробнее! – потребовал Цашун Ларго. – И ничего не бойся!
– Ладно, болт меня напугал, – признался Крюк, косясь на близко склонившегося дракона, – Но не настолько, чтобы вообще из дому не выходить. Походил я по округе, пожаловался участковому дознавателю, да и подался на рынок. Но вот осторожность не терял, старался быть все время начеку. И точно, вскоре заметил, как ко мне один тип приближается крадучись. Ну, я в последний момент и отпрыгнул. Успел: кривой нож мелькнул совсем рядом с моими ребрами. Я его ногой пнул и сразу закричал: «У него нож!» Да этот тип не стал на месте задерживаться, сразу рванул на четвереньках в толпу и был таков. Зато меня уже припекло по‑настоящему. Вернулся домой, только заперся, как следует, да тут за мной ваши болары прилетели. Чего я только не передумал в пути… А вы говорите, не бойся!
Контингент особого отряда многозначительно переглянулся:
– Вот и первые палки нам в колеса, – недовольно пожал своими плечиками таги:
– И с чего бы это?
– Если мы применим свои корни, – угрожающе заскрипел Караг, то они быстро потеряют и свои палки, и свои ноги вместе с головами.
– Ладно, чуть позже мы этим займемся и все как надо расследуем, – пообещал Алехандро, – Но вот скажи нам вначале самое главное: куда и каким способом отправился Уракбай со своим подопечным?
– Они намеревались в тот же день сесть на корабль и отправиться в Эмран. Уж больно молодому воину не терпелось домой попасть.
А пожилому? – вырвался вопрос от Бабу Смилги.
– Да пожилому, все равно было. Он ведь как дите малое, ничего не соображает.
– Хорошо! – Алехандро Шиловски, которому совсем недавно король Энормии присвоил титул графа, обратился к Спину и дознавателям‑ордынцам: – Тогда немедленно отправляем группу в Эмран! Ищите там этого Уракбая на месте. Если и тут нас Галирема опередит, стыдно будет. Есть шанс ее наконец‑то обогнать. Ну и мы вылетим вслед за вами через пару часов.
Через короткое время с открытой террасы портового кабака взмыли в небо девять боларов. Четверо держали своими корнями люльки с дознавателями, а «пятерка» боевых летающих растений являли собой мощь летающих крепостей. Их сопровождали на более высоком небесном уровне, два дракона из «Молний».
Тогда как допрос недавнего матроса фелюги, продолжился. Сразу несколько видом разумных, которые с уверенностью считали себя друзьями Кремона невменяемого, хотели получить еще несколько пунктов в копилку подтверждения того, что славный герой все‑таки не погиб.
Сонно Покрывало для дознания не использовали, потому что ни у кого не зародилось единого сомнения в искренности Крюка и его желании рассказать искренне все подробности. Когда он понял самую основную суть всего поиска, то с таким усердием стал перечислять подмеченные странности и отличия, что даже сам удивился:
– Признаться как‑то вначале на все эти мелочи внимания не обращал, но сейчас так и стоят перед глазами.
Припомнил он очень много. Со слов Уракбая – сценку с пролетом над безымянным поселком драконов и последующее предположение бывшего десятника что и он так умел летать. Потом, про никому неизвестную из окрестных жителей драку на швартовке у пристани малого городка. Видимо тамошние ордынцы так и не хватились четырех бандитов, посчитав их просто утонувшими в реке.
Много описаний матрос сделал о тех тренировках, которые проводил терпеливый опекун со своим подопечным во время плавания, и как впоследствии парочка сослуживцев неплохо заработала на силовом аттракционе по разгибанию подков.
Упомнил о желании опекуна воспитать из своего сослуживца отличного телохранителя. Живо и дотошно описал, как проводились заплывы по реке и парные ныряния на время. Не забыл акцентировать внимание заинтересованных слушателей, что Уракбай очень бережно относился к бывшему десятнику и ни разу даже единственные словом не выразил чего‑то типа презрения, или брезгливости к уродливо выглядевшему приятелю.
Напоследок поведал, как они прощались с ним при расставании, что говорили и что собирались сделать.
При этом маленький таги обратил внимание на один нюанс:
– Ты вот говоришь, что корабль они могли в тот день уже на Эмран и не найти? Значит, они имели шанс переночевать в порту?
– Очень может быть. Уракбай еще пошутил, что один день выспаться в роскоши они себе могут позволить.
Представители отряда после этого интенсивно между собой посовещались, и решили отложить свой вылет в Эмран до того момента, пока не проверят все портовые гостиницы и постоялые дворы. А чтобы Крюк не попал в новые неприятности и попутно оказал более действенную помощь, взяли матроса на временное довольствие. Мужчина согласился с огромной радостью.
Назначенный Фаррати старший дознаватель, оперативно задействовал для помощи всех городских службы сыска, и уже через час стали выпытывать подробности ночлега у хозяина постоялого двора. Тот постояльцев помнил слишком хорошо не только по причине того, что они выделялись одеждой определенного достатка, или легко заметными ожогами на лице. Ко всему прочему хозяин рассказал о вечерней тренировке:
– Они мне чуть конюшню не развалили, – жаловался он нависающему над ним дракону Цашуну, – А когда я заглянул в окошко, то увидел как более здоровый и пожилой мужчина в клочья разрывает сделанные из соломы и тряпок чучела. То еще, зрелище, я вам скажу! А тот молодой им командовал, словно дрессированным шейтаром.
– Бил? Кричал? – сдвинул брови Бабу Смилги.
– Да нет, просто командовал, а потом успокаивал поглаживанием рук по плечам. Ну, я дальше подсматривать побоялся, мало ли что…
– И как они от вас ушли? – таги от нетерпения чуть на стол не влез со стула, на котором он топтался ногами: – Ранним утром?
– Да нет, выспались до отвала, потом плотно позавтракали, и только тогда убыли. Сказав, что их корабль вчера не отплыл по каким‑то причинам и сегодня место на нем уже все равно забронировано. Так что спешить некуда.
Тогда как висящий в створе окна спин проскрипел:
– Хозяин, а тебе подобные вопросы никто больше не задавал про этих постояльцев?
– Да нет. А кто должен был?
– Одна великая колдунья со своей свитой. А?
– Нет. Даже не видывал такую!
– Ну вот, – забулькал смехом лидер боларов. – Хоть в чем‑то знаменитую Галирему обошли.
– А что это нам даст? – удивился Алехандро.
– Ха! По крайней мере если не найдем этот корабль, то узнаем о нем все подробности. Советую приступить немедленно.
Ближе к вечеру и эти все детали специальному отряду стали известны. Корабль крупного водоизмещения назывался «Две радуги» и совершал регулярные рейсы между Эканом и Эмраном, прихватывая попутно до пары десятков пассажиров. В искомый день капитан отменил рейс из‑за недоставки важного груза и возвратил авансы возмущенным пассажирам. Те подались на соседний корабль и успели выйти в море даже раньше намеченного времени. Вот сколько было пассажиров у «Двух радуг» на следующий день, сказать никто не мог, так подобные операции регистрировались только в судовом журнале.
После этого устроили краткое, но интенсивное совещание, на котором решили, невзирая на некоторую усталость все‑таки вылететь в Эмран немедленно. Хоть болары и ощущали определенную усталость, но к раннему утру обещали доставить людей в родной город Уракбая, и уже потом спокойно подремать на месте. А выспавшиеся за время полета люди продолжат розыски или сразу подключатся к вылетевшей ранее группе.
Все люди и таги, согласились, и только оказавшись в воздухе, сразу предались дреме. Потому как были уже к такому привычны. Зато новый, временный член команды, так и не сомкнул глаз во время полета. Матрос Крюк впервые в своей жизни не только оказался в воздушном океане, но и вообще прикоснулся к корням боларов. Зато он с восторгом потом рассказывал, как замечал на поверхности моря огромные силуэты кораблей и светящиеся порой на шканцах светильники‑трего.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
ОБОСНОВАННЫЕ БЕСПОКОЙСТВА

Наверху, на переполненных трибунах громадного амфитеатра для гладиаторских сражений еще не успокоились страсти истинных болельщиков, а несколько десятков людей уже торопилось по подземным переходам, опускаясь под само основание Долины Развлечений. Титула и имена они имели совершенно разные, но их вместе единило одно определение: их всех знающие люди называли никак иначе, чем Хозяевами Долины. Именно эти люди коллективно решали, как и когда провести показательные турниры, назначали цену представлений, билетов, закупали рабов, нанимали охрану и вообще полностью контролировали политику не только всей своей вотчины среди диких и неприступных гор, но и практически пытались управлять всей Менсалонией.
В этот вечер они все выглядели недовольными. Вместо спокойного и неспешного пира, следующего за сегодняшним представлением, опять придется вникать в досадные проблемы, трудности или разбирательство жалоб друг на друга. Но закон есть закон, раз председательствующий Хозяин срочно созывает своих коллег, то дело того стоит и только тяжело больные могли валяться на своих кроватях. Да и то, в таком случае их все равно пытались доставить в паланкинах. Благо широкие подземные переходы позволяли это сделать без труда.
Порой на подобные совещания приглашались на определенное время доверенные лица Хозяев, крутящиеся в свите короля вельможи, порой некоторые представители Поднебесного Сада, порой самые доверенные купцы и торговцы «живым товаром». Сегодня как раз оказался тот самый случай: присутствовало сразу три купца из семейства Пиюсов, которые на сегодняшний день так ничего и не смогли узнать о своем старшем брате, пропавшем совсем недавно где‑то возле Игольчатых гор.
Большинство Хозяев были в курсе ведущихся погонь, расследований и недомолвок, поэтому рассаживались за огромным круглым столом с тягостным предчувствием длительного и неприятного разговора. Действительно, как только все уселись и поздоровались друг с другом, председатель, который выбирался лишь по большинству прожитых лет, сухо прокашлялся и начал:
– Сожалею, что приходится это оглашать, но мы имеем очень огромные трения с нашими старыми и годами проверенными компаньонами. Дело в том, что семья Пиюсов заподозрила…, ‑ старик поднял вверх свой указательный палец: – Я повторяю и акцентирую: «заподозрила» некоторые наши структуры в самоволии и попытке нажиться за их счет. Дело довольно серьезное и я попрошу всех отнестись к этому вдумчиво, уравновешено и внимательно. Потому что доводы братьев вполне могут иметь под собой реальную основу. Сейчас и так нелегкие времена и любой предатель, затесавшийся в наши ряды, должен быть обнаружен немедленно. Иначе наши и так, очень сократившиеся прибыли, вообще заставят вскоре прикрыть Долину как нерентабельную.
– Ой, только не надо, не надо так все утрировать, – жеманно произнес самый огромный и толстый Хозяин, которого за глаза все наживали Жирком. Но вот настоящее имя он имел хоть редкое, но страшное: Змей. Да и по характеру не слишком отличался от имени собственного. И вот теперь этот Змей кривил губы в самодовольным пренебрежением: – Пятнадцати процентный спад бывал и в другие годы, так что не надо паниковать прежде времени. Ко всему прочему эта дурацкая война, захват ордынцами сотен наших кораблей, приостановка потока рабов с другого континента…, Ха! Да только это может развалить экономику любой страны. А мы пока еще крепко стоим на ногах.
– Вот именно: пока! – забасил своим голосом тот Хозяин, который отвечал за муштру самой младшей группы гладиаторов. Его называли все более уважительно: Воспитатель. – Но ты забываешь, что вскоре у нас совсем не останется Юных Кобр. У нас катастрофическая нехватка молодняка, какой никогда не было за всю историю. Через пару лет у нас не станет Сестер и Братьев Смерти, которые дают нам почти половину основной прибыли. А потом что? Из кого прикажешь творить Несущих Мрак? Зрители на дешевую подставу не поведутся, сразу воинов нижних уровней раскусят. Да и во все времена было доказано: для перехода на третью ступень воинского искусства Гладиаторам необходимо полных восемь лет. Разве что уникальные детки могут пройти этот курс на год, полтора раньше. Но вот где взять этих уникальных?
– Ничего, война закончилась, – хохотнул Жирок, – Скоро нас завалят отличным «товаром» с другого континента.
– Вот как раз и этот вопрос сейчас будет освещен! – решительно перебил своих коллег председательствующий старик. Затем повернулся на сидящих отдельно купцов: – Прошу вас.
Средний брат Пиюсов подался вперед и грузно облокотился о столешницу:
– По поводу новых рабов с континента огорчу сразу: первая партия детей, доставленных с Кремниевой Орды была перехвачена позапрошлой ночью при переходе порогов в верховьях Сайги. То есть совсем рядом с Долиной Развлечений. Ко всему прочему напоминаю: и наш брат Эндрю пропал со своим обозом не так далеко отсюда, хоть и с другой стороны. Что после здравого и тщательного размышления наталкивает на одну очевидную мысль: злоумышленники базируются где‑то совсем рядом. И скорей всего, имеют сообщников в самой Долине. Потому что знать сроки движения и точный маршрут караванов могли знать только здесь.
– Зачем же так, – заметил кто‑то из собравшихся за столом. – Достаточно разбойникам заиметь своего человека в окружении караванщиков, и дело сделано.
– Наш Эндрю ни с кем никогда не делился своими планами, – пробурчал насупившийся старший брат семейства Пиюсов, – А между собой мы общались голубиной почтой.
– Ваши письма могли подсмотреть отделенным сознанием.
– Всегда подобные послания вскрывались только в защитном контуре!
– Но почему бы вам не поискать все‑таки предателей в ваших рядах?
– Уже ищем! – средний Пиюс опять перехватил слово, успокоительно остановив старшего брата от вспыльчивого выражения: – И поверьте, мы его обязательно выведем на чистую воду. Но с другой стороны хочется и вашего содействия в решении такого важного для всех вопроса.
– Чего вы хотите конкретно? – спросил Воспитатель.
– Вы ведь в курсе всего: и как идет расследование и как ни вы, ни мы ничего не можем найти…
– Увы! Это так…
– И хуже всего: никто похищенных детей не выставляет не перепродажу! – казалось от этого факта, купцов чуть удар не хватит. Да и Хозяева сокрушительно закивали головами. – А что это значит? Отбросим на момент глупые помыслы об альтруизме и попытках неких борцов за равноправие освободить будущих Гладиаторов от их славной стези. Потому что мы знаем, что таких сил и подобных людей в Менсалонии не существует. Что тогда остается? Только то, что дети уже давно начали обучение в казармах Долины или подобного сооружения.
– Ну это уже откровенная наглость, заявлять такое! – вскочил на ноги Воспитатель. – Когда я только что плакался о некомплекте в младших группах!
Все три брата Пиюсы тоже встали, и самый молодой, ведающий довольно многочисленными воинскими подразделениями по всему королевству многозначительно прорычал:
– Ну, плакаться то мы все умеем.
Тон у Воспитателя стал совсем другим: хищным и коварным:
– Что ты имеешь ввиду?
Громко вмешался в напряженную обстановку председательствующий:
– Перед вашим приходом, Пиюсы высказали свое предложение, и мне кажется, оно нас не обидит. Зато все недоговоренности и сомнения будут устранены одним махом.
– Ну, так сразу с него и начинать надо было, – скривился Жирок.
Все взгляды сошлись на старике во главе стола:
– Купцы предлагают совместно осмотреть все казармы. Если там обнаружится новое пополнение, оно сразу будет заметно и их подозрения получат новый повод для разбирательств. Если же нет…
Воспитатель невежливо перебил:
– Всех‑то делов? Тогда отправляемся в казармы или куда угодно – немедленно!
Некоторое время ушло на составление сразу трех параллельных маршрутов и вскоре три группы Хозяев, каждую из которых уверенно возглавлял один из Пиюсов, отправились по казармам. Купцы знали здесь каждое помещение, каждый коридор и чуть ли не половину тайных комнат, поэтому действительно могли при подобном разрешении отыскать что угодно. Само собой, что вопрос не шел о нескольких новых воспитанниках, даже десяток два в данный момент роли не играл. Частенько гости привозили в собственных свитах нескольких юных пажей‑сирот, которых без зазрения совести продавали главному Закупщику гладиаторов. Но за последние несколько недель было похищено и отбито разбойниками более тысячи детей, и если Хозяева действительно замешаны в этом деле, то скрыть такое огромное количество новичков даже на пространствах такой внушительной Долины – нереально.
И действительно, чем меньше оставалось казарм для осмотра, тем все больше и больше становились пасмурными лица каждого из троих братьев. А когда все вернулись в общий зал, старший из Пиюсов встал и взял слово:
– Господа, от нас всех приношу самые искренние извинения, за такую вынужденную проверку. Возникшие подозрения следовало развеять немедленно. Но теперь, когда мы убедились в вашей непричастности, возникает вполне справедливый вопрос: – кто виноват? Ни вы, ни мы не поверим, что действуют разрозненные и совершенно между собой на связанные группы разбойников. Иначе многие из них уже давно попали бы в наши руки. Да и конкурентов у Долины Развлечений пока не появилось нигде в мире. Следовательно, надо делать неприятный для нас вывод! – купец сделал паузу и обвел всех присутствующих колючим взглядом: – У нас появился очень опасный, совершенно неизвестный, непредсказуемый враг. И теперь мы должны забыть все наши антипатии или внутренние размолвки и объединиться для уничтожения этого врага.
Когда он сел, председатель немного пошамкал своими сухими губами и спросил:
– Какие будут предложения? Надеюсь, вы все прониклись нашей общей бедой?
Вполне естественно, что мнений и предложений посыпалось как из ведра. Спорили очень долго и настойчиво. И только под конец собрания, Воспитатель в своей речи выделил самое главное направление розыскной деятельности:
– Конечно, мы все понимаем, насколько это чревато неприятными последствиями, но придется снять более половины Эль‑Митоланов с охраны Несущих Мрак, почти всех – с Сестер и Братьев Смерти, и бросить их на просмотр всех прилегающих к Долине территорий. Помимо этого придется раскошелиться и на наем дополнительных колдунов, собирая и вербуя их, где только придется. Тут я надеюсь, постараются братья Пиюсы, которые и своих Эль‑Митоланов обещали бросить на решение стоящей перед нами проблемы.
– Конечно, – поддакнул один из купцов. – Помимо этого давно ушло сообщение нашим вербовщикам в Баронствах. Как они обещали, вскоре оттуда прибудет отряд вольных искателей магических приключений.
– Со своей стороны мы постараемся раздуть истерию паники среди обывателей, знати и Садовников, и подтолкнуть короля к определенным действиям. Если он и своих колдунов нам делегирует в помощь, то думаю, никакой разбойник не спрячется от нас ни в подземельях, ни под пологом непроникновения.
– Значит, решено! – немощная ладошка председателя похлопала по столешнице, – К делу, господа! Пировать будем после успешной поимки разбойников!

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
РАБСКИЕ БУДНИ

Сразу возвращаться в собственное поместье герцогиня Вилейма не стала. Видимо устала после ночной скачки, да и дела наверняка имелись в Ассарии. Поэтому она сразу подалась в гости к графине Ортензии. Да и та, настолько громко и настойчиво об этом упрашивала, что и мертвый бы не отказался.
Дамы, и несколько приближенных герцогини сразу подались в здание, которое напоминало миниатюрный дворец, тогда как все остальные участники многочисленной свиты, вполне привычно и сноровисто разошлись по своим местам работы или дежурства. Благо хозяйственных и вспомогательных построек вокруг основной графской резиденции хватало.
Новокупленные рабы попали в руки одного из воинов Эль‑Митоланов, который с какими‑то странными вздохами досады провел их в каменный сарай возле конюшни, обвел рукой внутреннее помещение и стал отдавать распоряжения:
– Устраивайтесь, мы тут пробудем пару дней, возможно… Водой и всеми тряпками в том углу, можете пользоваться сколько угодно. Пищу вам будут приносить. Вокруг сарая – охранный контур. Вздумаете нарушить – собственноручно ноги поломаю, после того как очнетесь. И повторяю,…эй! Смотреть на меня!
Он сделал шаг к безучастно стоящему Заринату, и Уракбай поспешно заслонил своего сослуживца телом:
– Господин, пожалейте! Он ведь без памяти полностью остался после удара, ничего не соображает. Но вы не волнуйтесь, я его выхожу и позабочусь как об отце родном. Все‑таки мы почти как родные стали после гибели Титанов.
– М‑да…, ‑ воин опять досадливо скривился: – Все равно понять не могу: зачем она вас купила? Только обуза лишняя…
– Да что вы! Мы ведь работать будем за четверых. Ведь все видели, какой наш десятник сильный.
– Ладно, раз уж ты за него так распинаешься, то в случае нарушения с его стороны, за него и схлопочешь. Я слов на ветер не бросаю. Понял?
– Как не понять! – продолжал лебезить Дельфин. – Мы ведь тоже недавно воинами были, так что дисциплину приветствуем и поддерживаем всемерно. Если бы не ранения…
– Вот и отлично! – воин замолчал и собрался уходить, но уже в дверях обернулся и с явным сомнением добавил: – А если будете себя хорошо вести, то с вас возможно даже цепи снимут. Прямо сейчас.
Когда он ушел, Уракбай некоторое время стоял в прострации, только и бормотал тихонько под нос:
– Цепи зачем снимать? Понятно: чтобы работать было удобнее… А еще? О‑о‑о…! Как я сразу не догадался: чтобы дикий кабан сразу не порвал раба клыками!
Он заметался по всему сараю, высматривая наружу как через большое, но зарешеченное окошко, так и сквозь несколько дверных щелей. Причем как он понял по звукам, грохота засова или закладываемого бруса после ухода строгого воина так и не послышалось. Немало этому подивившись, и хорошенько этот факт обдумав, молодой раб решил заняться гигиеническими процедурами. Да и одежду следовало выбрать более пристойную. К сожалению, любой наряд, накинутый поверх цепей, смотрелся бы смехотворно и дико, а вот помыться и освежить лишний раз тело не помешает.
Начать Уракбай решил со своего товарища, но не успел пристроить его возле бочки с водой, как к ним пожаловали гости: кузнец со своим подмастерьем. Не произнеся единого слова, они установили маленькую, переносную наковальню и в течении нескольких минут сбили с рабов все цепи. Вот, правда, рабское кольцо так и оставили на шее, да еще и большой кожаный ярлык на кольцо приклепали. Надпись на ярлыке гласила: «Собственность герцогини Вилеймы».
Сколько не засыпал Дельфин мастеров вопросами, просьбами и шутками, те так ни разу, ни рта не открыли, ни улыбнулись. Только хмуро сопели в две дырки, да делали свое дело. Но зато когда они выходили, освобожденный от цепей пленник метнулся к двери следом и удостоверился, что рабов и в самом деле не закрыли. Конечно, вокруг всей территории поместья высился изрядный забор и его охраняли надлежащим образом. Когда въезжали на подворье, демобилизованному воину Орды удалось рассмотреть все довольно тщательно. Да и воин на охранный контур ясно указал. Но зато теперь у ордынца в голове зароились десятки вариантов нового побега. Без сковывающих движение цепей, и забор любой высоты – не преграда. Гораздо большей помехой для удачного и внезапного исчезновения, считался объект опеки. Бросать сослуживца Уракбай не собирался, как не собирался задумываться и о причинах такого решения.
Начав обмывать бывшего десятника возле бочки, и давно привыкнув к нему как молчащему почти всегда собеседнику, молодой опекун тихонечко разговаривал вслух и сам себе давал ответы:
– Что же нам с тобой делать? Город мы знаем? Совсем никакой информации. А какие здесь порядки? Понятия зеленого не имеем. К кому обратиться за помощью? Ни друзей тут у нас, ни союзников. Даже сочувствующих пока не наблюдается. Разве что удастся переговорить с такими же рабами, как и мы. Одна надежда, что за парочку дней пребывая именно здесь, хоть что‑нибудь прояснится. Потому что если мы доберемся до поместья этой кровожадной герцогини, то нас там быстро на потеху диким кабанам скормят. – Заметив, что подопечный смотрит на него с некоторым осмыслением, спросил: – Или тебе и кабаны не страшны?
И совсем неожиданно получил в ответ встречный вопрос:
– А ты кто?
Подобное уже не раз звучало из уст умственно неполноценного человека, поэтому его опекун, не прерывая банные процедуры, стал терпеливо напоминать:
– Меня зовут Уракбай. Ну, вспомнил? У‑рак‑бай! Я твой сослуживец и теперь тебя опекаю как старшего брата. Опять все забыл? Посмотри на меня внимательно и повтори: Уракбай.
Вместо повторения последовал второй вопрос:
– А где мы сейчас, Уракбай?
– Как видишь, Заринат, в этом вот сарае. Сейчас помоемся и прилично оденемся.
– И почему ты меня все время называешь Заринатом?
Опекун тяжело вздохнул: опять у его сослуживца очередное помутнение в мозгах:
– Да потому, что ты Заринат, мой бывший сослуживец. Мы служили в одной сотне, только ты был в чине десятника. Итак, запомни хорошенько свое имя…
– А зачем?
– Иначе нам будет очень, очень плохо, – стал терять терпение Дельфин. – Мы в таком месте, где тебе лучше всего меня слушаться с полуслова. Помалкивать когда намекну и выполнять все мои установки!
– Установки…? – после этого слова, ветеран ордынской армии вновь впал в коллапс. Хотя, как оказалось, минуты помутнения, на самом деле были коротким периодом просветления. Кремон Невменяемый опять вернулся в этот мир на ничтожно малое время:
«Да что за напасть такая! Ничего не могу вспомнить! И вообще, почему это он меня омывает, словно безрукую девственницу? И ведь вон как старается, чтобы ожоги не зацепить… Стоп! Ожоги откуда взялись? Значит, все‑таки я пострадал в Гиблых Топях? Скорей всего именно меня там ураганом и прижгло… Ага, и десятником я вроде как раз там служил. Но вот этого Уракбая в нашей сотне точно не было! Да и вообще в полку наемников. Уж с моей‑то памятью на лица и ошибиться не могу. Или могу? Странно, если я о себе ничего не помню, все словно в тумане шевелится вокруг, то почему бы мне и лицо этого парня не перепутать? Нет! Теперь точно уверен: не было среди наемников такого молодого воина ни одного. Разве что он Эль‑Митолан, и себе внешность настолько изменил. Так, а я кто? Я ведь тоже колдун. Так почему себя не лечу? Надо бы глянуть что со мной… Ага, он сказал про «Установки»? Но откуда он знает государственную тайну о Трактате? Неужели провокатор?! Точно! Меня скорей всего отыскали огиане и теперь подсадили ко мне в сарай человека, очень похожего по происхождению на Биная Кузласа, по прозвищу Меченый. А зачем? Все равно ведь ничего не добьются! Хотя скорей всего и пробовали меня допрашивать под воздействием Сонного Покрывала, да прокололись. Вот и решили древний проверенный метод использовать. Надо будет теперь возле этого Уракбая держать ухо востро и следить за каждым своим словом. И если он меня хочет называть Заринатом – зачем возражать? Мне ведь не трудно откликнуться и на это имя…»
Он уловил суть последнего подтверждения:
– Да, да! Все мои установки!
– Хорошо, Уракбай, как скажешь…
И вновь в глазах подопечного плескалось море непонимания и равнодушия. А сознание Кремона Невменяемого провалилось в омут беспамятства.
Но зато в таком виде сослуживец нравился Дельфину гораздо больше. И вопросов не задает глупых и просьбы выполняет без всякого промедления или лишней задумчивости. На мытье и одевание много времени не ушло, и чтобы хоть как‑то сбросить неожиданно нахлынувшее на него после мыслей о побеге возбуждение, Уракбай решил немного прибраться в сарае. Благо на этом поприще, в весьма просторном помещении было, где развернуться. Опекаемый сослуживец ему помогал по мере подсказок и вскоре вокруг них воцарился заметный порядок и чистота.
И это не осталось незамеченным. В обеденное время в сарай прибыла парочка. Но теперь, похоже, тот же воин, что их сюда привел, сопровождал персону более высокого ранга, скорей всего приближенную к хозяйке. Поджарая женщина лет пятидесяти, с властными замашками домоправительницы, принесла с собой внушительную корзину со снедью, поставила ее на столе и черными, пронзительными глазами обвела вокруг себя взглядом:
– Это ты их заставил прибраться?
– Да нет, – озирающийся колдун, пожал плечами, – И слова не говорил.
Когда оба сосредоточили внимание на нем, Уракбай постарался придать своему голосу солидности:
– Вы не переживайте, мы люди работящие и работы не боимся. И в способностях моего товарища хорошо трудиться – не сомневайтесь.
– Да куда вы денетесь? – пробормотала женщина. Но потом подумала и все‑таки решила поговорить: – Меня зовут Бернадетта, но чаще всего ко мне обращаются «госпожа экономка». И советую меня не сердить
– Как можно сердить такую замечательную женщину! – воскликнул Дельфин, одновременно давясь слюной и пытаясь ее незаметно сглотнуть. Слишком уже шикарные запахи донеслись к нему из корзины. – Моего друга зовут Заринат, а меня Уракбай. Всегда к вашим услугам, госпожа экономка!
Бернадетта подошла ближе к сослуживицам и осмотрела их одеяния более тщательно:
– Да…, а лучше ничего не нашлось?
– Мы и за это вам очень благодарны. Ведь пираты выловили нас в море в одних исподних, а перед продажей только и дали, что несколько тряпок да накидок.
– Нет, это – не дело! – решительно заявила женщина. – Вечером вас герцогиня намерена выслушать, не появляться же вам перед ней в таком виде! Я поищу что‑нибудь поприличнее и передам сюда. Постарайтесь только не вывалять в пыли раньше времени.
– Как можно! – теперь Уракбай точно смотрел на Бернадетту, словно на родную мать. Похоже, это ее тронуло, в голосе почувствовалось соболезнование:
– Как же вас угораздило к пиратам попасть?
– До того мы сели пассажирами на корабль контрабандистов, совершенно этого не подозревая. Ну а те нас заподозрили в шпионаже. В результате, мы на середине пути между Эканом и Эмраном оказались в воде. Как до утра продержались – до сих пор поверить не могу. А потом и попали прямо на курс пиратскому баркасу. В беспамятном состоянии перегрузили на большой корабль и прямо сюда, в Менсалонию.
Рассказчик боялся ошибиться, но ему показалось что и воин и экономка смотрят на него с искренней жалостью. Поэтому добавил со вздохом:
– А ведь мы из армии комиссованные по причине ранений.
– Так вы и в самом деле видели гибель Детищ? – строго сузила глаза женщина.
– Собственными глазами! И так же отчетливо как вот вас сейчас! – торжественно выдал Уракбай.
– Хорошо, вот герцогине все и расскажете. Ну, а если соврать решили да к чужой славе примазаться, то сразу предупреждаю: Вилейма вас наизнанку вывернет. Ей колдовской силы для этого занимать не придется.
Прожженный оратор и трибун, уже не раз встречавшийся на своем пути к морю с подобным недоверием, и на этот раз ответил довольно удачными, приличествующими случаю пафосными словами:
– О таких переломных моментах истории врать нельзя. Ложь сразу почувствует любое разумное создание. И наши тяжелые раны – лучше всех иных свидетельств подтвердят мои слова.
– Ладно, ладно, – отчего‑то смутилась экономка. – Обедайте и отдыхайте. Одежду вам принесут.
Когда пара вышла, Дельфин одним прыжком оказался возле корзины и, выкладывая продукты на стол, принялся непроизвольно восклицать:
– Зар, дружище! Да ты посмотри, как нас кормят! Или сюда, дорогой, вот, садись здесь, Отлично! А теперь – наворачивай. Здесь не иначе как ошиблись и дали порцию на четверых… Или на шестерых?
Он и сам уже откусывал мягкие плоды овощей, тогда как другая рука подносила ко рту жареную баранью ногу. Не отставал от него и сослуживец, который, несмотря на бессмысленный взгляд, успевал съедать даже вдвое больше за тот же период времени. Две четверти часа дружный хруст обгрызаемых костей стоял такой, что наверняка доносился до графского замка. Но все‑таки время от времени Уракбай продолжал, то восклицать, то приговаривать, то рассуждать вслух:
– Если тут так кормят рабов, то значит, нам уже повезло. Ты посмотри сколько всего! Ох! А это вообще, наверное, с господского стола к нам попало по ошибке. Да и вообще, эта Бернадетта действительно мне родную мать напоминает. Такая же добрая и щедрая. Смотри, кормят нас как на убой… Хм! А причем здесь убой? Неужели подкармливают перед сражением с диким скиром? Однако! Но мы ведь тогда станем совсем неповоротливыми, а? Да нет, Зар, это я не о тебе. Ты все равно останешься сильным. Да, да, самым сильным. А мне что делать… Неужели и в самом деле готовят на убой? А! Ладно! Чего горевать раньше времени. Да и не гуси мы с тобой, чтобы нас просто так на сало перетопить. Работая, мы можем гораздо больше пользы принести. Что? Конечно! Ведь это мы, здесь поработали и все так красиво убрали. А как же! Сильный Зар, очень сильный!
После непосильного перенасыщения оба сослуживца без всякого раздумья улеглись спать на самых пригодных для этого местах: той самой куче тряпок из старой одежды, которую они более менее разровняли на уложенных заново досках. Проваливаясь в сон, Дельфин заставлял себя сконцентрироваться и подумать о возможностях побега, но полный желудок задавил своими аргументами: «Радуйся, пока мне хорошо! А там дальше видно будет». Разве что напоследок мелькнула одна умная мысль:
«Для побега надо будет хоть кусок мяса припрятать. Ведь не сразу на корабль попасть удастся…»
Разбудил их, ворвавшийся с шумом в сарай парень лет восемнадцати. Внушительный на вид, с перекачанными и увитыми мышцами руками и в отличных одеждах графского слуги, он наверняка занимал место в местной иерархии слуг не ниже экономки. Потому что сразу с порога стал повелительно выкрикивать:
– Ай да мужики! Ай да лежебоки! Даже его светлость после обеда так долго почивать не изволит. И еще потом кто‑то жалуется, что рабам плохо живется! – он заглянул в пустую корзину и присвистнул: – Ого! Да вы никак все слопали? Тут ведь на два дня было. Или к побегу готовитесь и половину припрятали?
– Да как можно! – в искреннем ужасе опроверг Уракбай, не забыв при этом поклониться, и думая, что от его гордости при этом не убудет. – Просто нас пираты четыре дня только бранными словами да сухарями кормили. Так что мы не сдержались, когда корзину увидели.
Он уже не стал говорить, что три четвертых всего обеда схарчил его безумный сослуживец. За тем подобная прожорливость замечалась всегда, но в данном месте об этом хвастать не стоило, могли ведь прямо сегодня на арену к диким зверям вытолкать. Но парень видно и сам любил и умел много съесть, потому, как неожиданно поддакнул:
– Оно конечно, четыре дня без еды – сам себя переваришь. – Затем бухнул на стол связанный тюк одежды и скомандовал: – Одевайтесь! Если что не подойдет, сразу пойду, поменяю.
– Ой, спасибо! Ой, какие симпатичные! – словно женщина на базаре запричитал Дельфин, живо распаковывая тюк и раскладывая обновки по столу. Конечно, вещи были не новые, так сказать с барского плеча, но и с непростых слуг или воинов. Что показалось немного странным. Но ведь дареному коню в зубы не смотрят, и бывший аферист не преминул вовремя польстить: – Как тебе повезло! Такой молодой, и уже на такой почетной службе.
Хотя он ни сном, ни духом не догадывался, какие конкретные обязанности выполняет парень. Но тот и сам решил похвастаться:
– А то! Постельничим к графу кого попало не возьмут.
– Не может быть?! – Уракбай изобразил у себя на лице такое выражение, словно он увидел как минимум позолоченного сентега. – Я и говорю – повезло. Ну и конечно с твоей мощной фигурой, ты любого вора или грабителя одной рукой скрутишь. Небось, с самого детства мускулатуру и боевые умения тренировал?
Слуга постарался незаметно втянуть ну совсем не спортивный животик, прибавил голосу солидности и подтвердил:
– Да, нелегко заслужить почетное место при свите графа. Тут действительно с самого детства жилы рвать приходится. Ну а ты чем в молодости занимался и чего дома не сиделось?
– Так ведь я как раз школу общую закончил и в большую науку податься собрался, как самозванец войну всему миру объявил. Вот и пришлось мне пройти все прелести воинской муштры, а потом еще и ранения тяжелые под Бурагосом получить при гибели Титана.
Глаза у парня разгорелись, хоть он мельком и покосился на запертую дверь:
– Да, я слышал, как герцогиня рассылала приглашения нескольким друзьям. Она собирается этим рассказом похвастаться. Я тоже постараюсь послушать из коридора. Так что ты уж не подведи.
– Ха! За себя могу ручаться! – ордынец не без самодовольства вспомнил свои ораторские успехи по пути к морю, – Если уж не лучшие очевидцы, потому как большинство их них померло, то уж лучший рассказчик из выживших – это я.
Разговор не прекращался ни на мгновение, но и дело делалось. Первым делом Дельфин тщательно и скрупулезно одевал бывшего десятника. Во время разговора, приказывая Заринату то поднять руки, то присесть, то повернуться. А сам старался вытянуть из польщенного слуги как можно больше информации:
– А вообще ваши порядки мне тут нравятся. Сразу поняли, что мы люди честные и о побеге ни одной мыслью не задумываемся. Вон, даже дверь не закрывают…
– Ха‑ха! – не сдержался от самодовольного смеха слуга. – Попробовали бы только приказ о невыходе нарушить, вам бы сразу молнией по башке шандарахнуло.
– Ой! – натурально посерел лицом ордынец. – И насмерть?
– Да нет, конечно, но пару часиков недвижимыми тушками повалялись бы. А ты что, и в самом деле выходить собрался?
– Да ты что! – Уракбай придумывал оправдания прямо на ходу, – Я ведь не за себя волнуюсь. Ведь Заринат мозгами то того, повредился малость. Так‑то он меня слушается с полуслова, потому как мы с ним словно одно целое, а вот пока я спал, мало ли как бы он поступил. Мог ведь проснуться, да и пойти гулять. Ему‑то уже ничего не страшно, а вот меня бы тот ваш главный воин, из свиты герцогини, вдвойне бы наказал.
– Да, он такой, – слуга со скорбным видом кивнул и непроизвольно шмыгнул носом. Видать ему тоже не раз перепадало, – И хоть на в нашей службе числится, а тоже здесь командует. – Но сразу сообразил, что говорит лишнее. Вспомнил о Заринате, показал на него рукой и дал совет: – Но ты тогда своего друга к себе хоть веревкой привязывай.
Вот тут уже Уракбай дал волю своему смеху:
– И как это будет выглядеть со стороны? Один раб – водит на поводке другого! Да все соседи съедутся на такое чудо посмотреть.
– И то правда.
Оба парня довольно весело посмеялись, хотя ни сам повод, ни место совсем не способствовали такому бесшабашному настроению. Но если Уракбай мастерски и артистично играл свою роль рубахи‑парня, то слуга и на самом деле не испытывал к рабам ни презрения, ни участия. Словно и не сталкивался никогда с их жалкой участью. А может, ему было на них глубоко наплевать? Спросить об этом напрямик ордынец не решился, поэтому начал издалека:
– Но кормят у вас тут действительно замечательно. Кто у вас тут главный повар?
– О! – закатил глаза слуга от восторга, – Наш Ганджи и в королевской кухне был бы самым лучшим. Уж такой он порядок везде навел, уж таких себе помощников смышленых подобрал, что все диву даются. И кто его только у графини за бешенные деньги перекупить не пытался…
Получилась заминка, во время которой ордынец просто спросил:
– Так он тоже из рабов?
– Хм, он уже не раб…, ‑ парень явно замялся, вдруг засуетился и закончил разговор: – Ладно, все вам пришлось в пору, менять ничего не надо.
Подхватил остатки одежды, да и был таков. Но последние его слова о главном поваре, задели Дельфина за живое. Чтобы его сослуживец не испачкался, он усадил его на лавку, а сам принялся расхаживать рядом и рассуждать вслух:
– Немного странно, получается. Самый лучший в округе повар, примем допущение, что слуга приврал по поводу всего королевства, явно из рабов. А что из этого следует? Зар, как ты думаешь? Правильно! Если мы будем хорошо работать, то почему бы и нам не стать свободными. Если такое конечно в этой Менсалонии возможно. Что? Хочешь пить? Да пей на здоровье!
Он подал Заринату кувшин с водой и тот к нему так душено и надолго приложился, что оставалось только присматривать, чтобы опекаемый не облил добротную одежду водой. На этот раз не пролилось ни капельки. Бывший десятник допил всю воду, осоловело заглянул вовнутрь кувшина, громко отрыгнул и попросил:
– Кушать?
– Э! Да так нельзя, дружище! – заволновался опекун, стряхивая невидимые крошки с довольно приличного камзола. – Нас ведь могут неправильно понять, мы и так всю корзину за раз умяли. Так что послушай меня, Зар! Мы постараемся хорошо работать и ничего даром не просить. Ты понял? Нельзя просить кушать, надо сначала хорошенько поработать. И вообще, кто бы тебе чего не давал, у них никогда не бери. Вначале я посмотрю и проверю, чем себя угощают, а потом решу, можно тебе это есть или нельзя. Понял?
Тот кивнул, но все равно жалостливо промямлил:
– Кушать…
– М‑да, прожорлив ты однако не по годам, – Дельфин задумчиво почесал отрастающую на подбородке щетину, – Почему о тебе легенды в нашей сотне не ходили? Или у тебя после ранения что‑то внутри поломалось? Хм…, чем бы тебя занять таким интересным…?
Но потом Уракбай вовремя вспомнил, что его подопечный просто любит бессмысленно глазеть на какое угодно действие. Как он, например, делал на их кораблике при сплаве по Базле: сидел на самом носу и просто любовался берегами или встречным речным транспортом. На этот раз для подобного времяпрепровождения пригодилось окно сарая. Оно выходило в хозяйственный двор, где бытовая жизнь была не такой значительной, но для недоумка и этого вполне хватало. Опекун его удобно усадил на высокую лавку, потыкал в сторону решетки рукой и сделал пространные наущения:
– Вот, внимательно следи за животными и скотниками. Учись делать как они, может и нам придется работать вместе с ними.
Поняв, что от него требуют, бывший десятник глупо улыбнулся:
– Работать…, кушать…
– Правильно! – похвалил его Дельфин, – Когда начнем работать, нас будут лучше кормить. Заринат сильный – значит много кушает. А теперь сиди и наблюдай, никуда не вставай, мне не мешай.
Зар так и остался сидеть, держась руками за прутья решетки и с вожделением рассматривая движение прислуги на хозяйственном дворе.
Тогда как его опекун выбрал для себя наблюдательный пост гораздо удобнее. Входную дверь он даже приоткрыть не решился, но зато отыскал для подсмотра самую огромную дырищу, присел возле нее на дровяную чурочку и весь обратился как в слух, так и в подглядывание. С этой стороны открывалась перспектива на главные ворота и парадные ступени замка, так что если не подслушать нечто важное, то уж присмотреться, что к чему, следовало обязательно. Тем более что на Сонное царство здешнее поместье никак не смахивало.
Стоящие на воротах стражники не имели ни минуты покоя. То они впускали, выпускали посыльных на лошадях и похасах, то проверяли тщательно телеги с продуктами и прочими непонятными тюками, которые потом похасы тянули на хозяйственный двор. И уже ближе к вечеру стали прибывать богато украшенные повозки, кабриолеты и кареты с гостями. Сразу было видно и статус прибывающего гостя. Если одни встречал лишь дворецкий с несколькими лакеями, то некоторых выходил встречать лично сам хозяин замка. А в двух случаях к нему присоединилась и его супруга, молодая графиня. Тогда сразу бросалась в глаза их солидная разница в возрасте, чуть ли не в полтора раза. Если очаровательная Ортензия выглядела не старше двадцати, то ее супруг смотрелся мужчиной в полном расцвете сил начала четвертого десятка. Его грузная, низкая фигура скорей напоминала неповоротливый валун, украшенный богатыми одеждами и мастерски инкрустированным драгоценными камнями оружием.
Пока гости съезжались, вечер вступил в свои права: парадная лестница, а за ней и ворота украсились разноцветными триго. А благодаря ясной погоде, и небесные Радуги добавили большую часть приятного феерического освещения. Со стороны больших окон парадного зала послышалась тихая музыка, из чего любой бы догадался: господа сели за столы и приступили к ужину.
Теперь уже точно ни подсматривать, ни подслушивать было нечего. Уракбай поднял свое тело, онемевшее от длительного, неудобного сидения с чурочки и прихрамывая подошел к сослуживцу:
– Ну ты молодец, самое себе интересное место выбрал, – подбодрил он привычно, ожидающего похвалу Зарината. – Может, поделишься: чего высмотрел?
Ответа он услышать не ожидал, но тот последовал:
– Тути – плохой…
– Да? – удивился Дельфин и себе, присматриваясь к подворью. – И где этот Тути?
– Там, – рука обожженного сослуживца указала на конюшни, – Там плохой Тути.
Вообще‑то подобное утверждение звучало из уст потерявшего память и ум человека всего второй раз. Первый раз он назвал плохим вожака бандитов, после того как утопил их в реке, а теперь вот и еще какой‑то новый персонаж. По поводу слишком позднего времени поблизости от сарая не было совершенно никого, так что уточнить личность «плохого», пока не представлялось возможности. Разве что сразу у товарища:
– И чем этот парень таким плохим занимался? Ну, Зар, расскажи: почему он плохой?
Для выражения таких сложных измышлений бывшему десятнику слов явно не хватало. Он непонятно погримасничал, порычал, явно кого‑то имитируя, а потом еще и несколько раз пристукнул кулаком по проему окна. Завершив приговором:
– Очень плохой!
– Ага, понятно, значит этот Тути кого‑то бил? Несправедливо? – многочисленные кивки подтвердили догадку, но не в том они сейчас были положении, чтобы даже просто посочувствовать другим невинно обиженным. Поэтому опекун постарался донести эту мысль до своего подопечного:
– Мы ни во что не имеем права вмешиваться и вообще старайся не смотреть на плохих людей. Если они делают что‑то плохое, просто от них отворачивайся и иди ко мне. Ты понял? Сразу идешь ко мне и больше ни на что не смотришь.
Подобные запреты и наущения пришлось повторить раз пятьдесят, прежде чем потерявший память сослуживец зазубрил некую систему своего поведения на подобные случаи жизни. Уракбай понял, что в этом мире очень часты сцены наказания рабов, и скорей всего неизвестный пока для него Тути здесь один из надсмотрщиков. Не хватало только начать конфронтацию с самых первых шагов с подобными типами. Лучше уж сразу держаться от них подальше, а если скомандуют, то беспрекословно выполнять любые распоряжения. В общем с воспитательными работами, опекун управился полностью и вовремя. И когда в сарай примчался тот самый молодой, мощный детинушка, уже оба раба думали только од одном: «Чем бы поживиться?» Вопрос оказался как раз в тему, и мог быть решен вскоре положительно:
– Не спите? – заорал радостным голосищем парень, поднимая у себя над головой трего в виде факела, – Вот и молодцы! Значит, ужин не проспали. Бегом за мной! Гости как раз дозревают к вашей сказке. Э, нет! Стоять! – он сам первый остановился в открытых дверях сарай и крикнул в сторону ворот: – Эй! Ну как там?
Чуть погодя со стороны охраны послышалось разрешение:
– Давай, выводи!
И слуга заторопил пленников:
– Ну, давайте, пошевеливайтесь! Времени то немного, сейчас как долбанет…!
Уракбай не стал испытывать здешние охранные контуры на себе и быстро выволок своего подопечного за руку наружу. Так они и пошли, внушительный постельничий графа впереди, а за ним следом щупленький худой паренек, ведущий за руку словно ребенка еще одного внушительного мужика, годного ему в отцы. Причем Дельфин сразу себя настроил на полную самоотдачу. Хорошо был наслышан, что порой вытворяют с рабами знатные вельможи вот на таких вечеринках. Причем если о подобных извращениях в самой Кремниевой орде ходили только слухи да явные ужастики, то про развлечения в Менсалонии во время плавания с пиратами товарищи по несчастью наслышались слишком много. Хватило бы запугать и не такого стойкого парня, как бывший вор и аферист Уракбай. Но парень очень надеялся на свое мастерство оратора и талант прирожденного рассказчика.
И его час настал. В помещениях для прислуги их не продержали ни минуты. Приведший из слуга только выглянул из коридора в общий зал и с перекошенным лицом тут же бросился обратно. Подталкивая обоих рабов, словно детей маленьких:
– Давайте, выходите! Герцогиня мне сразу знак дала: можете начинать говорить без вопросов и приветствий!
Вот Дельфин и начал. Тем более что все присутствующие в зале гости и хозяева, слуги и лакеи, охрана и музыканты на какой‑то момент притихли и повернулись в его сторону. И он, как великолепный артист так и не отпустил от себя это внимание публики.
Вначале ордынец доходчиво и масштабно стал обрисовывать саму гигантскую тушу Титана. В ход шли сравнения столов, парадной залы и всего дворца. Талантливо добавлялись мелкие детали, описания люков, жерл и самих отверстий для этих убийственных орудий. Изумительно рисовались словами оттенки и глубины цветов, чернота и густота тени под днищем Детища Древних и сила сотрясения всего грунта при ударе этого металлического монстра о землю. Сила оружия и все сжигающих молний демонстрировалась ожогами, и конкретными описаниями расстояний, на которых каждый из сослуживцев находился в самый переломный момент битвы. О гибельных конвульсиях невиданного сооружения все гости слушали с отвисшими от внимания челюстями и горящими от изумления глазами.
Затем Уракбай буквально несколькими словами, словно это и не было важно для него самого, проскочил сам момент лечения в госпитале и перешел к завершающему дню Старой истории Кремниевой Орды. Мастерски напомнил, что все ждали прилета самозванца со страхом и ужасом. Несколькими словами обрисовал распространяющиеся между воинов слухи про «живой» щит перед Вторым Детищем и в апогее своего выступления описал гибель последнего железного монстра в Мире Тройной Радуги. Да так и замер, в центре свободного между столами пространстве, с поднятыми вверх руками и отсутствующим взглядом, устремленным в величественное прошлое.
Эффект превзошел все ожидания.
Вначале захлопал кто‑то из гостей, и к нему присоединились остальные.
А потом… Потом Заринат взял где‑то на боковом столике огромный поднос и…пошел по всему залу за сбором пожертвований. Видимо итоговая привычка подобных представлений дала о себе знать. Опекун завершил речь – раздались аплодисменты – пора идти собирать дары – будет что покушать.
И что самое странное и ирреальное, на поднос посыпались монеты. Своим звоном они сразу заставили Дельфина вернуться на грешную землю и со страхом осмотреться. Герцогиня его чуть взглядом не испепеляла! Сама графиня со своим супругом сидели так, словно готовы сию секунду бежать отсюда куда угодно, а большинство гостей в некоторым азартом смачивало горло и ждало продолжения событий.
Заринат обошел всех. Его никогда не интересовало количество сборов или качество подаяний. Он придерживался только своего, твердо вдолбленного наущениями опекуна девиза: «Сделал дело – кушай смело!» Когда столы кончились, он вернулся к своему покровителю и без всяких эмоций отдал понос. Хорошо что к тому времени Уракбай взял себя в руки, форсировал свою сообразительность, и после ощущения тяжести пожертвований не стал заморачиваться их суммой. Хотя мельком и успел подумать: «Эх! Видимо не перед той публикой мы раньше выступали…!!!» А сразу метнулся к столу правящей здесь диктаторши. Поставил поднос у ее ног и напыщенно произнес:
– Ее сиятельство, самая прекрасная и наидобрейшая герцогиня Вилейма, сумеет распорядиться даже этой мелочью!
Кажется, пронесло. Ледяные глаза потеплели, края губ тронула легкая улыбка, а ладошка милостиво сделала знак прощения. Ну или что‑то в этом роде. По крайней мере, раздалось еще несколько хлопков, заиграла музыка и все стали возвращаться к прерванному ужину. Поднос унесли расторопные слуги, а тот самый знакомый парняга быстренько сопроводил рабов в их привычный сарай. Правда до того он собственноручно кое‑чего докинул в огромную корзину со снедью, а когда оставлял ордынцев в сарае поощрительно пояснил:
– Заслужили! Празднуйте. Только, чур: сидеть здесь как мыши и не буянить!
Когда дверь за ним закрылась, Уракбай быстренько стал выгружать содержимое корзины на стол, и не сдержал радостного восклицания:
– Зар! Да ты только глянь, что нам перепало: бутылка отменного вина! Чудеса! – он сразу с остервенением стал откупоривать бутылку, глядя как сослуживец деловито и обстоятельно принялся есть все подряд. – Это ты правильно, наедайся впрок, мало ли что… Жаль, что тебе вина нельзя. Мне госпитальная сестра особенно настаивала на твоей трезвой жизни, иначе вообще ничего соображать не будешь. Ну да ладно, не будем нарушать медицинские предписания. Тем более что я и сам могу выпить за твое здоровье! Итак: чтобы вот так всегда…, ‑ он со стоном вспомнил поднос с множеством золотых монет и мотнул головой: – Да шейтар с ними! Лишь бы и дальше нас так кормили!
Вино оказалось довольно неплохим. Уже допивая остатки, Дельфин радостно хихикал, глядя как отяжелевший Заринат, с непривычно раздувшимся животом пытается улечься на их ложе и заснуть:
– Надо же! Первый раз вижу, чтобы бы ты не все до конца выел. Молодец, запасливый становишься… Спокойной ночи.
Ночь действительно оказалась очень спокойной. До ненормальности. Мало того, как с пеной у рта доказывал бы каждый нормальный раб и рабочий день должен был начинаться совсем не так, а еще далеко перед рассветом. Но здесь бы многие знатоки реалий рабской действительности оказались бы в шоке. Никто новеньких рабов не то чтобы на работу погнал, но даже не побеспокоил.
Уже настал ясный день, когда Уракбай проснулся от деловитого, но явно всеми силами приглушаемого гомона на хозяйственном дворе. Лениво потянулся, прислушался, протер глаза и только потом пробормотал с барской вальяжностью:
– А когда здесь подают завтрак? Как ты думаешь, Заринат? – тронул рукой полати возле себя и рывком уселся: – Эй, Зар? Ты где?
Сарай с этого места просматривался идеально. А вот самого Зарината нигде не было видно. Исчез, не оставив после даже единственного следа. Дельфин истинным вьюном раз десять пробежался и ощупал все внутренности помещения и только после этого с болезненным стоном рухнул на поленницу дров. Объект его опеки словно испарился.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
БАРОНСТВО РАДУГИ

Прошло более трех лет, с тех пор как знаменитый Кремон Невменяемый побывал в Шиирнадаре, столице Баронства Радуги. Но вся большая семья Бадуша Шиндара, самого крупного и маститого резидента разведки Энормии, помнила о коротком, но таком ярком знакомстве.
Далица, интимная подруга резидента, уже два года как вполне официально перешла в статус супруги. И не потому что требовала этого из‑за рождения маленькой дочери. Как по ее убеждению, она бы и дальше существовала рядом с любимым человеком без всяких лишних посещений общественных казенных зданий. Просто обстоятельства не позволяли одному из самых крупных воротил официального столичного бизнеса оставаться холостяком. В последний год семейство Шиндаров обитало в новом, великолепном доме почти в самом центре столицы и Далица Шиндар теперь управлялась с возросшим во много раз хозяйством со знанием истинной матроны знатного рода. За свалившимися на нее заботами, она свои встречи с Кремоном вспоминала редко, да только вот приемные дети напоминали об этом событии очень часто.
А все потому, что трио усыновленных ребят уже больше трех лет жили только одним желанием: стать как ОН. А по возможности – даже лучше чем ОН. Конечно, истинным лидером в этом движении продолжал быть Родерик Мерче, которого в свое время Кремон и Бадуш нашли при дороге в глухом лесу. Свед и Гермес старались ни в чем от брата не отставать, а кое в чем даже опережать за счет своей небольшой разницы в возрасте. Причем ни сам накал ученичества и соревнования, ни само отношение между ребятами не испортил и тот факт, что только единственный их них Родерик отыскал в себе два первых Признака. А значит, через двенадцать лет станет Эль‑Митоланом. Редкий, но факт: братья радовались, словно за себя. С тех пор, вот уже полтора года они втроем составляли усиливающуюся с каждым днем группу, причем группу настолько дружную, сработанную и уникальную, что даже их опекун и родитель не мог с ними справиться или остановить, когда юноши что‑то наметили или замыслили.
На фоне братьев, их приемные сестры вели себя более скромно и с должным своему полу приличием. Возможно этому способствовало посещение отдельной, одной из самый лучших школ Шиирнадара для девочек. Знаменитые учителя там давали самое лучшее в Баронстве Радуги образование, но и дисциплину среди воспитанниц поддерживали относительно высокой платы. Учились обе сестрички просто великолепно и к своим четырнадцати годам все больше и больше становились очаровательными, юными созданиями, которые в будущей жизни несомненно разобьют не одно мужское сердце. Жуткую трагедию трехлетней давности, когда судьбы швырнула их в лапы речных пиратов, они совсем вычеркнули из своей памяти и научились вести себя просто великолепно в любой ситуации. Каков же был шок для их любящей мачехи, когда она однажды, совершенно случайно подслушала спор между девочками:
– Ну вот, теперь и геология у меня на отлично, значит, по общей сумме баллов я вырвалась вперед. И теперь ОН несомненно выберет меня первой женой.
Тогда как сестра ей с философским спокойствием прожженной искусительницы, отвечала:
– Чтобы стать избранницей у НЕГО, обычных знаний может и не хватить. Тут скорей пригодится моя ласка и умение успокаивать, беречь и поддерживать морально.
Дальше окаменевшая Далица подслушала много чего интересного из общего будущего своих падчериц: они собрались ни много ни мало как после достижения совершеннолетия обязательно выйти замуж за одного и того же человека. Причем обе были согласны ждать, если он вначале выберет сестру.
Хозяйка дома настолько взволновалась, что еле дождалась поздней ночью возвращения супруга и со слезами на глазах поведала трагическую историю, начав ее словами:
– Наши дочери мечтают выйти за Кашада!
Потому что именно под таким именем знали и помнили о Кремоне в этой семье.
После ручья слез, Бадушу пришлось таки признать, что где‑то в системе своего воспитания они явно что‑то упустили и пообещать расстроенной супруге разобраться с девочками в личной беседе. Все‑таки Далица считала себя ярой приверженкой ортодоксального брака и не понимала, как у одного мужа может быть две любимые жены. Счастья своим падчерицам она желала самого что ни на есть настоящего, поэтому и представить не могла, чтобы одна из них была ущемлена в любви со стороны мужа больше, чем другая.
Когда она умчалась завершать заброшенные по дому дела, резидент энормианской разведки устало схватился за голову:
– Ну вот, теперь и с этими детскими мечтами разбирайся! А ведь придется, никуда не денешься…
В последнее время он и так практически не бывал дома. Только что окончившаяся война с Кремниевой Ордой, чудом не перешедшая в мировую, поставила перед ним столько проблем и задач, что хотелось выть от бессилия. Все последние годы он ведь занимался не только большими строительствами или купеческими поставками. Обязанностей по разведке, внедрению и подкупу с него никто не снимал. Но помимо этого начальство из Плады ему навесило еще и дополнительную задачу, которая умещалась под одним кодовым словом‑названием «Вербовщик». Приходилось вести не просто двойную жизнь, а тройную.
Основное время своей жизни он посвящал официальным делам.
Почти все остальное – своей теневой деятельности резидента. А вот теперь Далица ему напомнила, что его личное участие и присутствие необходимо и в семье. Но времени на это практически не оставалось по вине все той деятельности «Вербовщика».
Идея этой задумки в свое время тоже принадлежала Невменяемому. Когда он броди по столице Баронства в поисках нужных вербовщиков со стороны колабов, то как‑то пошутил в личной беседе с Бадушем:
– Лучше бы ты сам организовал подобные пункты. К тебе бы обратились наниматели, а ты бы собрал нужных людей для нужного дела.
На тот момент совершить подобное можно было только в мечтах. Но за три года, благодаря определенным воздействиям на конкурентов, а также интенсивной рекламе везде, где надо и не надо, в Шиирнадаре возникла новая, очень удобная и практически недорогая сеть вербовочных пунктов. Благодаря этому удалось провернуть несколько особо важных «заказов» для Высших Баронов, а потом умело их этим шантажировать. Попутно было раскрыто несколько очень важных преступных группировок вредивших как внутригосударственным отношениям, так и сближению на внешней политической арене.
Самой главной бедой плана «Вербовщик», для резидента долгое время являлась нехватка людей. Кого он только не привлекал к работе, находясь при этом на гране провала и разоблачения. Конечно, ни ему, ни его семье пропасть бы не дали, но при неблагоприятных обстоятельствах все невероятные капиталы, знакомства, связи купца и гигантские наработки резидента могли вылететь в трубу. Обстановка значительно улучшилась, когда Верховные Бароны были вынуждены пойти на союз с восточными соседями из‑за начавшейся ордынской агрессии. Под шум введения войск, Баронство Радуги заполонили полчища профессиональных разведчиков, боевых Эль‑Митоланов и прочих узких специалистов из родной Энормии. Не говоря уже о летательных эскадрах драконов и боларов. Мало того, после гибели Титанов к резиденту под непосредственное руководство попало два десятка ветеранов не откуда‑нибудь, а из самого сборного Легиона. Эти воины не пожелали сразу возвращаться к мирным делам, а хоть какими‑то рискованными делами приглушить скорбь по погибшему командиру. И вот именно тогда Бадуш и узнал о гибели своего боевого побратима, который когда‑то у него гостил под именем наемника Кашада. Своим родным он не решился открыть правду, прикрывшись от своей совести служебной отговоркой «О неразглашении тайны». Хотя не раз ловил себя на желании выйти к детям и честно признаться: «ЕГО уже нет среди живых…»
Да и моментов таких больше не было. Круговерть последних дней заставила забыть обо всем на свете. Потому что всей его вербовочной сети поступил самый огромный и ответственный заказ за все время существования.
Требовался невероятный по мощности отряд в сто боевых Эль‑Митоланов и двести вспомогательных воинов охраны. Из чего получалось, что заказчик собирается если не затеять войну в своем государстве, то уж явно с кем‑то жестоко поцапаться. Или отыскал нечто такое, что в конечном итоге окупит все, даже самые немыслимые расходы. Само собой что и внешняя разведка Энормии не могла остаться в стороне от такого случая. Благо высших чинов в Баронстве Радуги на то время из Плады хватало. Прикрываясь личинами военных и прочих советников, они буквально за несколько дней собрали требуемый отряд не только из кого возжелали, но и сами с некоторой бравадой постарались в него втиснуться. Мол, не повоевали в Кремниевой Орде, так хоть в других местах на благо отечества мечами помашем.
Само собой, что с самого первого дня заказа все остальные силы вспомогательных сил разведки, были брошены на выяснение подноготной, а также определения последствий применения силы наемного отряда. И картина выяснилась следующая.
В далекой, но тем не менее интересной и желанной Менсалонии, что‑то явно назревало. Некие внутренние силы вознамерились впервые в истории использовать наемников северного континента для решения своих внутренних вопросов. И было бы глупо этим не воспользоваться.
Во все времена на южан посматривали как на дикое пристанище воинственных, оглупевших князьков и единственное жирующее среди них королевство Менсалония. Причем королевство, жирующее на продаже фруктов из Поднебесного Сада и развлекательной индустрии в виде Долины Гладиаторов. А теперь настала пора немного изменить всемирные акценты.
В предыдущие времена, бывшие внешние противоречия, конфронтации и споры между Энормией и чуть ли не всеми соседями не позволяли распылять свое внимание на борьбу с рабовладельцами в далеком заморском государстве. Но сейчас обстановка кардинально изменилась и теперь клятва Рихарда Огромного «Мы искореним рабство во всем мире!» перестала быть пустым звуком. Мир продолжал оставаться неспокоен. Колебалась чаша отношений с Ледонией, тревожно проводились реформы в Кремниевой Орде, продолжали тяготеть к изоляции оги, да и в Альтурских Горах опять поднимали головы противники законного короля. В обоих баронствах тоже творилось неизвестно что, все смешалось и перестраивалось, особенно на перифериях. Но, не взирая на это, Энормия просто не могла не воспользоваться удобным моментом и на вполне легальных условиях не забросить в благословенную Менсалонию своих самых лучших разведчиков, воинов и шпионов.
Именно сбором, координацией и компоновкой заказанного отряда и занималась в последнее время обширная сеть вербовочных пунктов, созданная при самом активном участии Бадуша. Ведь торговые наниматели ориентировались при оплате услуг и получении гарантий только на него, поэтому приходилось, чуть ли не за каждого получать деньги от посредников, давать на каждого наемника рекомендации и следить за правильным составлением договоров. Позади осталось несколько дней самой интенсивной работы. Усталость валила с ног. Но как же не хотелось расставаться с боевыми товарищами в последний вечер. Ранним утром они уплывали вниз по реке на двух морских корветах. Дальше им предстояло пересесть в Строне на торговые галеоны.
В какой‑то момент, когда резидент расслабленно сидел среди десятка своих земляков ветеранов и слушал их пересказ о путешествии на гаспиках, ему вдруг и самому захотелось бросить все и хоть на один месяц покинуть этот надоевших Шиирнадар. Или, как его называли местные жители: «Город миллиона островов и десяти миллионов мостов». Покинуть и промчаться на уникальном растительном плоту по океанским волнам. Он даже не сдержался, воскликнув:
– Эх, как здорово на море! Лет…сорок не видел…
Ветераны сразу все поняли. Наперебой стали зазывать к себе, в свой десяток, обещая самые что ни на есть горячие развлечения в бою. Да только резидент уже к тому времени приговаривал:
– А кто вместо меня останется? Ну? Ты останешься? Или ты? Ну вот, воевать вы все мастера, а вот шестерых детей воспитывать, да купеческими делами заниматься – как всегда некому.
Вернувшись домой, после прощания с боевыми товарищами, энормианский резидент застал всю семью в большой гостиной. Как оказалось, Далица принесла откуда‑то изумительный приключенческий роман и теперь проводила вслух семейные чтения. Как раз шла речь об итогах боевой доблести главного героя и Бадуш замер в дверях, незаметно наблюдая за всеми пятью старшими детьми. С каждого можно было рисовать картину ярко выраженных чувств.
Родерик Мерче – обострившиеся юношеские черты с выпирающими скулами подчеркивают отсутствующий взгляд, наблюдающий за бездной потустороннего мира.
Свед – приоткрытый рот романтика и сдвинувшиеся в расчете всех вариантов событий брови будущего политика, стратега и тактика.
Гермес – открытое, волевое лицо воодушевлено до крайней бледности. Но даже сквозь проступившую бледность просматривается истинный талант великого полководца. А может и не только полководца?
И девочки. Розовощекие и застывшие от восторга, потерявшие всю свою напускную взрослость и раскрытыми до невозможности глазами всматривающиеся в губы их приемной матери. Ждущие, когда эти губы скажут слова Героя обращенные именно к ним: «Будь моей любимой! Навсегда…!»
Хозяин дома позволил себе войти в гостиную только после окончания всего отрезка и некоторой паузы после этого. Словно подчеркивая торжественность момента, дети с ним поздоровались сдержанно, а потом все настолько дружно уставились на него с немым вопросам на лицах, что резидент чуть впервые в своей жизни не «прокололся». Так и захотелось со вздохом поведать печальную новость. Но вместо этого он из себя выдавил:
– Засиделся немного со старыми друзьями. Прощались…
Теперь все вдруг неожиданно перевели взгляды на Родерика. И юноша, немного подумав, поведал отцу то, чем наверняка уже поделился со всеми остальными членами семьи:
– Этой ночью мне снился сон. Причем не такой, где я ни с кем не знаком и мне ни предметы, ни местность не узнаваемы. На этот раз мне снились все вы. И опять…, ‑ он намеренно подчеркнул последнее слово, – Мне снилось празднование моего восемнадцатилетия. Но теперь я видел всех очень отчетливо. Вплоть до того, что дотошно рассмотрел серьги на ушах сестричек и большинство деталей одежды. Мы сидим за столом и все смотрим на дверь. Вот она открывается и входит…Кашад! И прямо с порога поднимает вверх руки с восклицанием: «Как я рад вас всех видеть! И просто не мог себе позволить обмануть твои пророческие сны, Родерик, и не явиться именно в этот день…»
Бадушу пришлось прокашляться, чтобы выговорить вопрос:
– А потом?
Его приемный сын посмотрел на отца так, словно не решался сказать самую главную тайну. Потом посмотрел на сестер и все‑таки завершил рассказ своего сна:
– Потом были какие‑то черные провалы из чернильных облаков. Но я изо всех сил пожелал еще хоть раз увидеть Кашада и задать ему единственный вопрос. Я знал, если проснусь, то уже не смогу продолжить этот свой сон. И мне удалось: вдруг передо мной возник страшный лик незнакомого, изуродованного человека и еле знакомый голос прошептал: «Это я…» И я понял, что со мной говорит именно Кашад. Поэтому сразу воскликнул: «Где ты?» и он ответил только три слова: «Не помню… Туман…»
После этого Родерик решительно встал:
– Папа! Я уверен – Кашад в большой беде! И ему немедленно нужна помощь.
К тому времени до резидента еще не дошли отголоски скандальных похорон Великого Героя, но пророческие сны его сына и прежде уже не раз заставляли хвататься за сердце. Вот и сейчас он в который раз промолчал о гибели командира сборного Легиона, а только твердо пообещал:
– Я постараюсь все выяснить в самом скором времени. Не сомневайтесь!

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
ПОТЕРЯ СЛЕДА

Любому человеку неприятно, когда его чаяния и замыслы вдруг ни к чему не приводят. А вместо желанной и ожидаемой цели перед ним возникаем пугающий тупик полной пустоты. Человек может сильно при этом разозлиться или впасть в отчаяние. Но то – простой человек. А как поведет себя в данном случае Галирема? Лучше об этом не знать никогда!
Потому что именно так в ту ночь подумали очень многие, которые знали когда‑то в прежние годы молодого и талантливого вора‑афериста Уракбая Метефи. Из них вытянули все. Причем, не особо церемонясь ни мнением допрашиваемого, ни его последующим самочувствием. Особенно если колдунья из Царства Огов натыкалась в воспоминаниях на зависть, а то и на подталкивания к тюремному заточению. Всех кто в свое время помог Дельфину угодить в ловушку, царственная дознавательница выявила и классифицировала в первую очередь. Потому что именно они могли «плохо встретить» вернувшегося с тяжкой службы коллегу по воровскому ремеслу. Встретить, обидеть, войти в конфронтацию и то и угробить в ближайшей подворотне вместе с невменяемым подопечным.
Могли…, но не встретили. Потому что рвущийся на гражданскую жизнь своего родного Эмрана, молодой Уракбай Метефи так на городских улицах и не появился. Ни в порту его не видели, ни в пригороде, ни у старых, проверенных друзей, вообще – нигде. Все допрошенные с уверенностью считали, что Дельфин до сих пор влачит жалкое существование в ордынской армии, а то и пал смертью храбрых за прежнего Фаррати‑самозванца. Впервые за свои тридцать пять лет жизни царственная Огирия признала за собой грубейшую ошибку в расследовании. Потому что в данный момент след искомых людей для нее потерялся.
Она теперь прекрасно знала всю историю молодого афериста Уракбая. Знала о всех его удачах и просчетах, чаяниях и мечтах того, довоенного времени. Исходя из этого, она вполне логично предположила и ту самую цель, для которой сообразительный аферист взялся опекать своего изуродованного и невменяемого сослуживца. Благо на центральной площади Эмрана, Галирема лично узрела одного такого несчастного и быстро высчитала всех, кто его опекает и за его счет кормится. Выведала она и все возможные места, куда бы ловкий вор мог спрятаться после шумного дела и пересидеть волну полицейского преследования. И даже проверила некоторые их этих мест с помощью Эль‑Митоланов своей свиты. То есть знала она очень много, но не самое главное: как, когда и на чем отправился Уракбай в Эмран. Слишком поспешила в этот город сама, решив, что так ловко прошедшие всю страну сослуживцы и последний, самый простой этап пути преодолеют без малейших трудностей.
Ждать бездейственно в порту – потеряло всякий смысл. Все сроки прибытия давно вышли. Хотя двоих Эль‑Митоланов из своей команды Галирема оставила. А сама, в сопровождении остальных шести колдунов бросилась по торговому тракту в обратную дорогу. Считалось, что на перекладных преодоление дистанции между городами‑побратимами всегда будет более скоростным.
Дорога прошла успешно, разве что перед самым Эканом, раскинутые далеко вперед ментальные сети обнаружили в лесу притаившихся разбойников. По команде своей царственной предводительницы, колдуны закрылись щитами и приготовились дать смертельный отпор любому противнику. Но атака так и не состоялась. То ли светивший в полную мощь Занваль показался этому помехой, то ли уж слишком грозно выглядел скачущий во весь опор небольшой отряд, но разбойники не осмелились атаковать. Благоразумно решив дождаться добычи более съедобной. Но вот на заметку к все помнящей Галиреме, они попали однозначно.
В Экане сразу подались на поиски уже хорошо знакомого Крюка. Каково же было удивление и беспокойство Огирии, когда матроса они не отыскали, а потом и выяснили, что того забрал с собой какой‑то крупный отряд надзирателей воли Фаррати. Благо еще выяснилось чуть позже, что этот тот самый отряд надзирателей воли, который скорей всего организован всем Союзом, который образовался в анти ордынской коалиции. Царственная дознавательница догадалась, что намного быстрей передвигающиеся болары просто прихватили Крюка с собой для сбережения ценного свидетеля.
Но ведь ее проблема при этом только усложнилась. Без подсказки со стороны, Галиреме пришлось буквально перелопатить со своими помощниками весь порт в течении оставшегося дня и всей ночи и только к утру отыскать тот самый постоялый двор, в котором в свое время, перед отплытием в Эмран переночевал Уракбай Метефи со своим подопечным. И внешний вид постоялого двора еще больше обеспокоил Огирию. Многие стекла отсутствовали, в некоторых местах стены почернели от дыма и копоти, а входные ворота оказались сорваны и практически не подлежащими ремонту. Всюду сновали портовые полицейские и вообще пообщаться с раненым хозяином оказалось проблематично.
Как выяснилось, накануне вечером неизвестные злоумышленники попытались поджечь строение, а попутно и уничтожить его хозяина. Того спасла чистая случайность: в порту встретилось четыре старых приятеля Эль‑Митолана и решили это дело обмыть в одном из трактиров. Как раз им подвернулась та самая вывеска постоялого двора, в общий зал которого они без задней мысли и подались. Вот именно они остановили магическую атаку на хозяина, и его близких, в потом помогли вначале локализовать, а чуть позже и погасить возникший пожар.
Галиреме пришлось приложить массу своих сил, умений, колдовства и личного обаяния, но в итоге вся подноготная происшествия выяснилась окончательно. Неизвестные поджигатели и убийцы шли на явное, рассчитанное преступление. При этом не скупясь в расходах и не считаясь с бессмысленными жертвами со стороны случайных посетителей. В данный момент след преступников оказался потерян, но вот их предыдущие действия оказались высчитаны и разгаданы. Вначале они очень долго и упорно разыскивали не кого иного, как матроса Крюка. Причем цель поиска, не особо скрывали – банальное убийство. Даже предлагали это убийство совершить некоторым уголовным элементам портового дна. Все это указывало однозначно на новую, опасную силу, которая желает то ли просто уничтожить всех, с кем соприкасаются Галирема и сводный отряд надзирателей воли, то ли спрятать следы своих прошлых преступлений. А что это могут быть за следы? Вполне возможно что нечто, связанное с пропажей бывшего десятника Зарината и его опекуна Уракбая.
С раненым хозяином постоялого двора, Галиреме удалось поговорить только к вечеру. Тот ей поведал про людей, боларов, драконов и таги, которые у него были в гостях и всю основную суть состоявшегося разговора. Припомнил он и наличие среди гостей матроса Крюка и перечислил догадки собравшихся по поводу кораблей идущих в Эмран. Из его слов стало понятно что сводный отряд надзирателей воли подался к цели по прямой линии – над морем.
Но если разминувшийся отряд еще только разыскивал Уракбая в Эмране, то Галирема с ясностью осознала одну важную мысль: демобилизованные сослуживцы могли элементарно не достичь поставленной перед собой цели по многим причинам. Например: изменить маршрут и высадиться на любом выбранном участке берега. Изменить цель и отправиться в любой другой порт огромного мира. Вообще по каким‑то неведомым причинам вернуться обратно и податься в центр Кремниевой Орды. Наконец они могли просто утонуть на полпути вместе с кораблем по причине столкновения, пожара или массы других трагических случайностей.
Но изначально следовало найти людей, кто видел их последними. Сведения о торговом корабле «Две Радуги», отыскались быстро. Да и о том, что парочка пассажиров ушла на нем в море – тоже. Теперь оставалось дождаться только возвращения самого корабля и все выпытать у его команды. Как назло «Две Радуги» оказался в плавании и по предварительным наметкам портовых служащих должен был появиться на рейде Экана не раньше завтрашнего утра.
Галиреме Огирии ничего не оставалось делать, как ждать и с досадой сожалеть о массе даром потраченного времени.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
ПОПЫТКА ПОБЕГА?

Вначале Уракбай надумал кричать через окно. Но потом стал соображать, как к этому отнесется наружная охрана. И пришел к выводу что уж дверь то он может и сам попытаться приоткрыть и уже через нее призвать на помощь кого следует. Хотя и мелькнула какая‑то абсурдная мысль, что Заринат просто удачно и ловко все это время притворялся, а этой ночью благополучно сбежал из рабства. И сейчас вполне возможно ползком пытается убраться как можно дальше от графской усадьбы. А если так то слишком рано поднявшаяся тревога может помешать удачному побегу и приятель его потом не простит.
Картинки вымышленного действия пробежали перед глазами Дельфина, вызвав только скорбную улыбку. Даже возвратившись к прежней памяти, бывшему десятнику пришлось бы вначале разобраться в обстановке, осознать себя и где он находится, а уж только потом думать о побеге. Значит его исчезновение – может принести только вред в первую очередь ему самому.
Решившись на действия, Уракбай выбрал наиболее длинное поленце и со всей осторожностью приоткрыл дверь наполовину. Царящее на головном подворье спокойствие поражало своей солидностью и фундаментальностью. Вначале показалось, что даже прислонившийся к воротам охранник просто спит стоя, с другой стороны подпирая себя алебардой. Но вот второй его товарищ, стоящий на второй половине и лицом к сараю, почти сразу заметил как приоткрытую дверь, так и призывно машущего рукой нового раба. Буркнул что‑то коллеге. Тот повернулся и тоже уставился на нарушителя спокойствия с негодованием. Видимо покой хозяев и высоких гостей здесь берегли больше всего. Но так как дверь не закрывалась, защитный контур не срабатывал, а призывы так и продолжались, охранники коротко посовещавшись вызвали своего старшего, который сидел до того в круглом домике привратника. Тот тоже выкрикивать вопросы через весь двор не решился, а скользящей походкой сразу отправился к сараю. Причем на лице его читалось скорей удивление, чем раздражение:
– Ну, чего надо?
Дельфин постарался и субординацию не нарушить, и о проблеме своей высказаться как можно мягче:
– Доброе утро, доблестный воин! Сразу прошу прощения что побеспокоил, но у меня тут кое‑какие недоразумения…
– Короче говори! Не морочь мне голову!
– Дело в том, что я недавно проснулся, а моего товарища нигде нет. Не подскажите ли мне, кто и когда его забрал? Да и для чего собственно?
Командир охраны сильно задумался и его лоб покрылся глубокими складками:
– М‑м? Забрали твоего друга? Ничего не понял…, ‑ он решительно вошел в сарай и осмотрел в нем каждый угол. Затем недоуменно просмотрел весь потолок из плотно пригнанных брусьев и, словно разговаривая сам с собой, спросил: – А кто мог забрать? И когда?
Стоящий рядом молодой раб, поспешил поддакнуть:
– Вот и я удивляюсь. Ни шума, ни грохота не слышал.
– Интересно…, ‑ воин подошел к двери и немного поколебался всем телом сразу за ее пределами. – Странно, все вроде работает…
Охранный контур, по его мнению, никуда не делся, по знакомым признакам ощущался охранником превосходно. Но раз проходит он, то значит, мог по ошибке пройти и раб. Хотя прежде такого не случалось, но кто знает эти колдовские штучки? Поэтому Уракбаю последовал приказ:
– Подойди сюда. Так, еще ближе. Да чего ты трясешься?
– А если меня молнией шарахнет? – Дельфин не собирался выходить за определенные пределы сарая по собственной, или чьей‑то глупости.
– Да ты не бойся, мы так иногда проверку делаем. Тот на кого контур настроен, быстро поднимает и сразу же опускает руку. Должна проскочить желтая длинная искра и рассеяться. А вот если ты уже на шаг дальше ступишь, то да, не поздоровится. Так что давай, резко рукой…
– Ага! Голова то не твоя! И мне потом ваш главный ноги повыдергать обещал.
– Кому сказал?! Больно мне твои страдания нужны! Ну!
Делать было нечего, да и самому вдруг стало интересно. Дельфин резко взмахнул рукой и вовремя успел отскочить в глубину сарая. Как и предсказывалось, желтая искра возникла из воздуха чуть выше головы, мелькнула вниз по направлению за рукой нарушителя и растворилась в воздухе. Командир охранников озадачился теперь не на шутку. Жестом подозвал подчиненного от ворот и когда тот подошел, стал выспрашивать:
– Может, я чего‑то не понимаю? Куда делся тот второй раб‑недоумок?
Началось повторение предыдущей сценки:
– М‑м? А куда он мог деться? Ночью, как только их ввели, охранный контур сразу и задействовали.
– Может его кто забрал из хозяев? – сказал старший смены и сразу отчаянно замотал головой от такого предположения. Иначе получалось, что он сам со своими подчиненными проспали все на свете. – Ерунда полная! Мы ведь глаз не смыкали и господа еще пару часов будут спать как…, ‑ он запнулся, подбирая слово поделикатнее, но тут же перевел свой гнев на подчиненного: – А куда в таком случае этот урод мог подеваться?
Воин растерянно пожимал плечами:
– Да мы за этими дверьми сарая и не обязаны смотреть. Мало ли, вдруг какой Эль‑Митолан пришел и забрал раба, куда ему надо. Наше внимание при этом отвел. А может и сама…
Его взгляд настороженно метнулся на верхний этаж самой высокой и толстой башни замка.
Мнение отдавало рационализмом, по логике вещей подобное могло произойти на самом деле, да вот только как в этом удостовериться? У кого спросить? Кого побеспокоить по такому неадекватному вопросу? А вдруг это и в самом деле совершила хозяйка? А то и сама…?
Судя по тяжелым сомнениям, читающимся на лицах воинов, оба они довольно сильно боялись гнева высокой гостьи. И даже имя герцогини Вилеймы побаивались повторять лишний раз всуе. Но пока они так колебались, действия стали разворачиваться самостоятельно. С парадных ступеней замка проворно сбежал тот самый воин‑колдун из штата герцогини, что вчера водворял рабов в сарай. Скорей всего он вначале направлялся к воротам, но сориентировавшись на ходу сразу повернул к месту обсуждения. Чем ближе он подходил к сараю, тем более озабоченно у него приподнимались брови домиком.
– Словно заранее догадались о приказе! – громко похвалил он охрану. – Я сейчас скачу по делам в порт, а вы немедленно отведите этого рассказчика к госпоже графине в малую розовую гостиную.
Затем он собирался идти дальше на внутренний двор, но с некоторой нерешительностью замер, заметив поленце возле приоткрытой двери. Потом рассмотрел в глубине и лицо молодого раба. И только потом до него дошло, что ему ничего не отвечают:
– Так чего молчите? Или распоряжение не понятно?
– Так точно, все поняли, сейчас доставим! – отрапортовал старший смены охранников. А потом резко выдохнул и решился уточнить: – Только одного доставить?
– Конечно обоих! – пожал плечами воин и поспешил по своим делам.
– А разве никто из ваших второго не забрал? – донеслось до его ушей. Вот теперь он уже обернулся полностью и сделал несколько шагов обратно со словами:
– Не понял: кто кого забирал?
– Да мы подумали, что того недоумка утром рано кто‑то увел…
– С чего бы это? Я бы точно знал! – воин нахмурился еще больше: – Постой, так его что, нет?
– Вот именно. Мы сами ничего понять не можем. Ни снаружи тела, ни внутри.
Воин герцогини не погнушался лично проверить сарай и выспросил все подробности пропажи у молодого раба. Хотя какие там подробности, тот тоже растерянно разводил руками и пожимал плечами. Воин оказался Эль‑Митоланом с наибольшим допуском и под собственной защитой вывел Уракбая наружу, проверяя, как срабатывает колдовское ограждение. Молния полыхнула такая, что за один раз оглушила бы и пяток похасов. И только тогда до самого ответственного лица стала доходить серьезность положения. Он весь напрягся как струна и дико озираясь зашипел:
– Сбежал!!!
Всеобщую тревогу по всему поместью предотвратила шустрая девчушка лет двенадцати, выскочившая из калитки, ведущей на хозяйственный двор. Она еще издалека обратилась к старшему охраны, которого видимо отлично знала:
– Дядя Биюр! Дядя Биюр! Там Тути опять зверствует и кулаками хочет побить нового раба!
– Какого раба?
– Ну этого, из сарая, – зачастила девочка словами, даже не пытаясь отдышаться: – Он по двору уже с самого рассвета ходит, а сейчас бросился коня от плети защищать. Так ему тоже перепало, но потом Тути понял что рабу не больно, потому как улыбается все время. Зато теперь Тути сказал, что голову ему свернет.
– Да что здесь происходит?! – возмутился воин из свиты герцогини и скомандовал Уракбаю: – От меня ни на шаг!
И первым понесся на хозяйственный двор. Старший охраны отправил подчиненного на пост к воротам, а сам тоже подался на разборки. Успели как раз вовремя. Лютый и весь раскрасневшийся от гнева старший конюх с жуткими ругательствами поднялся с земли, подхватил в свои ручищи огромную оглоблю и с рычанием пошел на спокойно стоящего и улыбающегося Зарината.
– Стоять, Тути! – скомандовал колдун усиленным и проникновенным голосом. Все замерли как на картинке. А он подошел ближе и потребовал: – Хочу немедленно услышать все подробности!
Все оказалось до банальности просто. С самого рассвета, еще в утреннем тумане во внутреннем дворе появился новый раб. Одежда у него была лучше всех, поэтому никто из слуг и не подумал взять его под свое командование или вообще поинтересоваться чего это он бродит неприкаянно. Раз выпустили погулять – значит так и надо. Правда, под ногами он не путался, все больше сидел где‑то в сторонке да с глупой улыбкой наблюдал за хозяйственной метушней. Пока за свою работу не принялся старший конюх. Ему уже несколько дней подряд приходилось со всем опытом, умением и строгостью приручать недавно купленного жеребца гнедой масти. Великолепный скакун, красавец и силач, тем не менее, оказался со строптивым характером и, по словам продавца никого раньше кроме своего хозяина и близко к себе не подпускал. Хозяин погиб, и родственники коня продали графу. Вот тут за гнедого и взялся Тути. И именно его вчерашние старания Заринат оценил словами «Очень плохой».
Сегодня сцена повторилась с прежней жестокостью. Конюх вывел сопротивляющегося коня на длинной узде, и принялся водить того кругами, заставляя при этом тяжелым кнутом выполнять подаваемые голосом команды. Вполне естественно, что строптивое животное чего только не делало, дабы избежать сразу двух вещей: вынужденной покорности и наказания. Но и здоровенный Тути имел массу упорства и не отличался деликатностью обхождения. С каждым разом кнут все чаще и чаще наносил болезненные удары по гнедому. Тому каким‑то чудом удалость вырваться и он забился задом в угол между строениями. Это взбесило старшего конюха окончательно. Перестав беречь благородное животное он бросился к нему со стальным прутом с намерением доказать свое превосходство. И тут у него на пути встал новенький раб герцогини. Радостно улыбаясь, он протянул руки к испуганно храпящему коню и преспокойно его погладил по скуле. А потом еще и довольно грубо оттолкнул замершего на месте с занесенным над головой прутом Тути. Тот сразу перенаправил следующий удар на голову недоумка, но оказался неожиданно обезоружен и отброшен невероятным по силе броском на несколько метров. Это его не успокоило, и он еще несколько раз нападал на улыбающегося идиота, но каждый раз оказался повержен наземь. Со стороны это вообще выглядело, что Заринат просто играется с огромным домашним псом, который в деланной ярости наскакивает на хозяина.
Последний кидок оказался наиболее болезненным для взбешенного Тути, и он схватился за оглоблю. Благо как раз к этому моменту и вмешалось высшее начальство.
Пока проходило разбирательство, все время от времени посматривали, как Заринат ласково поглаживал коня по гриве и даже безбоязненно прижимался щекой к теплой шее. При этом он что‑то бормотал явно из лексикона недоумков, и даже посмеивался. Но самое странное, гнедой красавец с полным доверием отнесся к человеку. Подтверждая свое отношение довольным, успокаивающим фырканьем.
Колдун из свиты герцогини, спросил у Дельфина:
– Видно, что твой сослуживец был самым лучшим специалистом по коням. Ума нет, а инстинкты остались.
Уракбай лихорадочного пытался припомнить за бывшим десятником такие таланты, но в памяти только и всплывала их пехотная муштра. Пожалуй, только сотники и равные им командиры разъезжали в их тысяче на похасах, но мало ли кем в молодости не подвизался Заринат! Не признаваться же сейчас в своем полном непонимании ситуации. Поэтому он только и смог что смиренно поддакнуть:
– Да, мой друг умеет поговорить с любым животным.
На что неожиданно опять взъярился старший конюх:
– Ты на что щенок намекаешь?!
– Остынь, Тути! – жестко прикрикнул на него колдун. – Не умеешь такого красавца укротить, значит и старшим на конюшне тебе не место!
– Сжальтесь, господин! – посерел лицом Тути. – Я ведь как лучше хотел, больше никто кроме меня справиться не мог. Этот гнедой никому вообще в руки не давался.
– Ладно, не мне решать, – пожал плечами воин из свиты высокой гостьи, и неожиданно вскинулся от напоминания: – Так ведь их графиня ждет! Да и я опаздываю! Биюр, хватай этих обоих за жабры, и волоки к хозяйке. Иначе еще и граф Стерий может разозлиться от такой задержки. А уже как вернусь, разберемся: как этот любитель лошадок снаружи сарая оказался.
Старший охранного поста хмурился от предчувствия будущего нагоняя, и не стал деликатничать с рабами:
– Бегом! За мной!
Благо еще что Уракбай заранее подскочил к своему подопечному и несколькими фразами сумел оторвать от общения с животным. А потом и за руку схватил с настоятельными просьбами:
– Побежали! Зар, нам надо немного пробежаться!
Бегал бывший десятник очень смешно, словно кол проглотил. Но за руку опекуна держался при этом настолько крепко, что пока добрались до малой гостиной, у того уже и ладонь затекла.
– Зар, я тебя очень прошу, медленно отпусти мою руку и стой спокойно. Вот так, молодец. Веди себя хорошо, и нас обязательно потом накормят.
– Кушать? – послышался привычный вопрос.
– Нет, сначала поработаем, и ты мне будешь помогать, Понял?
– Да. Заринат – сильный!
– Конечно! Кто бы сомневался, – озирался во все стороны Уракбай, потому что их оставили пока одних. – Вон как ты того дядьку по земле катал. Словно горшок, какой. А ведь тот дядька поболе тебя размерами был. Зар – очень сильный.
– Тути – плохой! Бил коня.
Пожалуй, в лексиконе подопечного появлялись новые слова, и это явно обрадовало его опекуна:
– Бить таких красавцев – нельзя. Правильно, Зар? Конь – очень красивый?
– Да, да! – обрадовался сослуживец, словно правильно выучивший уроки мальчик, – Конь – красавец. Скакун – красавец.
Дельфин хотел закрепить успех, как вдруг заметил шевельнувшиеся шторы, которые скрывали не то дверь, не то окно. Там явно кто‑то стоял и внимательно наблюдал за рабами, и реакция главенствующего из них, не осталась незамеченной. Шторы раздвинулись, после чего в гостиную вплыла парочка прекрасных подружек в сопровождении хозяина замка. Он собственноручно придвинул обеим дамам кресла и только потом уселся сам. Сегодня он смотрелся совсем иначе, чем на вчерашнем банкете. Куда и подевалась его неуверенность в движениях, жестах и словах. Да и на злобную герцогиню он если и посматривал, то без всякого страха или угодливости. Вследствие чего сообразительный Уракбай сразу заподозрил некую игру в поведении сильных места сего. Теперь следовало выяснить, когда именно играли: вчера или сегодня.
Граф тоже закончил внимательный осмотр обоих рабов и сосредоточился только на застывшем в полупоклоне Дельфине:
– Ну что, земляк, признаю – сумел ты нас вчера поразить. Да и товарищ твой отработал свой выход с таким талантом, что впору ему в королевской опере выступать.
Только теперь ордынцу стало понятно, то смутное беспокойство, которое у него сегодня вызвало лицо хозяина замка. Мимолетный образ навевал нечто знакомое и трудноуловимое, но только после обращения «земляк» в мозгу мелькнуло озарение:
«Точно! Да ведь он и в самом деле немного похож на ордынца. Причем похож скорей внутренне, потому что само лицо однозначно переделано, омоложено магическими методами. Скорей всего он и сам Кзыр, раз создал такую маску властности, и мужского совершенства…»
Глупо было надеяться, что граф вот прямо сейчас и расскажет кто он, да откуда. Следовало как можно быстрей прервать затянувшуюся паузу. Скрывая свои интенсивные мысли за очередным поклоном, молодой раб постарался говорить в предложенном стиле:
– Мы старались, ваше Сиятельство. Хотя должен с прискорбием признаться, товарищ мой вчера действовал спонтанно, руководствуясь моими давнишними указаниями.
Скорей всего о невменяемости его сослуживца от давнего времени догадывались уже все, потому что графиня строго поджала губки:
– Почему ты лгал тогда, при покупке, что твоего товарища ударили мечом?
– Ни в коей мере, ваше сиятельство. Вы можете удостовериться в моих словах, взглянув на вот эту огромную шишку, – он заставил Зарината наклониться, демонстрируя место удара. – Так что я не лгал. Но вот признался сразу не во всем, за что сейчас и прошу смиренно прощения и готов понести любое наказание.
Трио вельмож переглянулось, и граф предложил
– Ладно, признавайся, а мы определимся с наказанием.
– Дело в том, что мой доблестный товарищ потерял и разум, и память еще во время битвы с Титаном. И когда нас демобилизовали, мы не нашли другого выхода, чтобы хоть каким‑то образом заработать себе на пропитание.
Далее последовал сжатый, но где надо искусно приукрашенный рассказ об их пути от Бурагоса до реки Базла, и потом по ее руслу на купленной рыбацкой фелюге. О продуктовых аттестатах не было сказано ни слова. Хотя они по логике и подлежали восстановление, взамен утопленных в море. Но зато были упомянуты разбойники, разогнутые подковы и злокозненное путешествие с контрабандистами, окончившееся почти смертельным купанием. Напоследок Уракбай с тоскливым трагизмом в голосе добавил:
– И что мне следовало сказать о своем боевом товарище на продаже рабов? Что он дебил и без меня сразу пропадет? Тогда бы его могли не купить, а продавец от пиратов обещал лично зарубать каждого непроданного человека. Вот я и старался ради него…
Вместо обещанного наказания, герцогиня все равно показала капризное недовольство: сузила свои поблескивающие опасностью глаза и тыкнула в сторону бывшего десятника:
– Он меня раздражает! Пусть сядет!
– Как прикажете, ваше Сиятельство! – ответил Дельфин и стал усаживать подопечного прямо на пол. Но был довольно грубо поправлен:
– На стул! В самом углу!
Такая раздражительность молодому рабу не понравилась до дрожи в коленках. Если уж эта колдунья взъестся на несчастного Зарината, ему несдобровать. Но он постарался справиться с задачей очень быстро и вновь угодливо переломился в пояснице перед триумвиратом местной знати:
– Я весь к вашим услугам.
Хотя и так считался полной собственностью одной из них, и от услуг бы никуда не делся, но почувствовал, что им еще что‑то от него надо. Причем не такие сведения, которые можно вытянуть при помощи Сонного Покрывала, и не те фразы, где больше половины принадлежит вдохновенному искусству, а нечто более приземленное. В своих подспудных догадках и предположениях бывший вор и аферист не ошибся.
– Ну а теперь, земляк, мы хотим послушать то, что ты вчера не рассказал. Причем со всеми второстепенными деталями и малейшими подробностями. – Граф смотрел пытливо и строго. – Опиши нам все, что ты сам видел лично, и что рассказывали другие твои сослуживцы про тех, кто атаковал Титан.
Здание оказалось не из легких. Потому что добросовестный Уракбай не стал задумываться о причине такой странной заинтересованности, а просто рассказал все от «а» до «я». Начиная от установки цепи заграждения и поклонения издалека лживому Кзыру‑отшельнику, и заканчивая финальной сценой сборки обугленных останков Героя на ритуальную ткань. Той самой сценой, где жутко рискующие собственными жизнями драконы проявили великую выдержку под отчаянными магическими атаками всех отборных частей сопровождения Детища Древних.
Повествования оказалось мало. Все три персоны местной знати набросились потом на раба с уточняющими вопросами. И то их интересовало, и это. И кто, откуда мчался, и что при этом делал. Создалось твердое впечатление, что они искренне сопереживали именно диверсионному отряду союзных сил. Не иначе как у них там сплошь одни родственники сражались. Но эту мысль Дельфин благоразумно оставил при себе, да и вообще постарался так преподносить материал в завершении длительной беседы, чтобы ни у кого не возникло сомнений: он просто восхищается великим подвигом неизвестных воинов. Хотя вполне возможно, что уже во всем мире известны не просто принадлежность героев к какому‑нибудь государству, но и их полные имена. По прибытии в Экан, торопящийся домой опекун не озадачился поинтересоваться последними новостями. А ведь среди них наверняка уже мусолили имя Великого Героя. Теперь приходилось только догадываться об этом и чутко держать нос по ветру, угадывая малейшее желание как графа с его молодой супругой, так и злокозненной герцогини.
А тем не терпелось скорее остаться одним и обменяться накопившимися мнениями. Поэтому граф хлопнул в ладоши и в гостиницу ввалился тот самый молодой, но весьма огромный слуга, который и вчера сопровождал рабов
– Я здесь, ваша светлость!
– Забирай этих вояк и пусть еще немного посидят в сарае, потом мы с ними определимся окончательно.
– Исполняю!
– И не забудь им чего‑то съестного добавить. Не отощали бы…
– Будет сделано! – и обращаясь к рабам: – За мной!
Уракбай повел за руку своего подопечного и тот вдруг радостно залопотал:
– Кушать? Зар – работал. Много кушать?
Его опекун только и успел что успокаивающе зашипеть, но уже в дверях отчетливо расслышал озлобленные слова герцогини:
– Ух! Что за недоумок!? Смотрю на него, и все внутри от неприятных ощущений переворачивается. Что‑то в нем страшное и неприятное гнездится. И выглядит как тупой скот, и жрет за трех похасов!
Ответ графа Уракбай не расслышал, но судя по тону, хозяин поместья осмелился высмеивать склочную колдунью, потому что после пространной фразы, послышался дружеский смех.
Пока их проводили к сараю, да и впоследствии, Дельфин обдумывал складывающиеся условия жизни со всей возможной для его мозгов интенсивностью. По всей вероятности графская чета Бинокко, вчера явно разыгрывала свой испуг и угодничество по отношению к стервозной Вилейме, родовое имя которой так пока и не удалось услышать. Такое поведение при посторонних гостях явно имело под собой какие‑то глубокие, важные мотивы и если бы удалось про них хоть частично догадаться, то соответствующим образом построить собственное поведение в дальнейшем. Ко всему прочему поражал и явно нездоровый интерес местных столпов общества к воинам диверсантам, которые уничтожили Титан. Словно они искали подтверждения своим не то догадкам, не то убеждениям. При этом весьма интересным становился и тот факт, что и сам граф оказался выходцем из Кремниевой Орды и нисколько этого не скрывает. А что это значит? Вернее что следует из того, что иноземец так прочно влился в местное общество, что даже заимел титул графа? Каким образом такое можно сделать? Неужели просто женившись на местной наследнице графского титула? Дельфин не слишком разбирался во всех этих причинно‑наследственных различиях аристократии и дворянства, но тоже понимал: что‑то здесь не вяжется. Хорошо бы конечно все тонкости выведать у слуг, а еще лучше у завистливых соседей, но кто станет откровенничать не просто с новыми подданными королевства Менсалония, а с самыми крайними и бесправными рабами знатного господина? Правильно, никто.
Потому что гигантский слуга тоже не купился сегодня на несколько лестных комплиментов, болтать лишнего не стал и от невинных вопросов только отмахнулся своей ручищей. Хотя в итоге все‑таки купился: заглянув в пустую корзину и, прикинув остатки разложенных на столе продуктов, присвистнул:
– Да вас легче убить, чем прокормить!
Затем, не дожидаясь оправданий, умчался с пустой корзиной на кухню и вскоре вернулся с переполненной. При этом выглядел донельзя довольным:
– Раз граф приказал, то нам не жалко. Но если вы и это за один раз слопаете, мне никто не поверит. Подумают, что прячу где‑то или отдаю шейтарам.
И убежал. Хоть как его ни пытался остановить важнейшими вопросами Уракбай. У молодого ордынца даже аппетит пропал от досады, а ведь он тоже с утра ничего не ел. Зато Заринат опять показал себя во всей красе. Видимо у него в сознание остались только превалирующие инстинкты по поводу собственного кормления. Он планомерно и качественно поглощал один кусок мясных блюд за другим и с удивительной затейливостью перемежал все это овощами, хлебом и свежей зеленью. В который раз молодой сослуживец подивился такому непомерному аппетиту, но теперь попытался припомнить и сопутствующие подначки в сотне по этому поводу. Попытался и не смог. Не было никаких шуток и басней на эту тему однозначно. Если бы десятник так много ел, про него обязательно слагались бы легенды. А так…
Но глядя на старшего товарища, Уракбай почувствовал и собственное вожделение к еде. А при наличии такой огромной и переполненной корзины, отказывать себе в чревоугодничестве – грех непростительный. Вскоре, уже оба сослуживца тяжело пыхтя и потея в своих «парадных» одеждах пытались травяным отваром из большой фляги хоть как‑то утрамбовать внутрь пищевода, торчащую наружу пищу.
Первым с этим непосильным действием, справился Дельфин. После чего с трудом поднялся, несколько раз протяжно зевнул и переваливаясь добрел до импровизированных полатей. Завалился боком и, усиленно держа глаза открытыми, со смешком стал наблюдать, как выйдет из создавшегося положения Заринат. Тот оказался гораздо «сообразительнее» своего опекуна. Просто подложил руки на стол перед собой, сытно икнул и уронил голову на свои кулачищи. И сразу негромко захрапел. Под этот успокоительный храп молодой ордынец и уснул, отгоняя от себя беспокойные мысли:
«Вот просплюсь, часик вначале, а потом все хорошенько и обдумаю…»
Кремон Невменяемый очнулся от жуткого жжения в легких и гибельного предчувствия, что он сейчас лопнет. По телу крупными каплями катился пот, глаза застилал непонятный туман, а конечности онемели практически полностью. С мычанием он стал отталкиваться от чего‑то руками, легкие сразу вздохнули от доступа свежего воздуха. А чуть позже Кремон осознал что он сидит, а его руки непроизвольно цепляются за что‑то впереди. Скорей всего стол.
Зато дыхание стало более ритмичным, жжение в груди прекратилось, а разрывающийся желудок теперь уже напомнил о себе более конкретно: пора сходить по нужде. Только вот туман перед глазами отступал слишком медленно.
«Где это я? Насколько помню – то уже не на Топианской Корове. Но вот от ее молока почему‑то до сих пор тошнит. Это надо было так переусердствовать в еде…! И все‑таки: что со мной? Тут где‑то все время крутился этот…, как его…? О! Уракбай! Талдычил все время, чтобы я его слушался. А зачем? На горшок я и сам сходить могу. Кстати, тут он точно должен быть… Где? А вон в том углу! Ой…, а чего это меня так качает? Хм, кажется мы слишком бурно отпраздновали мое возвращение из Топей… Фу, аж самому дурно и противно!»
Зрение выхватывало элементы окружающей действительности как‑то слишком фрагментарно. Долго сосредоточиться на одном предмете не получалось, тот сразу начинал дрожать, перекашиваться, вызывая тем самым сильнейшее головокружение. Но до закутка со свисающим полотном, которое закрывало отхожее место, Кремон все‑таки добрался. Облегчая свой переполненный организм, он пытался разобраться в собственных мыслях, которые копошились и ворочались словно бессловесные скатэки или парьеньши.
«Так, надо для начала ликвидировать последствия пьянки, а то ничего сообразить не могу. Только и помню что какого‑то лохматого ордынца. И откуда он взялся в нашей компании? Хлеби был, Давид был и эти, как их всех…? Ну да! Герцог Каррангаррский вместе с Бригом Лазаном мне какой‑то местной бурды подсунули! Вот меня и пробрало… Хе‑хе! А потом… Что было потом? Э‑э‑э…, стоп! Так ведь Хлеби с асдижоном вообще не знакомы! Как это мы могли вчера вместе пьянствовать мой выход их Топей? Да и вообще, с Лазаном и герцогом я позже познакомился… Кажется…»
Променад по нужде завершился. Облегчившийся Невменяемый проковылял на середину сарая, оправился и стал осматриваться более внимательно. С некоторым недоумением рассмотрел молодого ордынца, узнавая его:
«Ха! Тот самый Уракбай! Видно тоже паренек перебрал лишку. А вот я… Нет, надо трезветь! А то ничего не пойму…»
Кремон с громадным усилием сумел сосредоточиться и обратить собственное внутреннее внимание на свои колдовские запасы. От подобного созерцания у него чуть не наступил шок по двум причинам: это обошлось неимоверно тяжким трудом, а во‑вторых, в его магическом арсенале не оказалось и крохи энергии. Подобное просто не умещалось в сознании и пошатывающийся колдун постарался отыскать хоть какие‑то приемлемые оправдания:
«Что мы такого могли вытворить совсем недавно? – еще раз осмотрел весь сарай. – Ни следов пожарища, ни оплавленных камней. Может я кому‑то просто передал всю силу? Точно! И кто этот негодяй? Он? – более внимательно присмотрелся к ордынцу, – Да нет, слишком зелен для Эль‑Митолана. Ладно, тогда поищем шутника снаружи!»
Дверь подалась от толчка легко и без скрипа. Но вот дальше по глазам что‑то полыхнуло, и сознание Кремона Невменяемого опять провалилось в бездну однообразного мрака.
Дельфин проснулся от совсем неожиданного, и что самое неприятное – нежелательного звука: хлопнула закрывшаяся входная дверь. От воспоминаний про огромную молнию, срабатывающую при преодолении охранного контура, у него сразу затряслись поджилки. Куда и сонливость девалась вместе с отдышкой после переедания. Колобком прокатившись к двери, подхватил так и лежащее рядышком поленце и осторожно вновь приоткрыл полотнище из толстых досок. Ожидал, конечно, первым делом увидеть бессознательное тело, но…снаружи никого не оказалось. Один из видимых охранников как раз выпускал за ворота легкую крытую карету и вообще не смотрел в сторону сарая. Но куда в таком случае подевался Заринат?
Опекун в озарении вскинулся с колен и бросился к зарешеченному оконцу. И как раз успел заметить мерно удаляющегося сослуживца. Бывший десятник, со своей глупой улыбкой на лице куда‑то целенаправленно двигался в сторону внутренних построек. На расступающихся в стороны слуг, он не обращал малейшего внимания.
– Зар, постой! Заринат – стоять! Ты куда? Вернись ко мне!
Как ни странно, но недоумок услышал голос своего опекуна. Встал, медленно повернулся и рассмотрел машущие сквозь решетку руки. Затем в его выражении появилась некая осмысленность годовалого карапуза, принимающего историческое решение:
– Зар – сильный. Конь – красивый. Зар работает – много кушает!
После такой эпохальной речи, деловито развернулся и потопал в сторону конюшен. Уракбай чуть решетку не выломал от бессилия и досады. Чего он только не кричал вслед своему сослуживцу, но тот даже не приостановился.
Тем временем со стороны входа в сарай послышался недовольный окрик:
– Эй! А чем это вы тут опять занимаетесь? – Все тот же знакомый охранник с подозрением обшаривал взглядом внутренности, держа в руках злополучное длинное поленце: – И где твой напарник? Неужели опять сбежал?
Сам удивляясь прорвавшейся наружу наглости и какому‑то странному желанию поиздеваться, Дельфин состроил лицо полностью довольное жизнью:
– Нисколько! Мой легендарный товарищ просто вышел по собственной надобности и решил проведать своего лучшего приятеля в конюшне. Видимо они там заранее договорились о встрече.
Глаза охранника чуть не вывалились из орбит:
– Ты чего несешь? Какая встреча?
– Да мне почем знать? Охранный контур вы сняли, значит вам видней.
– Так он что?
– Ну да, я и говорю, отправился в конюшню к гнедому. Хм! Поработать ему, видите ли, захотелось.
Охранника как ветром сдуло. Некоторое время на парадном дворе слышался шум коротких пробежек и не совсем приличных окриков. Затем в сарай друг за дружкой заглянуло с десяток человек, начиная от рядового охранника и кончая начальником всей стражи графского поместья. Затем они точно с такой же очередностью уносились в конюшню. Вскоре из замка туда весьма вальяжно прошествовал и тучный граф собственной персоной. Чуть позже и сама графиня. После этого слуги забегали по хозяйственному двору с утроенной скоростью, хотя ни порядка, ни толку от этого не прибавилось. В конце концов из конюшни показалось два охранника, резво бегущие прямо к сараю, и ордынец самодовольно пробормотал:
– Разве они справятся без пройдохи‑Дельфина?
Действительно его чуть ли не под руки выволокли из сарая, и прямо‑таки пинками погнали через весь хозяйственный двор к конюшне.
– Нет, ну зачем же так, – продолжал ворчать молодой опекун, – Я ведь и сам бегать люблю…
А в конюшне тем временем проходило настоящее представление.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
ОХОТА

Утром ожидаемый корабль «Две Радуги» так и не появился в Эмране. К обеду он тоже явно не спешил на берег. Зато царственная Огирия к тому времени напоминала мечущуюся между пирсами шаровую молнию: только тронь – испепелит на месте.
И приближающийся к ней дородный мужчина, хоть и не был Эль‑Митоланом, сразу рассмотрел, вернее, прочувствовал существующую и вполне реальную опасность для своего здоровья. Но делать было нечего, долг обязывал, а надежда на молоденького колдуна, который с важным видом прикрывал тылы мужчины хоть немножко, но согревала. Хоть интуиция и убеждала не приближаться к этой ведьме. Пришлось еще издалека представиться, прикрываясь служебным иммунитетом:
– Меня зовут Райн Полес и волею Фаррати я здесь на должности руководителя всего порта.
Галирема прикрыла глаза, сдерживая рвущееся наружу раздражение, медленно выдохнула весь воздух и только потом изобразила на лице маску спесивого недоумения:
– Чего вам надо?
Начальник порта прекрасно знал к кому он обращается и вообще, чем такое обращение чревато, поэтому сразу изобразил почтительный поклон и старался говорить с самой возможной для простого человека официальностью.
– Ваше величество, разрешите мне от имени всего нашего города поприветствовать вас в Экане.
– Спасибо. Но толку с моего разрешения? Если вы уже и так поприветствовали.
Показывая, что разговор закончен, Галирема вновь повернулась к открытому морю и внимательно присмотрелась к очередному входящему на рейд паруснику. Тогда как дородный мужчина терпеливо вздохнул и деликатно продолжил:
– Ваше вторичное появление взбудоражило весь город и мне очень жаль, что вам приходится находиться здесь инкогнито.
– Дела, уважаемый Райн Полес, дела…
– Осмелюсь предложить, ваше величество, что наша помощь для ваших поисков могла бы оказаться очень эффективной. Практически все материалы по «Двум Радугам» мы бы могли предоставить вам еще вчера после обеда.
Теперь уже Огирия оглянулась на начальника порта с явным интересом. А про себя вынуждена была признать правоту этого местного руководителя. Привыкшая все решать собственными силами и умением, она частенько забывала о внушительных и хорошо отлаженных машинах сыска. Не всегда те могли с ней соревноваться в итоге и в скорости, но сбрасывать опытных сыскарей со счетов тоже не следовало. Пусть даже они сейчас находились в чужом государстве, с которым Царство Огов еще недавно было в состоянии войны:
– Ну…, вообще‑то не слишком хотелось вас беспокоить своими заботами.
– Как можно, ваше величество?! Мы готовы всегда оказать для вас любую посильную помощь, – с изящной вежливостью укорил Райн Полес. – Мало того, мы просто обязаны защищать вашу неприкосновенность даже ценой собственных жизней.
– Да? Приятно такое слышать, – глаза у Галиремы заметно потеплели, но тон остался подозрительным: – И вы это высказываете от собственного лица?
Начальник порта позволил себе сделать полупоклон со сдержанной улыбкой:
– Не скрою, про ваш первый визит нам дали подробные объяснения и инструкции руководители отряда надзирателей воли, в котором формальным командиром считает брат нашей первой дамы государства Алехандро Шиловски. Во время беседы с ними мне и были даны жесткие указания помогать вам и оберегать со всем тщанием. Но и от себя лично хочу добавить: если бы с вашим величеством случилась бы хоть малейшая неприятность, я бы себе этого никогда не простил. Так что прошу принять мои услуги без всяких условий и обязательств. Это для меня огромная честь не только видеть, но и беседовать с самой прекрасной и живой легендой нашего мира.
За свою жизнь Огирия наслушалась столько лести, что обычно сразу пропускала ее мимо ушей. Но в данном случае твердый и выверенный тон собеседника очень импонировал и немного успокоил внутренне раздражение. Да и вряд ли бы начальник порта осмелился приближаться только для приветствий.
– Насколько я понимаю, вы имеете какие‑то дополнительные сведения по интересующему меня вопросу?
– Так точно, ваше величество. Если вас не затруднит, предлагаю присесть и выслушать меня в более удобном месте, – он указал рукой на террасу близлежащего здания, где под зонтом стоял скромно накрытый стол. – Я себе позволил организовать для вас небольшое чаепитие с некоторыми шедеврами нашего кулинарного искусства. Надеюсь, что вы не откажетесь попробовать несколько пирожных?
– Не откажусь!
И первой двинулась к террасе. За всей этой суетой и томительным ожиданием, у царственной Огирии совсем вылетело из головы, насколько она голодна и вымотана. Повод немного перекусить как раз появился основательный. Мало того, с того места где стоял стол, акватория рейда просматривалась еще лучше, чем с пирса. По бокам, на некотором отдалении стала смещаться и шестерка Эль‑Митоланов из свиты.
На террасе оказалось настолько удобное кресло, что Галирема не сдержалась и прикрыла глаза от удовольствия. Потом вновь вернулась в этот мир и указала Райну Полесу на второе кресло:
– Составьте тогда мне компанию.
Пока тот благодарствовал и усаживался, две девушки, одетые в идеально сшитые наряды прислуги, принесли парочку подносов с многочисленными пиалами, в каждой из которой находилось по чуть‑чуть разнообразного салата. Затем последовали остро пахнущие блюда из морепродуктов и холодные мясные закуски. Потом, под молчаливое согласие царственной гостьи, подали горячие блюда. И все это сдабривалось таким разнообразием подаваем прекрасных вин, что скромное чаепитие превратилось в роскошный обед. Начальник порта с искушенностью заядлого политикана показал гостеприимство Экана в таком ассортименте и вкусовых ощущениях, что Огирия окончательно проникалась к нему симпатией и некоторой толикой уважения.
Деловые вопросы тоже не остались вне обсуждений. Райн Полес сделал подробный доклад по торговому кораблю «Две Радуги», попутно обрисовывая общее положение, как в самом городе, так и в его пригородах. Нисколько не жалуясь, а просто делая упор как на временные трудности, обратил внимание на острый недостаток кадров, показывая, что это именно из‑за них и творятся разные безобразия.
Для ведения полномасштабной войны с преступностью и правонарушениями в Экане ощущалась большая нехватка Кзыров, которых во время войны прежний Фаррати мобилизовал на службу в армию. Несмотря на почти полную демобилизацию в последнее время, внушительная часть местных представителей сыска так и не вернулась в родной город. Кто погиб, кто подался на новые места или еще не определился, а кто остался служить на новых, понравившихся местах. Именно поэтому в последнее время и не могли организовать достойный отпор пиратам, которых стали замечать у побережья. Помимо всего прочего усилилась разбойничья деятельность и в пригородах, на трактах и в маленьких прибрежных поселках. Стали пропадать не только взрослые, но и дети. И уже никто не сомневался, что пираты из Менсалонии вновь вышли в море для пополнения своего рынка рабов.
По искомому кораблю имелось тоже некоторое количество компромата. Не слишком страшного, но все‑таки наказуемого по закону. Подработать на контрабанде практически не гнушался любой из морских торговцев, но в последнее время «Две Радуги» подошли к критической черте здравого смысла. Судя по докладам осведомителей, которые имелись у начальника порта, капитана обуяла не иначе как жадность, раз он полностью перешел на доставку нелегального груза.
Но самое интересное и досадное для себя, Огирия услышала из уст Райна Полеса напоследок:
– По нашим сведениям, данный торговый корабль прибудет не ранее чем завтра в полдень.
– Не может быть! – воскликнула Галирема, – Он ведь совершает регулярные рейсы и в Эмране мне доказывали, что он отправился в обратный путь в Экан еще позавчера вечером.
– Но как видите, ваше величество, в порту Экана «Двух Радуг» нет, – деликатно напомнил представитель местной власти. – И по нашим сведениям, прежде чем сюда вернуться, капитан намеревался еще куда‑то доставить срочный товар. Как признался на допросе этой ночью его компаньон, сроки возвращения были указаны самые конкретные. О характере груза и адресате мы пока так ничего не узнали, но продолжаем работать в этом направлении.
Огирия опять стала сердитой и раздраженной:
– Кошмар! Целые сутки бесцельного ожидания!
– Для вас, уже приготовлена усадьба для самых высоких гостей города. Можете располагаться там и отдыхать сколько угодно.
– Ох, господин Полес, дело совсем не в отдыхе! Просто мне жалко каждую утраченную минуту. А бездействовать вообще такое долгое время, полностью претит моей натуре. – Галирема коротко подумала, а потом предложила: – Раз вы жаловались на нехватку кадров, то для нас лучше всего будет присоединиться к проводимым вами дознаниям в сфере контрабанды. Мне кажется, наше участие намного ускорит дело.
– Несомненно, ваше величество! – обрадовался начальник порта. Но вот дальше ответил совсем другое: – Но поверьте, в этом направлении уже работают наши лучшие Кзыры, так что уверен, они и сами прекрасно со всем справятся.
Из чего стало ясно, что в свою тайную службу, иноземную гостью, пусть даже такого высокого ранга, никто пускать не намерен. Да только у Галиремы и на такой случай нашлось новое предложение:
– Предлагаю тогда помочь в другом деле. Ведь меня тоже очень волнуют исчезновения людей на вашем побережье. Скорей всего это в любом случае связано с появлением менсалонийских пиратов возле Кремниевой Орды. Правильно?
– Пока у нас прямых доказательств нет. Разбойников поймать не удалось. Как и отыскать живых свидетелей подобных похищений. Мы просто догадываемся и предполагаем.
– Вот мы и проведем небольшую операцию.
Впервые за весь разговор, начальник порта не знал что на такое предложение ответить:
– Извините, ваше величество, но что вы намерены предпринять?
– Когда мы вчера возвращались в Экан, то в пригородном лесу я заметила внушительную группу вооруженных разбойников. Разбираться было с ними некогда, и мы только прикрылись магическими щитами. Видимо это их и отпугнуло от нападения. Но вот теперь мне очень хочется поспешить на то же самое место и разобраться с теми татями. В крайнем случае, если они и попрятались где‑то в глуши, мы их обязательно отыщем по следам.
На такое предложение Райн Полес согласился в первого мгновения осознания сути. Поэтому теперь он только деловито спросил:
– Сколько выделить вам воинов в отряд сопровождения?
– Ха! Обидеть хотите? – но как только ее собеседник умоляюще сложил руки на груди, Огирия рассмеялась: – Да я сама нескольких отрядов стою. Тем более нам слишком многолюдное сборище только помешает. Разве что попрошу небольшую, крытую карету с ездовыми похасами. Мы для лучшей маскировки прикинемся небольшой группой вполне богатых путешественников. Разбойники не смогут отказаться от такой соблазнительной добычи, ну а мы их уже встретим, как следует. Даже если они ни сном, ни духом не ведают о пиратах, уничтожение разбойничьей шайки пойдет Экану на пользу.
– Ваше Величество, – продолжал сомневаться начальник порта. – Меня больше волнует ваша личная безопасность.
– Я свои решения не меняю! – глаза Галиремы сузились. – Или вы хотите меня остановить?
– Как можно, ваше величество?! Ваше слово для меня закон.
– Тогда договоримся о связи.
– У меня есть отличные почтовые голуби.
– Превосходно. Пусть вручат клетку кому‑нибудь из моей свиты. – Огирия решительно встала первой: – Спасибо за роскошный обед, все было очень вкусно. Ну и, надеюсь, до скорой встречи.
– Удачи вам, ваше величество! – тоже вскочил Райн Полес и сгибаясь в почтительном поклоне. – Я с нетерпением буду ожидать вашего возвращения и любой весточки во время операции.
Нужная карета отыскалась через полчаса, и вскоре уже пылила по той самой дороге, на которой оги заметили когда‑то притаившуюся засаду. Просто на вид кучер восседал на высоких козлах, да два воина, укрытые простыми плащами охранников, неспешно ехали следом. При этом еще и разговаривали довольно громко на самые отвлеченные темы, нисколько не озадачиваясь своими обязанностями. Всем своим видом они предлагали себя в качестве легкой, весьма привлекательной добычи.
На свою беду, разбойники и на этот раз располагались в засаде недалеко от дороги. Причем на этот раз их оказалось еще больше, до двух десятков. Так что сомнений в своей удачливости у них и не возникло. Ко всему прочему и их наблюдательницы в виде двух старушек, которые делали вид что собирают грибы вдоль дороги, подтвердили определенными жестами команду к нападению. Они ведь думали, что на них никто не оборачивается, да и окошка в карете сзади не было, поэтому и размахивали игриво лентами вслед маленькой группке путешественников. И не слышали, как Галирема скомандовала одному из едущих позади кареты Эль‑Митолану:
– Постараешься сразу вернуться и парализовать обеих соучастниц. Потом тоже отправишься на прочесывание леса.
Разбойники действовали по давно налаженной и отработанной для них схеме. По пятеро самых дюжих мужиков вынесли из леса крепко связанный в виде ежей колья и установили на дороге с двух сторон. Похасы, при всей своей мощи не смогли бы преодолеть такую простую, но действенную преграду. Тогда как по пять разбойников с боков безбоязненно вышли между деревьями, держа в руках заряженные арбалеты и готовые для стрельбы луки. Предводитель, самый грозный, а скорей всего неприятный на вид мужичище, потрясая гигантской алебардой заорал словно на последней своей попойке:
– Стоять! Не двигаться! Всем бросить оружие и выйти из кареты!
На эти вопли окошко приоткрылось и Огирия с деланным изумлением воскликнула:
– Как же так?! Если ты приказываешься не двигаться, то как я смогу выйти из кареты?
Рассмотрев шикарно одетую даму, предводитель расплылся в улыбке:
– Вот это повезло! Для вас, мадам, разрешается даже пройтись перед нами!
Кажется от такого предложения женщина только обрадовалась:
– Правда?! Как здорово! Я еще никогда в жизни не встречалась с настоящими разбойниками! – она безбоязненно вышла из кареты, и не обращая внимания на своего кучера и охранников, плывущей походкой приблизилась к мужику с алебардой: – Это ведь наверно так романтично: грабить богатых и раздавать награбленное бедным! Только вот у нас с собой денег. К сожалению…
– Ничего, мадам, – предводитель разбойников сально ухмыльнулся, – Вы сами выглядите как целое состояние. Хотя после ночи проведенной со мной уже не так породисто будете выглядеть. А потом еще и мои соратники свою долю получат, так что раздавать ничего не придется. Га‑га‑га!
Его громкий смех поддержало около десятка остальных татей, но это нисколько не испугало путешественницу. Она сделала еще один шаг, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от предводителя и вдруг с необычайной жесткостью и властностью спросила:
– Ты когда последний раз мылся, скотина?
Тон и необычные модуляции голоса оборвали похабный смех, словно по команде. Интуитивно почувствовав страшную опасность от незнакомки, мужичище стал перехватывать алебарду другой ругой, бормоча себе под нос:
– Зачем оно мне надо?
– А потому что на каторге вообще банные дни не устраивают! – последовал в ответ немного истерический выкрик и во всей стороны ударили извивающиеся парализующие молнии. Со всеми двумя десятками разбойников группа царственной Галиремы покончила в считанные мгновения. После чего Эль‑Митоланы бросились в разные стороны, руководствуясь подсказками своей предводительницы. Один обездвижил пытающихся спрятаться в лесу старушек, один поспешил вперед, где на деревьях сидели дозорные, посматривающие чтобы вдруг кто не подъехал на встречном движении. А еще трое бросилось в лес, где оказалась стреноженная группа похасов, охраняемая троими подельниками. В итоге, благодаря широко раскинутой ментальной сети, которую могла поддерживать только такая колдунья как Галирема, ни один из татей или их сподвижников не ушел. Их всех согнали в кучу, связали в единый круг, а рядом на полянке развели огромный костер, в который пошли те самые заготовленные для засады ежи из острых кольев. Один только вид разгоревшегося пламени развязывал языки почище Сонного Покрывала, потому что один из Эль‑Митоланов с полнейшим равнодушием пригрозил:
– Кто будет запинаться при ответах, тот сразу летит греться в огнище.
А потом начался одновременный допрос. Как сама Галирема, так и колдуны из ее свиты вдергивали разбойников из общей кучи по одному, отводили в сторону и приступали к сбору информации. Но если после допросов Эль‑Митоланов пленники просто садились на землю и с ужасом на побелевших лицах ждали своей дальнейшей участи, то после беседы с Огирией, так и оставались лежать бессознательными кучками плоти на траве. Царственная огианка вытягивала из памяти преступников все без сожаления или деликатности. Разве что оставляла некоторые особо ценные кадры для предстоящей операции. Потому что сразу осознала, что и как делать дальше.
Вполне естественно, что никто из допрашиваемый ни сном ни духом не ведал и разыскиваемой парочке демобилизованных участников сражения с Титаном. Но зато они оказались непосредственными исполнителями заказов пиратов и работорговцев. Уже несколько недель эти люди не просто промышляли разбоем, а целенаправленно и цинично занимались ловлей, как нищих, бездомных бродяг, так и неосторожных путешественников. А затем продавали своих плененных земляков заморским работорговцам за весьма приличное вознаграждение. Причем расчет получали прямо на берегу, за каждую голову. Большой спрос имели девочки и мальчики около девяти лет, идущие по двойной цене. Как стало понятно из догадок и слухов, именно из детей такого возраста в Менсалонии готовили лучших гладиаторов для Долины Развлечений.
С самими пиратами встречались конкретно только на мелководье и делали это не только из соображения конспирации или скрытности, а потому что и сами побаивались попасть в лапы беспощадных работорговцев, которые вообще хватали всех подряд, кто им попадался в береговой зоне. Где находилась основная база пиратов, разбойники только смутно догадывались и мнения разделялись надвое. Одни предполагали. Что большие корабли прячутся в шхерах острова Крот, другие думали что на острове Опасный. Хотя не стоило сбрасывать со счетов идею, что где‑то далеко в море баркасы поджидали дрейфующие большие корабли из Менсалонии. Но верилось в такое с трудом. А вот базу на одном из островов отыскать не представлялось большого труда. Следовало только захватить очередной баркас с пиратами, а дальше уж процесс дознания пойдет по накатанной стезе.
Следующий приход пиратов на обусловленную точку побережья планировался следующим вечером. Поэтому Галирема и решила передать продолжение всей операции в руки властей Экана. Главное она и ее колдуны сделали, а финал всего дела вполне могут закончить и люди Райна Полеса. Все‑таки начальник порта внушал о себе довольно солидное, уважительное мнение. Такой человек не упустит возможности нанести конкретный и выверенный удар по окопавшейся в округе преступности.
Именно поэтому Огирия отправила два послания с голубиной почтой еще в самом разгаре допросов. А после окончание, когда почти стемнело – и третье. Ведь теперь она всеми помыслами опять устремилась непосредственно в порт. Следовало тщательно допросить экипаж «Двух Радуг» и выяснить, куда делись пассажиры во время плавания.
Усиленный отряд портовой стражи прибыл практически в полночь. Пока шла передача, как данных, так и пленников, прошло еще пару часов, и только под утро отряд царственной огианки достиг выделенного для них прямо в порту, возле пирсов добротного дома. Отправляться в более шикарное поместье Галирема отказалась сразу, хоть как на этом ни настаивал руководитель порта. Пять часов сна основательно подкрепили силы Огирии и сопровождающей свиты, а потом еще и упредительный Райн Полес порадовал обильным и сытным завтраком, плавно превратившимся в ранний обед.
И как раз во время этой трапезы вокруг открытой веранды стали опускаться многочисленные болары, в корнях которых удобно располагались на креслах из легкого кремонита люди и таги. Следом за разумными растениями посадку совершили и драконы. Как оказалось, отряд надзирателей воли Фаррати наконец‑то догнал свою конкурентку по всепланетному сыску.
Вот тут уже все помощники руководителя порта забегали словно наскипидаренные. Тут уже не просто высокая гостья пожаловала, а самое непосредственное и ввысоке начальство. Тогда как представители сразу четырех видов разумных созданий по очереди поприветствовали немного расстроенную таким событием Галирему, расположились за одним с ней столом, на скорую руку перезнакомились и приступили к выяснению общей диспозиции. Причем с самого начала Алехандро Шиловски не смог сдержаться от деликатного упрека:
– Ваше величество, мы просто поражены той скоростью, с которой вы умудрялись нас везде опережать! Но работать сообща, было бы намного продуктивней.
– Как видите, – ответила Огирия, – Мы все равно сейчас находимся как в одном месте, таки на одном этапе поиска.
– Не совсем, – вступил в разговор дракон, – На обратном пути мы пролетели над морем огромной широкой сетью и осмотрели чуть ли, не каждый корабль, направляющийся в сторону Экана. «Двух Радуг» среди них нет.
– Что с ним случилось? – последовал вопрос леденящим голосом. И тут со своим баском вступил знаменитый таги, Татил Астек:
– Все море мы так и не смогли прочесать. Зато на одном из кораблей нам подсказали, что искомый торговец скорей всего подался чуть западнее Экана, то ли за товаром, то ли с доставкой груза. Кажется жадноватого капитана другие моряки недолюбливают. И вот только что узнали, что корабль все равно ожидают в данном порту в самое ближайшее время. Скорей всего он и в самом деле прибудет с запада.
Дальше продолжил разговор лидер боларов. Причем деликатничать и соблюдать дипломатические нюансы он явно не собирался:
– Само собой разумеется, что нам пришлось в родном городе Уракбая Метефи проделать лишнюю, но весьма кропотливую работу. Если бы не это, мы бы прилетели сюда еще вчера утром и по пути наверняка нагнали бы «Две Радуги» который проскочил мимо порта Экана в западном направлении.
– Хм! Уж не собираетесь ли вы мне выставлять претензии? – при этих словах Галирема попыталась воздействовать на разумное растение ментальным воздействием страха, но болар даже не почесался. Только его глазки на выдвинутых стебельках глумливо покачнулись при чихании:
– Вот именно, ваше величество!
– Не забывайтесь: кто вы и кто я! – прошипела Огирия.
– Да мне все равно, – задрожал всеми корнями Спин, – Как вы и почему вмешиваетесь в это дело без ведома местных властей и поддержки Совместного Союза. Но только хочу отметить, что мой самый лучший и близкий друг из‑за происшедшей суточной задержки может попасть в другие, еще большие неприятности. А учитывая его нынешнее беззащитное состояние, любые сложности могут сказаться на нем катастрофически. Мы не для того вместе с ними прошли самые смертельные и многочисленные опасности, чтобы идти теперь на поводу вашей излишней самоуверенности в собственных силах. Со стороны вашего величества, такое поведение более чем безответственно!
От такого напора и открытых обвинений все сидящие за столом оказались, словно в эпицентре готовой разразиться бури. Ни дракон, ни таги, ни первый дознаватель из личной свиты Фаррати не придумали, как замять разрастающийся скандал и только Алехандро, на правах старого боевого товарища успокаивающе похлопал по вздрагивающим корням болара:
– Спин, дружище! Успокойся! Ведь пока ничего страшного не произошло, и корабль вскоре окажется под нашим присмотром. Да и вдобавок на сто процентов ни у кого из нас нет полной уверенности, что попутчик Уракбая, который скрывается под именем Зарината, как раз и есть наш знаменитый и трепетно разыскиваемый товарищ. – Затем он повернулся с раскрасневшейся Галиреме: – Или у вас, ваше величество на этот счет имеется полная уверенность?
Царственная огианка, готовая мгновение назад взорваться гневом и отнюдь не капризным, безобидным раздражением, вдруг замерла от такого вопроса и крепко задумалась. Причем и над своим поведением в том числе. Ведь как ни крути, а ее ошибка действительно в итоге оказалось проигрышем как минимум в целые сутки. И какие бы у нее не были личные интересы в проводимом поиске, она вынуждена была признать, что за столом собрались именно те, кто по праву мог считать Невменяемого не только боевым собратом, но и личным, самым близким другом. И сердиться на них за откровенные слова – дело глупое и неблагодарное. Скорей следовало до максимума увеличить совместные действия и проявить некоторые уступки в плане информации.
Поэтому вопрос Алехандро Шиловски, родного брата первой дамы Кремниевой Орды, прозвучал в этом плане как нельзя кстати. Подавив в себе первое желание сжечь невоспитанного болара, Огирия успокоилась, обдумала свое поведение и стала отвечать под облегченные вздохи Эль‑Митоланов:
– Если вы хотите знать мое мнение, то отвечу: да, я уверена что под личностью бывшего десятника находится именно тот человек, которого мы все ищем.
После этого возникла пауза, во время которой все продолжали смотреть на губы легендарной колдуньи. Напряженность момента подтверждал и тот факт, что маленький таги, стоящий ногами на стуле, от нетерпения чуть на стол не влез. Но рта никто не открыл. Вот только и царственная огианка не совсем хотела открывать секреты своих умений до конца:
– Надеюсь, вам хватит моего устного подтверждения?
Все разумные разочарованно переглянулись, и дракон с некоторой досадой щелкнул огромными зубами:
– Ваше величество, вы нас тоже правильно поймите: мы ради подобного подтверждения готовы на все. Мы конечно и так почти уверены, но вот именно это маленькое слово «почти» не дает нам спокойно вздохнуть полной грудью. Дело ведь не только для нас, но и для всего мира – необычайной важности. Так что вы уж не скрытничайте пожалуйста, подтвердите свои утверждения чем‑нибудь более конкретным.
Но даже такая просьба не убедила Огирию пооткровенничать. Не станет же она рассказывать одну из самых великих тайн своего колдовства: умение распознавать следы от ауры родных и близких людей. Ведь по сути своей Кремон Невменяемый вот уже более двух лет как стал прямым родственником одной из Галирем и теперь любая из них могла ощущать его слабый отголосок ауры в пространстве вокруг себя. Причем не идти по следу за обладателем искомой ауры, а именно ощущать внутренними чувствами. Про эти самые чувства и говорить невозможно было, потому, как описаниям они не поддавались. Следовательно и трезвонить о них всему миру явно не стоило. А вот в иносказательной форме, да еще и с некоторым искажением истинности, рассказать несомненно следовало. Чтобы так сказать и друзей Невменяемого успокоить, и себе новых союзников приобрести.
Поэтому Галирема начала издалека, обращаясь в первую очередь к дракону:
– Ну про Спина и Алехандро я наслышана. Да и про Татила Астека знаю. Он давно еще с Кремоном в Чальшаге познакомился. А вот ты, Цашун, почему человека своим другом считаешь?
– Да потому, что он…, ‑ в горячности дракон чуть не выдал самого главного секрета, о котором не особенно распространялись в большом мире. А именно, что Кремон, будучи в свое время в теле другого дракона спас жизнь своему новому другу. Хотя быстро подумал и переделал готовый сорваться с клыком ответ: – Потому что он мне жизнь спас! Да и нашему королю помог в решающем бою с бунтовщиками. Потому что он в сборном Легионе не только командиром был, но и самым искренним и лучшим другом оставался. Так что я тоже могу смело причислять себя к его самому близкому окружению. А почему вы спрашиваете?
– Да потому, что я имею право именоваться его интимной подругой, – без всякого стыда или покаяния призналась огианка. – Когда это было и где – сейчас не столь важно. Но для нас, Галирем, в таком случае навсегда остается некая постоянная связь на ментальном уровне, а в некоторых местах мы можем чувствовать остатки ауры близкого нам человека. Так что почти везде, где совсем недавно оказывался Кремон Невменяемый, я могла убедиться именно в его личности, которую не спрячет никакое преобразование внешности.
От этого утверждения все присутствующие за столом облегченно вздохнули и стали радостно переглядываться. Хотя сомнений и вопросов у каждого из них оставалось бесчисленное множество. Первым прозвучал самый важный:
– Но почему же тогда он не становится прежним? – вырвалось у Алехандро. – Не омолаживается?
Венценосная гостья из Царства огов нахмурилась и стала рассуждать:
– Вы все понимаете, что уже сам факт его бессмертия может поразить всех самых великих колдунов нашего мира вместе взятых. Сражение с Титаном – вообще нечто немыслимое и как ему удалось выжить после испепеляющего удара – остается только предполагать. Конечно, у любого Эль‑Митолана процесс самовосстановления начинается сразу же после ранения и идет постоянно на подсознательном уровне. Но в данном случае надеяться на это мы не можем. Скорей всего в его колдовской сущности появился непредвиденный сбой, иначе Невменяемый уже бы давно восстановил если не свой внешний облик, то хотя бы собственное сознание. Как я поняла по рассказам легионеров, в последнее время неведомые мутации в организме Кремона перешли в какую‑то новую стадию. У него невероятно усилился аппетит и самое удивительное: его тело наудилось сбрасывать опасную, излишнюю атакующую мощь прямо в землю под его ногами.
Вероятно на эту тему выдвигать предположения собравшиеся за столом могли бы бесконечно, если бы не восклицание Спина, который прекрасно видел сигналы маяков от своих разведчиков и сразу огласил саму суть наблюдений:
– Искомый корабль «Две Радуги» замечен с западного направления. И сейчас на полных парусах движется к Экану. Предлагаю отправиться на встречу с экипажем немедленно.
– Одобряю! – привставая на ноги и шевеля своими крыльями, согласился Цашун Ларго. – А то на берегу или на рейде нам только лишние свидетели помешают.
– Да и время сколько сэкономим! – вскочивший на ноги Алехандро в который уже раз обвинительно посмотрел на Галирему. Но глаза у женщины уже горели предвкушением очередных допросов и она даже мысли не допускала, что разумные растения вздумают оставить ее на берегу:
– Уважаемый Спин, а для меня найдется удобное сидение? Или придется держаться за корни?
Лидер боларов как‑то странно заскрипел всем корпусом, но ответил вежливым, ровным голосом:
– Мои собратья еще никогда и никого не уронили.
Оставлять такую великую колдунью перед «беседой» с экипажем и капитаном контрабандистского корабля было бы необдуманно.
Вскоре огромная стая боларов, неся в своих корнях людей, таги и огов, устремилась в открытое море. Тогда как пять драконов уже парили высоко в небе, совершая так сказать, боевое прикрытие.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
ПРОБЛЕСКИ СОЗНАНИЯ

Последовательность всех событий в конюшне оказалась таковой. Как только Заринат появился во внутренних помещениях, сразу деловито взял щетки, скребки, наполнил ведро водой и прямиком отправился в стойло к своему вчерашнему гнедому знакомцу. По всем признакам сноровистого и вреднющего коня даже не обхаживали, как следует, боясь приблизиться и навести у животного на теле должный порядок.
Один из конюхов увидев нового работника, попытался упредить его от контакта с неприрученным скакуном, но был вынужден поспешно отскочить в сторону, различив безумный огонек в глазах нового раба. Пока он сбегал и пожаловался старшему, пока Тути плевался и бранился, Заринат со знанием дела, приступил к основательной чистке гнедого красавца. При этом создалась некая непонятная ситуация: посторонний, не имеющий малейшего отношения к конюшне человек, делал чужую работу. Старшего конюха это напрягло очень сильно. Он и вчерашнего самоуправства рабу простить до сих пор не мог, и вот опять очередное самоуправство.
Поэтому Тути вначале пожаловался примчавшемуся охраннику, затем старшему охраннику, затем начальнику всей стражи. И напоследок самому графу. Как раз к тому времени чистка гнедого завершилась и самозваный конюх, накинув на животное узду, решил вывести его на прогулку. Вот тут как раз и решил граф заговорить с новым рабом:
– Да ты никак раньше конским дрессировщиком работал?
Само собой, что увлеченный своей единственной мыслью о прогулке, Заринат не обратил на этот вопрос малейшего внимания. За что и был наказан определенной толикой магического поощрения, которым обычно Эль‑Митоланы взбадривали простых людей. Толчок энергии на все тело, привел к неожиданным результатам: Кремон Невменяемый на некоторое время обрел частичное сознание.
Слегка мотнул головой, прислушиваясь к собственному телу, с удивлением обнаружил в своей руке узду и понял, что к нему обратились с повторным вопросом. Причем сделал это, по всей видимости, хозяин данной конюшни, потому как реакция всех остальных присутствующих это подтверждала однозначно. Знакомого молодого ордынца нигде не было, так что пришлось отвечать самому:
– Может до великих дрессировщиков мне и далеко, но общий контакт с любой лошадкой обязательно найду.
Оставалось только удивляться, такому чудесному превращению раба из недоумка, в человека с правильным выговором и нормальной логикой. Что граф и не пытался скрыть:
– Так ты что, уже вернул себе свою память?
Кремон на это ничего не мог ответить толкового, хотя и помнил довольно четко свой выход из Гиблых Топей. Ну и немного отрывочно все, что случилось до того. Но кругом были только чужие люди, которые вполне возможно считались врагами и торопиться с признаниями явно не следовало. А раз они сами намекали на потерю памяти, то следовало этим воспользоваться с наибольшей для себя пользой. Невменяемый левой рукой погладил себя по голове и сразу же нащупал огромную шишку:
– Ой! А где это меня так приложило?
– Ага, значит, хоть что‑то вспоминать начинаешь, – удовлетворился местный хозяин и добавил: – Это тебя пираты мечом огрели при попытке к бегству.
Округленные до невозможности глаза раба лучше всего говорили о том, что у него и о пиратах ничего в башке не сохранилось:
– Откуда здесь пираты взялись?
– Живут они здесь, – хмыкнул граф, – По соседству…, ‑ затем вспомнил о гнедом красавце: – Так что, умеешь коней дрессировать?
Кремон и себе взглянул на красавца, который смиренно ждал предполагаемой прогулки, и с сомнением покачал головой:
– Этого дрессировать уже поздно. Да и вообще он уже давно и наверняка все умеет.
– Да? Ну тогда покажи на что он способен, – приказал граф, давая жестом команду дворовым раздвинуться в стороны и освободить центральный, самый широкий проход. Высота конюшни тоже позволяла проводить любые кульбиты хоть на скорости, хоть на месте. Оставалось только узнать уровень обучения гнедого, и Невменяемый начал с самого простейшего. Поласкав и погладив животного по шее, он дал команду поклониться, прекрасно зная, что кони скорей реагируют на интонацию, чем на голос.
Все поразились, когда гнедой грациозно склонил шею и вдобавок выставил одно копыто чуть вперед. Потом прокрутился на месте, потом совершил несколько аллюров боком. Прибывшая к этому моменту графиня от восторга захлопала в ладоши. Чуть позже гнедой показал чудеса движения, как боком, так и задом различным шагом и темпом. Напоследок вставал на дыбы и по команде наносил копытами прицельные удары по выбранным участкам столбов. То есть перед зрителями оказался не просто конь обученный красивой выездке, а боевой товарищ, который в бою может уничтожить собственными копытами не одного врага.
К финалу показательных выступлений, когда два стражника привели Уракбая, новый раб показал чудеса джигитовки на коротком участке внутреннего коридора. Теперь уже от поощрительных хлопков ладоней и сам граф не удержался. А заметив молодого земляка рядом, спросил с укором:
– Почему про своего товарища такие детали не рассказал? Да ему в любом хозяйстве цены не будет. Герцогиня сама не догадывается, какое состояние приобрела совершенно случайно.
Молодой сослуживец десятника только руками развел:
– Да я и сам о его далеком прошлом ничего не знал. Надеялся, что он со временем подлечится, вернет себе память и сам расскажет.
Тут как раз чудесный дрессировщик приблизился, ведя ничуть не уставшего скакуна за узду, и хозяин поместья у него спросил:
– Ну как с твоей памятью?
– Пока еще не совсем…
– А как зовут твоего товарища, с которым ты служил?
Проследив за указательным пальцем графа, Кремон изобразил на своем изуродованном лице радость:
– Уракбай!
– Ну вот, значит, здоровье твое идет на поправку.
– Ваше сиятельство, – обратился со стороны начальник графской охраны, – Но что нам делать теперь с сараем? Получается, что охранный контур на нем не срабатывает и любой арестованный спокойно выходит, когда ему заблагорассудится.
– Да вы что, сами справиться не можете? – стал сердиться граф, властно кивая молодому ордынцу: – Как все было, и почему за товарищем не присматривал?
– Извините, ваше Сиятельство, – пришлось признаваться Уракбаю, – Я только на минутку придремал, как вдруг проснулся от стука захлопнувшейся двери. Думал, оглушило моего товарища, но тела за дверь не было. Ко всему прочему ни грохота, ни вспышки от молнии не заметил. А потом уже через окно увидал, как он преспокойно так в конюшню направляется. Он ведь любит много кушать и готов ради этого работать все время.
Граф с кряканьем подвигал своими широкими плечами:
– Преспокойно, говоришь? Ладно, ставьте коня в стойло и за мной. Сам посмотрю, что к чему.
Развернулся и пошел к сараю. Тогда как Уракбай быстро помог бывшему десятнику поставить гнедого скакуна на место и за руку потянул вслед за хозяином. Но все это время и по пути к месту заточения Кремон Невменяемый пытался лихорадочно определиться, где он находится, как сюда попал и что происходит с его колдовской сущностью. Хотя, пожалуй, последний вопрос его беспокоил больше всего:
«Что за напасть со мной произошла?! Почему во мне ни капельки сил Эль‑Митолана нет? Пока я тут чисткой коня занимался и джигитовку показывал, наверняка должны были хоть крохи какие‑то накопиться. Мне ведь надо немедленно восстанавливаться! И почему у меня такие обожженные руки? – он пощупал уже в который раз обезображенную кожу лица, – И голова у меня словно в костре побывала… Не иначе меня действительно в каком‑то страшном месте приложило не то магией, не то шариком Флора. Только и помню, как из Топей вышел, да каким‑то оторванным ломтем в воспоминаниях висит асдижон Лазан и герцог Каррангаррский в совместной пьянке. А ведь они точно не подданные нашего королевства Энормия. Но тогда получается, что я с ними знаком? Но где тогда мы пьянствовали? Ведь в Спегото я никогда не был…, кажется…, ‑ чрезмерное напряжение при конкретизации деталей смутно расплывающегося вечера, привело к резкой головной боли и чуть ли, не потере сознания. – Стоп! Пока не стоит так напрягаться! Чуть с ног не рухнул, хорошо хоть этот Уракбай поддержал. Надо будет у него все выспросить. Уже он наверняка мне все напомнит и про пиратов и про удар мечом при странном побеге, о котором в моей головешке даже сквозняка не осталось. Если он в курсе – где мы, то и причины нашего попадания сюда наверняка пояснит. Потому как в Кремниевой Орде мы быть не можем, слишком вокруг нас лица не те. Хотя вот эта туша местного хозяина мне кого‑то до странности напоминает… Где я мог видеть этого графа…?»
Тем временем вся толпа придворных, идущая за графской парой, прошла через хозяйственный двор, протиснулась через калитку и теперь огромным полукругом обступила дверь в сарай. Как оказалось из подслушанных разговоров здесь постоянно содержали под арестом провинившихся людей, как со стороны улицы, так и из внутреннего круга. И пока еще ни разу не было, ни единого побега.
Сам граф, лишний раз подтверждая свои умения Эль‑Митолана, проверил створ дверей, недоуменно пожал плечами и о чем‑то тихонечко посоветовался со своей очаровательной супругой. Что они собирались сделать, так и осталось неизвестно, потому как в события вмешалась не кто иная, как герцогиня Вилейма. От ее властного окрика все слуги и охранники поспешно раздались в стороны, освобождая дорогу. С недовольным, перекошенным лицом местная владычица прошла к графской паре и под завесой полога звука выслушала пояснения от более низкого по росту Стерия Бинокко. Затем презрительно скривилась и решительно шагнула к двери сарая. Магией открыла дверь нараспашку, подняла левую руку вверх и скомандовала Уракбаю:
– Ты! Пошел первым!
Так как она стояла в уже знакомом жесте прикрытия, то бывший вор и аферист даже не подумал промолвить и слова возражения. Быстро юркнул в дверь, и только за порогом облегченно выдохнул.
– А теперь ты! – указательный палец правой руки указывал в грудь Невменяемого. Тот как раз с каким‑то паническим ужасом пытался сконцентрировать поплывшее вдруг зрение на лице герцогини, ощущая новый приступ сильной головной боли. Ни капельки энергии Эль‑Митолана у него так к тому времени и не появилось, зато интуиция уловила жесткое дуновение угрозы от неизвестной женщины, которая распоряжалась здесь, словно в собственной вотчине. Здравый смысл подсказал не сопротивляться приказу и изуродованный, плохо соображающий герой попытался пройти в сарай. Но как только он оказался в створе двери, подлая герцогиня быстро убрала левую руку со структурой защиты и с защитного контура сорвалась внушительная молния. Но вопреки всем ожиданиям она совершенно беззвучно вонзилась в голову нового раба и словно растворилась в его теле. А сам раб спокойно продолжил свое движение. Вот только сознание Кремона вновь при этом кануло в омут безвременья, а в сарай вошел глупо улыбающийся бывший десятник Заринат.
Но это преображение заметил только Уракбай. Тогда как стоящая снаружи Вилейма весело рассмеялась:
– Ну вот и всех делов! Сразу с этим типом все ясно без всяких длительных экспериментов. Он просто является уникальным проводником магической энергии. Теперь установи, Стерий, дополнительный заслон против его тела и он уже не «заблудится». А нам с Ортензией срочно надо прогуляться по делам.
После этих слов герцогиня подхватила подругу под локоток и переговариваясь о чем‑то на ходу, поспешила к стоящей в створе ворот карете. Граф Бинокко посмотрел вслед парочки каким‑то слишком уж странным взглядом, сдержал готовый вырваться из мощной груди вздох, и повернулся к толпе слуг:
– Все свободны! Или давно зрелищ с дикими зверьми не было? Так я вам сейчас устрою! – когда возле него остался лишь начальник его охраны, поманил кивком головы к себе и дал должные инструкции: – Сейчас я установлю еще один дополнительный контур защиты, так что теперь уникального коневода может вывести из сарая только человек, имеющий вот этот медальон. Не вздумай его потерять, он у меня единственный.
– Ваше сиятельство, как можно!
– Вот, смотри, как я устанавливаю контур на тело и как пользоваться медальоном.
Потом дверь захлопнулась, и парочка рабов осталась в гордом одиночестве. Но теперь Уракбай был совершенно уверен, что его товарищ иногда на короткие мгновения пытается себя осознавать, похоже память к нему начинает возвращаться небольшими кусочками. Вон как сегодня, например, грамотно говорил и распинался перед графом. Хотя опять‑таки, сильно смущало: откуда у простого пехотного десятника такие огромные познания в коневодстве? Ведь в Кремниевой Орде все испокон веков только на похасах и ездили. Только в последнее время в столице, да среди наивысшей знати появилась мода на породистых и прекрасных скакунов. А тут складывается такое впечатление, что Заринат как минимум несколько лет служил конюхом в самой знаменитой конюшне Фаррати. Что‑то тут явно не сходилось…
Вопросы возникали все новые и новые, а вот ответов на них не было. Благо еще что в корзине находилась огромная куча съестных припасов. Заринат сразу отправился к ней с отсутствующим взглядом и принялся методично поглощать все, что попадалось в руки. Его молодому товарищу ничего не оставалось делать, как присоединиться. Но теперь он с гораздо большим вниманием следил за выражением лица своего старшего сослуживца и старался не упустить тот момент умственного преображения, которое он в обратном порядке подсмотрел совсем недавно.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
ПУСТИ ЛИСУ В КУРЯТНИК

Средний брат купеческой семьи Пиюсов успел в порт Брекдон к оговоренному сроку с большим трудом. Сопровождающие его отряд Эль‑Митоланы заметили после прохождения Игольчатых гор очень странную засаду в долине Теней, которую так и не удалось досконально, должным образом классифицировать. Поэтому, чтобы избежать ненужного риска пришлось дать большой крюк, отойти далеко к реке Шела. Уже на ее русле выкупить у рыбаков десяток утлых лодчонок и на них под покровом ночи добираться в город Гонгат, как раз на середине этой бурной и изменчивой реки. Мало того, и в самом плавании на них из закрытой для наблюдения отделенным сознанием зоны произвели серьезную попытку нападения. Скорей всего разбойники, сидящие в береговой засаде сами не ожидали, что путешественники рискнут сплавляться ночью, когда пасмурное небо окунуло все наземное пространство в непроглядную мглу. И только поэтому большинству лодок удалось проскочить.
Запоздалые стрелы, вперемежку с арбалетными болтами понеслись вслед отряду, когда пригнувшиеся к бортам путешественники проскользнули ниже засады. Держащие защиту Эль‑Митоланы оказались на высоте: ни один из их попутчиков не пострадал. Зато три лодки с простыми воинами так и не вышли на тихий, более спокойный плес. Пополнив таким образов список жертв обнаглевших разбойников еще на девять человек.
Пиюс от такой потери не слишком‑то и почесался. Главное что сам жив остался, да ни единого колдуна не потерял. Зато с особым предвкушением и злорадностью потом мчался на более быстроходном паруснике в самое устье реки Шела. В представляемых сценах справедливого возмездия он с особым смакованием представлял себе как закупленные на другом материке наемники сомнут любое сопротивление и утопят в крови не подлежащие в данное время никакому досмотру независимые горные поселения. Зараза инакомыслия и непослушания вскоре окажется выжжена огнем вместе с корнями. Навсегда и везде.
Именно с такими мыслями купец Пиюс прохаживался теперь по главному пирсу портового города Брекдон и со злорадной улыбкой посматривал в сторону моря. Оттуда как раз приближалось два огромных галеона с закупленными в Баронстве Стали и Баронстве Радуги наемниками. Причем наемниками не простыми: в основное ядро должно было входить около полутора сотен Эль‑Митоланов. Очень конечно братьев Пиюс смущала огромная оплата за такие боевые услуги, но они прекрасно понимали, что иначе ликвидировать разбойников не удастся. Вдобавок и Хозяева Долины развлечений, дали твердое обещание оплатить две третьих всех расходов.
Швартовка неповоротливых галеонов слишком затянулась, но настроение у купца все равно улучшалось с каждой минутой. Потому что первым, кого он заметил, на одном из бортов, оказался его личный представитель в Шиирнадаре, самый пожалуй доверенный человек семьи Пиюсов. Он уже более десяти лет безвылазно сидел в Баронстве радуге а раз сейчас прибыл лично, то наверняка с очень хорошим и ценным набором наемников. Потому что еще издалека показал своему нанимателю два больших пальца. Мол, дела идут – лучше некуда.
Действительно, как только подали трап, представитель первым сбежал на берег и пока вводил в курс дела купца, за ним следом на берез хлынула слаженная и организованная лавина отлично экипированных воинов. Только от одного из вида Пиюс почему‑то забеспокоился и перебил увлеченно рассказывающего о перипетиях вербовки подчиненного:
– Слушай, да они выглядят так грозно и несокрушимо, что даже гвардия нашего короля им в подметки не годится.
– А то! Сам лично каждого отбирал. Если бы вы не дали точное количество, то вместо ста шестидесяти Эль‑Митоланов, все двести собралось бы. Там сейчас после войны многие не у дел оказались. Ну и триста человек вспомогательного состава – тоже молодцы как на подбор. Вон, посмотрите, они по тому трапу сходят. Ну и самое главное, так это их командир и два его заместителя. Старые ветераны, заслуженные. В их биографии чего только нет: вплоть до пиратских нападений на Морское королевство и ущемление всех южных княжеств, что от нас к востоку.
Но купца, подозревающего в последнее время всех и вся, все равно беспокойство не покидало:
– А как с проверкой под Сонным Покрывалом?
– Почти всех проверил лично! – радостно отрапортовал представитель. – Конечно, приходилось все делать по жесткому кодексу конторы и регламенту наемников, допрашивать каждого в присутствии главного представителя вербовщиком и парочки командиров из самих наемников. При этом: никаких личных вопросов или попыток узнать о самых главных прегрешениях. Но самое важное – их лояльность к нанимателю и неразборчивость к наживе, непричастность к государственным службам и основные вехи их службы на стезе наемничества, мы проверили досконально.
Конечно, представитель Пиюсов ни сном ни духом не догадывался о том, как ловко его обманули в главной вербовочной конторе. Невзирая на то, что он и сам был Эль‑Митоланом. Один из самых ловких кудесников Энормии, после проверочного осмотра Сонного Покрывала, незаметно подменил истинный колдовской раритет на поддельный и любой допрашиваемый отвечал в рамках данной ему легенды. Это – раз. Ну а два – это то, что, пожалуй, никто и никогда не заподозрит любителей подзаработать своими воинскими умениями в излишней щепетильности или двуличности. Тут нет места сомнениям: заказчик ставит цель, наемники ее выполняют и получают свои денежки. Другого не дано. Потом следующий приказ и следующая боевая операция. Только и успевай придумывать задания посложней, чтобы вольная братия не разбаловалась от безделья, не завшивела от плохих условий жизни, не осталась без вовремя выданной оплаты и, как следствие, не набросилась на собственных хозяев.
Но эти всеобщие постулаты управления подобным сбродом у купцов были отработаны отлично. Правда никогда доселе им не приходилось работать с таким огромным количеством воинов и колдунов. Да еще и прибывших из заморских стран. Но все равно заверения представителя в Шиирнадаре, среднего брата Пиюсов заметно успокоили, а когда его познакомили со старшими командирами наемников, то и внешний их вид понравился: солидные, степенные и матерые. Впечатлял и общий вид остальных наемников: все в дополнительной броне, увешанные с ног до головы оружием, и у каждого за плечами внушительный вещмешок с личными вещами. Под крики громких команд с галеонов сгружались детали некоторых осадных и метательных машин, которые принадлежали всему полку и могли быть использованы при штурме особо крепких строений. Ко всему прочему в полку имелись клетки с ручными и специально обученными ястребами, которые использовались для дальней доставки срочных сообщений. Подобные живые помощники в Менсалонии не были в диковинку, но все же использовались очень редко.
После короткой беседы, купец отправился вместе с командирами наемников в один из ангажированных трактиров для плотного обеда, более подробного знакомства и постановки самых главных тактических задач.
Разговор о проблемах в Менсалонии начался прямо во время приема пищи. Слишком уж купец извелся нетерпением и желанием как можно скорей отомстить разгулявшимся не на шутку разбойникам:
– Они в последнее время совсем совесть потеряли. Основали для себя в труднодоступных горах перевалочные базы, взяли под свой контроль целые поселения и всех их объединил под свое крылышко мерзкий преступник и бунтовщик, восставший против короны. Маркграф тамошней провинции – это один из самых больших предателей Менсалонии и именно против него сейчас король собирает и отправляет внушительные воинские силы. Пригревшиеся в той провинции разбойники безнаказанно грабят не только большие караваны, но и самых бедных одиноких путников. При этом они практически никого не оставляют в живых на месте своих преступлений. Или убивают сразу, или уводят с собой, превращая в рабов. И самое худшее, что они даже не предлагают родственникам выкупить похищенных людей и не идут ни на какие переговоры по этим вопросам. Можете себе представить горе и тяжелые страдания, несчастных родственников, которые при всех стараниях не могут узнать о судьбе своих близких? У меня самого старший брат пропал вместе со своим караваном, и именно это послужило последней каплей для начала самых решительных действий. Лучше уж проститься с бессловесным, пусть и благородным металлом, чем терпеть беспредел разбойничьей вакханалии. Наша задача отогнать преступников для начала в горы, потом обеспечить прохождение торговых караванов, ну а по ходу этих действий – нанести неожиданные удары по поселениям предателей.
То есть во вступительной части основной наниматель так обрисовал предстоящее дело, что низменные и неразборчивые в своей сущности наемники превращались в борцов за справедливость и сподвижников законной власти. Само собой, что под таким соусом, когда не надо обращать внимания на поднимающую голову совесть, убивать кого угодно гораздо проще. Так вообще любое злодеяние можно смело себе записывать в актив геройства. Хотя если судить с точки зрения общественного строя Менсалонии, то так оно и было. Потому что к широкомасштабной операции по ликвидации опорных точек разбойников на данный момент вставали почти все частные и общегосударственные силы.
Пока прибывшие наемники утоляли свой голод после морского путешествия, купец Пиюс вошел в азарт и живописно описал всю структуру предстоящих баталий. Поведал как и откуда нанесут удары частных войск Долины Развлечений. С какой стороны и какими силами будем замыкать кольцо полной блокады вокруг криминогенных горных хребтов выделенные военные формирования королевской армии. Откуда поведут атаку собранные купцами и богатыми людьми формирования местных наемников и относящихся к ним морским десантам, собранным по экипажам из корабельных добровольцев. В общем, война намечалась солидная. Ну и, конечно же, главный удар в этой войне предстояло нанести иноземным наемникам из обоих Баронств. Об этом прямо не говорилось, скорей даже главный наниматель пытался нивелировать значимость предстоящих боев, но ведь сидящие перед ним ветераны понимали любые намеки с полуслова. А в свете своего истинного происхождения, при этом понимании почти сразу же просчитывали свое предстоящее поведение, как на поле брани, так и за столом переговоров.
К своему несчастью, представитель семьи Пиюсов и не догадывался перед кем он так распинается, и к чему это может в итоге привести. Когда трапеза закончилась, он перевел командиров наемнического полка в другую комнату, где на больших столах лежали карты и схемы предстоящих сражений. Здесь речь стала сугубо конкретной, отрывистой и приказной. Пройти вот сюда, блокировать вот эти поселки и нанести удар вот по этим опорным базам разбойников. За каждого убитого врага – конкретная ставка. За каждого плененного – ставка удваивалась. За каждого «освобожденного» малолетнего раба, еще добавлялись отдельные небольшие премиальные. Причем Пиюс акцентировал пленение детей, и передачу их в специальные отряды – особенно.
Что вызвало неоднозначную реакцию. Командиры вначале довольно бурно одобрили такую политику аккордной оплаты за каждого ребенка, но когда услышали об обязательной передачи в другие руки заинтересовались:
– К чему эти лишние заморочки? Пусть себе детвора разбегается куда хочет. Стоит еще с ними время терять?
– Э‑э, нет! – забеспокоился купец. – Как правило, у разбойников находятся в своем большинстве беспризорные дети, поэтому следуя королевскому указу все они обязаны быть собраны в специальный военизированных училищах и уже там продолжить учебу и становление как личности за счет королевской казны.
– А если среди них окажутся похищенные дети?
– С этим тоже разберутся специально обученные этому люди и в самые кратчайшие сроки несчастные детки будут возвращены под родительское крылышко. – После этого голос нанимателя стал груб и беспрекословен: – Да и вообще, старайтесь не лезть в наше внутреннее государственное устройство. Ваша задача жестко выполнять поставленные перед вами задачи и военные приказы. Все остальные детали гражданской жизни лягут на плечи обученных для этого королевских исполнителей.
После этих высокопарных слов, Пиюс несколько нервно оглядел наемников, которые теперь выглядели совершенно равнодушными. Вряд ли они догадаются, что в двух спешно собранных отрядах административного сопровождения, если и были истинные представители короны, то по своей сути полностью купленные с потрохами, как самими купцами, так и Хозяевами Долины. В их задачу входило тут же всех пойманных детей переправлять в подвалы и учебные классы гладиаторских ристалищ.
На завершение знакомства средний из братьей Пиюсов пообещал постоянно находиться в тылах бравых наемников и решать по ходу дела любые возникающие трудности:
– Что бы у вас не случилось во время боя, помните: перед вами враг, за смерть которого или пленение, вам будет заплачено. Наверное не стоит упоминать таким опытным воинам, что любая нерешительность в нанесении решающего удара может обернуться для вас как поражением, так и смертью. Здешние разбойники особенно известны своей подлостью и коварством, ложью и двуличием. Перед лицом смерти они идут на любой, даже самый изощренный обман. Имеются многочисленные свидетельства, как они пытались разжалобить выполняющих свой долг воинов, а потом наносили коварные удары в спину. Причем использовали для этого не только взрослых женщин или девушек, но и малолетних детей, зомбируя их страшными колдовскими методами и лишая воли многомесячными пытками. Поэтому сразу даю строгое приказание, любого встреченного ребенка сразу же усыплять и потом передавать в тыловые отряды. А там уже с ними разберутся, кто есть кто, и откуда он там взялся. То же самое желательно проводить и со взрослыми. Ну а в остальном – не мне вас учить!
Справитесь?
Командир полка наемников ответил со всей уверенностью:
– Для этого мы сюда и прибыли, чтобы навести должный порядок и получить свои дивиденды!

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
ОТЧАЯНИЕ

Торговый корабль, принадлежащий контрабандистам, был захвачен в течении одной минуты. Рухнувшие с неба драконы магическими ударами сонливости успокоили самых резвых матросов, а уж когда на борт опустилась целая стая разумных растений, ни о каком сопротивлении оставшиеся на ногах ордынцы и подумать не смели. Паруса тут же под громкие команды были опущены, а судно легло в дрейф. Чуть не левитацией, бьющиеся в конвульсиях страха капитан с его первым помощником были доставлены на самый широкий участок палубы и с ходу подверглись перекрестному допросу. Причем никто из дознавателей и представляться не стал. Мол, мы такие‑то, действуем по распоряжению такого‑то. Только по присутствию драконов, таги, боларов и отличающихся слегка зеленоватой кожей огиан, становилось понятно: случилось нечто сверхъестественное. Наверняка теперь жизнь всего экипажа зависела от правильных ответов капитана.
Как ни странно, он при первом же ответе стал лгать:
– Мы уже давно не брали на борт никаких пассажиров.
Здесь не то что умений Галиремы или Эль‑Митоланов хватало, любой простой разумный без всякого Сонного Покрывала не поверил бы контрабандисту. Ну а еле сдерживающая себя Огирия, вообще не стала церемониться: сразу шагнула к посаженному на бухту каната капитану и положила руку на его затылок. При этом она отстраненным голосом пробормотала пожелание‑приказ лидерам сводного отряда надзирателей воли великого Фаррати:
– Займитесь его помощником! А этого скота я сама «пощупаю». Так будет намного быстрей и гуманнее…
Через пять минут капитан и в самом деле напоминал внешним видом безмозглое животное: со скотским выражением мычал под нос нечто нечленораздельное и пускал слюни. Зато Галирема, с остекленевшим взглядом, полным отчаяния и горя, словно в трансе пересказала события такой интересующей всех ночи. И завершила рассказ неутешительным итогом:
– Эти сволочи их просто вынудили выпрыгнуть за борт. Почти в полночь, когда движения по морю почти нет. Только под утро капитан заметил на горизонте паруса первого встречного корабля, да и следом за ними из Экана в тот день корабли больше не выходили.
– В каком месте это было? – потрескивающим скрипом голосом осведомился Спин. Быстро разложили карту прибрежных вод, и Галирема указала пальчиком:
– Вот здесь. На самом равноудаленном от берега и островов участке.
– А как там с ночной ловлей рыбы? – поинтересовался Цашун Ларго. На этот вопрос дракона поспешил ответить представитель ордынцев:
– Рыбацкие фелюги как правило ведут ночной промысел возле самого берега, в пределах его видимости. Там мелководные банки и рыбы вполне достаточно, в отличие от этого глубинного участка.
– Тем не менее, все равно есть некоторые шансы наткнуться на рыбаков?
– Никаких. Тамошние жители всегда побаивались пиратов, поэтому от береговых поселений никогда не отходят.
– Вот! – неожиданно воскликнул баском маленький таги, – Пираты! Ведь они могли в то время там проходить под покровом ночи? Могли! Значит, шанс все равно остается, и отчаиваться рано. Для них любой живой человек – в первую очередь товар, и убивать всех подряд им нет малейшего смысла. Предлагаю прямо сейчас отправить на тот участок моря как и этот корабль, так и нашу самую мобильную часть отряда. Погода вроде останется без изменений?
– Однозначно, – с грустью подтвердила Галирема. Но вот дракон сразу понял задумку маленького Татила:
– Действительно. Мы ведь можем до прихода корабля там все тщательно обследовать, базируясь на гаспиках.
– Где‑то я такое слово уже слышала, – засомневалась Огирия. – Ну‑ка напомните, что это за чудовища?
– И совсем это не чудовища, – возразил Алехандро, – А очень полезные и удобные семена растений, которые драконы обрабатывают секретным магическим способом. При падении в воду гаспики увеличиваются до размеров внушительного плота, да еще и могут передвигаться всю ночь со скоростью в восемь узлов в час. Благодаря этим растениям мы в свое время и прорвали Защитный Экран, перекинутый самозванцем через все море.
– Так что же мы медлим? – заторопил обычно молчащий Бабу Смилги. – Вылетаем немедленно!
Тогда как родной брат Мирты Шиловски, отдал распоряжения помощникам, остающимся на борту корабля:
– Поднять паруса! Полный ход в заданный район.
Кроме трех высокопоставленных ордынцев, которые со своим магическим умением Кзыра легко справлялись с уполовиненным экипажем, на верхушке самой высокой мачты остался висеть один из боларов. В его обязанности входило присматривать за определенным сигналом Маяка Жизни и в случае надобности скоординировать неожиданное изменение курса. Мало ли там впереди какие возникнут сложности.
Все остальные члены отряда, захватив на берегу группу сопровождения Галиремы, устремились в ту самую злополучную точку моря, где контрабандисты в последний раз видели мелькнувших за борт участников сражения с Титаном.
Кажется, летать с такой скоростью и на такие внушительные расстояния, царственной представительнице огов очень понравилось. По прибытии на место и размещении на растительных плотах, она уже совсем по‑иному смотрела на боларов. Забыв о прежнем равнодушии и интенсивно просчитывая все явные выгоды от дружбы с зелеными шарами. Даже высказала вслух сожаления по поводу своей медлительности в прежние недели:
– Действительно, если бы у меня был такой мобильный отряд, я бы уже давно настигла нашу искомую парочку демобилизованных воинов.
– Вот и мы того же мнения, – ответил лидер боларов, – Почему у нас и получился сводный отряд: любые проблемы по ходу нашего расследования решаются моментально.
– Да, выгода от такого содействия очевидна. Но вот, как у вас идут дела с введением ваших диких собратьев из нашего Царства в свой круг разумности.
– Самыми быстрыми темпами. Пока мы здесь занимаемся сыском, на ваши земли послано около ста наших правомочных представителей, которые наложением корней выводят боларов из омута бессмысленного существования.
Галирема от такой новости только обрадовалась:
– Как это прекрасно! Радует, что вскоре мы тоже сможем собирать подобные отряды и решать самые сложные задачи по перемещению и доставке воздухом.
В ответ, со стороны Спина послышалось довольно‑таки ехидное бульканье:
– Увы, ваше величество, вынужден вас разочаровать. Вся основная концепция нашего существования исключает перенос, как каких‑либо грузов, так и других разумных существ по воздушному пространству. Болары предназначены существовать в агрегоре нашей планеты для совсем иных целей. Мы постепенно приходим к более полному осмыслению этих самых целей и начинаем полностью абстрагироваться как от отдельных локальных событий и стычек, конфронтаций между другими видами, так и от всей наземной политики в целом. Задача и весь смысл нашего существования заключается совершенно в другом.
– Как же так? – от услышанного объяснения огианка чуть ли не обиделась. – Но ведь в данный момент вы и нас без всяких душевных терзаний переносите, и в боевых действиях участие принимаете. Насколько мне известно, именно ваша помощь оказалась самой существенной при уничтожении обоих Детищ Древних.
– Конечно, – терпеливо продолжил давать объяснения Спин, – При осознании и воскрешении наших философских познаний, нам в вынужденном порядке пришлось преодолеть тернистый путь определенного становления. Иначе и быть не могло после тысяч лет чисто растительного существования. Но теперь уже все изменилось кардинально: болары практически никогда и никому не будут оказывать подобные услуги. И уж тем более воевать в локальных конфликтах с оружием в корнях. А возвращаясь к нашим сегодняшним действиям, хочу напомнить, ваше величество, что в каждом великом правиле имеются редкие исключения. Я уже не говорю о том, что мы в данный момент разыскиваем самого великого, уникального и знаменитого героя нашего времени. Достаточно сказать лишь о том, что Кремон является нашим личным другом, благодаря которому и были сделаны первые шаги на изначальном этапе великого пути разумного существования всего вида боларов. Помимо этого в его теле заложена матрица из самых далеких и могущественных времен, когда обитатели того мира уже знали о своей гибели. Они оставили нам свое великое завещание, которое пробудило нас с помощью прикосновения Кремона Невменяемого и теперь мы не остановимся ни перед чем, лишь бы разыскать его и вернуть разумному человечеству.
Некоторое время Галирема пыталась с помощью своих ментальных щупалец проникнуть в мысли разглагольствующего перед ней лидера боларов, но только окончательно при этом удостоверилась: никаким влиянием даже она на летающее растение не обладает. А о Сонном Покрывале она успела услышать утверждение, что оно вызывает у зеленых шариков лишь приступы веселья.
Так что про мобильные летающие отряды, носящиеся с грузом над царством Огов, придется забыть. Разве что оплачивать для этих целей дорогостоящие услуги драконов, которые в скором времени пообещали «связать весь мир едиными узами воздушных трасс». Но сейчас следовало решать другие вопросы, более злободневные, и Галирема поспешила задать несколько важных вопросов:
– Насколько вам помогают общаться между собой Маяки Жизни?
Данному вопросу Спин не удивился, потому что уникальное умение боларов видеть незаметные для других лучи сразу ставило разумные растения в привилегированное положение. Да и между собой они таким образом могли общаться как угодно и на какие угодно расстояния. На вопрос царственной огианки, лидер боларов ответил довольно подробно:
– Маяки Жизни с каждым днем становятся для нас словно вторая речь. Уже разработан специальный язык знаков, различных по продолжительности, который правда требует определенного умения и практики. Но единичные наши собраться уже могут бегло общаться на этом языке. В нашем отряде тоже разработаны и употребляются масса новых знаков, сигналов и передаваемых приказов. Так что в данный момент мы не только можем послать сообщение нашему собрату на корабль «Две радуги», но и имеем представление что именно творится как в Экане, так и в Эмране. А если и разлетевшиеся во все стороны группки что‑либо интересное заметят или разыщут, то сразу нам дадут знать с помощью имеющихся у них маяков Жизни. Насколько я понял, вы вспомнили о чем‑то важном?
Действительно, как раз в этот момент Огирия взмахами ладошек попросила слова:
– Дело в том, что мы совсем забыли про местных дознавателей, которым передали пойманную группу разбойников. Тати пленяли путников на большой дороге и продавали затем менсалонийским пиратам. Как раз сегодняшним утром дознавателями Экана готовилась засада на пиратский баркас, с целью обнаружения в дальнейшем мест расположения опорных баз, которые подозреваются в шхерах крупных островов. Поэтому предлагаю отправиться к тому месту берега прямо сейчас и поскорее все выяснить. Может, и для нас отыщутся определенные, полезные новости.
После такого предложения глазки Спина, на длинных, гибких телескопических жгутиках поднялись и завращались во все стороны. Примерно также, только на свой, человеческий манер стали осматриваться и находящиеся рядом Галиремой Бабу, Алехандро и ордынские представители отряда. Но в пределах видимости не оказалось даже единственного звена отправленных во все стороны боларов. Не говоря уже об затерявшихся в высоте драконах. Только координирующий действия своих собратьев Караг, завис над плотами на высоте ста метров. Именно его и позвал Спин определенным щелкающим звуком, поясняя после этого Огирии:
– Раз такое дело, мы полетим сами, а вы потом отправите нам вслед еще нескольких наших разведчиков.
– Нет, я лечу с вами! – безапелляционно заявила царственная огианка, – Я не собираюсь здесь умирать от тоски и пропустить хоть какое‑то развлечение. Уж мой‑то вес вас не затруднит?
– Нисколько, – заверил подлетевший Караг, но сразу получил в ответ возмущенное возражение со стороны энормианцев:
– Мне кажется, в первую очередь надо взять меня, а не женщину. Тем более что именно я являюсь руководителем отряда, – приподняв подбородок, заявил Алехандро. Но ему не совсем с должным почтением возразил Бабу Смилги:
– Вот именно поэтому тебе надо оставаться на гаспиках, а отправить к берегу самого сильного человека.
– Ага, сейчас! Отправлю! Прямо в город твоего имени. Забыл что тебе еще его надо продолжать обследовать и открыть все оставшиеся тайны? По приказу Фаррати, его супруги и просьбе Первого Светоча Энормии?
– Причем здесь город? – обиделся гигант, но болары дальше не стали слушать продолжение старого спора. Они резво подхватили улыбающуюся огианку и взмыли в воздух с наказом:
– Если вернется какое‑либо звено разведчиков, и им больше нечего будет делать, пусть летят за нами следом, а остальные внимательно следят за нашими сигналами. Да и вам советую после включения Маяка для тех, кто еще не вернулся, идти полным ходом на гаспиках прямо на сближение с континентальным берегом.
Глядя им вслед, никто не скрывал своего сожаления, но больше всех выглядели недовольными и обеспокоенные шесть Эль‑Митоланов из свиты сопровождения Галиремы. Впервые их владычица так беззаботно оторвалась от них и улетела вдаль с малоизученными, почти неизвестными своей разумностью боларами. Правда сама Огирия была совершенно иного мнения, и больше всего мечтала выпытать из разумных растений информации во время полета. Тем более что поставила себе определенную задачу: узнать все подробности про истинное предназначение зеленых шариков. Ну, или по крайней мере, про то, как они себя представляют в этом мире в ближайшем будущем. Если великие колдуньи хотели чего‑либо добиться, – то еще никогда не знали поражений. Тем более что умели варьировать разными путями достижения собственных целей.
Разговор начался еще при планомерном наборе высоты.
Тогда как далеко позади, на злополучном корабле контрабандистов без всяких видимых причин назревали трагические события. «Две Радуги» шел на максимально возможной при данном ветре скорости. Порой чуть увеличенные волны или мерная зыбь кренили судно довольно сильно набок или роняли корпус во впадины разверзающейся пучины. Но скорей такие фортели получались из‑за большой скорости, чем от излишнего волнения на море.
Правда команде приходилось в такие моменты усиленного крена хвататься за что угодно на палубе, а сидящему в «Ласточкином гнезде» болару, лишний раз напрягать свои переплетенные с древесиной корни. Пожалуй впервые разумное растение оказалось на такое громадной «качели» с гигантской амплитудой, но ему это раскачивание только нравилось. Трое Кзыров держали себя на ключевых местах корабля лишь небольшой толикой своей чудесной силы, тогда как плененных капитана и его помощника крепко привязали к основаниям мачт. Пусть мол, любуются стремительным плаванием. Большинство экипажа находилось в своих кубриках и выскакивали наверх лишь после пронзительных свистков боцмана.
К моменту начавшихся событий капитан как раз стал приходить в себя и осознавать случившееся с ним во время допроса Галиремы. И кажется, что ему от этого стало только хуже. С легко читаемым ужасом на лице он время от времени стал покрикивать в сторону ближайшего «змеиного»:
– Я вам все расскажу, только не давайте ей больше ко мне притрагиваться!
Видимо не понимал, что в его россказнях больше не нуждаются. А может и в самом деле знал нечто такое, могущее дать ему шанс на помилование. Как бы там ни было, но об этом уже никто не узнал.
Совершенно для всех неожиданно, «Две Радуги» с хрустом и треском вдруг стали останавливаться, зарывшись носом во встречную волну. Двухметровый вал воды прокатился по всей палубе до самой кормы, смывая за борт все незакрепленное, что попалось на его пути. К сожалению, смыло и одного из Кзыров. Создалось впечатление, что судно неожиданно напоролось на жесткую мель. От такой остановки несколько мачт сломалось и опутанные парусами реи рухнули вниз. «Ласточкино гнездо» тоже сорвалось с места как камень из пращи и улетело далеко вперед. Наверное, именно это и спасло всего чуток не долетевшего до воды болара. Он по инерции пролетел еще далеко вперед, отцепившись от мешающей клетки, и только затем стал подниматься вверх, заодно с ужасом рассматривая разламывающийся корабль. Деревянные борта трещали и лопались как картонные, шпангоуты ломались словно ивовые прутики, а рухнувшие мачты с белыми парусами укрывали нечто ворочающееся и огромное. И только поднявшись чуть выше, болар понял: что остановило, а теперь уничтожает «Две Радуги» – гигантский, обвивший ее несколько раз своим телом поблескивающий змей. Мало того он в своем стремлении убивать оказался не единственным. По бокам из воды выпрыгивало до тридцати странных зверей, напоминающие морских коньков переростков, потому как достигали высоты в полтора метра. И за каждый такой прыжок выпускали в сторону палубы один костяной наконечник из своего рта. Если бы не эти отравленные стрелы, то два Кзыра еще бы имели некоторый шанс в одном месте перебить туловище гигантского змея. А так они тратили все остатки своей магической энергии на удержание структур защиты вокруг себя. Как ни странно, но выплевываемые стрелы каким‑то образом нашли бреши в обороне и вскоре последние защитники пали на палубу корчась в судорогах. Да и от палубы к тому времени оставались лишь несколько жалких настилов. Поднявшийся на большую высоту болар прекрасно видел, как пошли ко дну затянутые неведомой силой и мачты с парусами, и раздробленные остатки бортов, и временно всплывшие человеческие трупы. Никому не удалось спастись.
Ну а разумное растение вполне благоразумно не стало снижаться к воде в напрасных поисках хоть кого‑то живого, а сразу устремилось вслед за своими собратьями и сводным отрядом. Ко всему прочему, именно у него и не оказалось самого действенного оружия – литанры, которое было практически у каждого второго зеленого шара. Одинокому разведчику оставалось только одно – догонять отряд. Благо ориентировочных проблесков Маяков над морем хватало с излишком.
Через пару часов свидетель катастрофы достиг идущих мерным ходом к берегу гаспиков и своим рассказом вызвал настоящую панику среди коллег по сводному поиску. По всем описаниям получалось, что на корабль контрабандистов напали существа, обитающие в Лиранском Море, окружающем Западные острова. Том самом море, которое испокон веков считалось непроходимым из‑за обитающих там монстров и кровожадных чудовищ. Никто и никогда еще не видел этих островов, если не считать муссирующихся в последнее время слухов, что прежний Фаррати‑самозванец таки достиг Западных островов на Втором Детище Древних и даже провел там короткую, но победоносную войну. Увы, живых свидетелей этой войны с человеческой стороны не осталось. Так что сам факт прохождения людьми Горячего моря могли подтвердить лишь операторы Железного Когтя Альтуры, которые наблюдали перемещение Второго по древним приборам.
Про некоторые виды морских монстров люди все‑таки знали, поэтому Длинный змей сразу был всеми опознан в рассказе болара. Другое дело, морские коньки‑переростки. На данный день про таких животных никто и никогда еще не слышал.
Но самое страшное и неправдоподобное заключалось в том, что монстры, никогда прежде не покидающие Лиранское море, вдруг впервые в истории вырвались по какой‑то причине на просторы Кораллового океана. И по невероятной случайности уничтожили не какой‑нибудь другой, посторонний корабль, а именно «Две Радуги». От навалившихся на него подозрений Алехандро обеспокоился больше всех. Вместе с Эль‑Митоланами он очень тщательно расспросил про непосредственно магическое противостояние и как вели бой погибшие шаманы. Из чего сделали один довольно утешительный вывод: если бы три Кзыра были готовы к неожиданной атаке, то вполне вероятно смогли бы оказать достойное сопротивление. А уж если бы разумных с магическим даром на корабле оказалось гораздо больше, то несомненно и Длинного змея бы уничтожили и плюющихся ядовитыми стрелками зверушек в виде подскакивающих над водой коньков.
Как бы там ни было, но меры безопасности на плотах приняли самые серьезные. Подводная скорость лиранских монстров была неизвестна, но раз они смогли нагнать корабль контрабандистов, то почему бы не попытались нагнать и гаспики? Само собой что не отбрасывалась идея о чистой случайности всей трагедии. Просто стая чудовищ выплыла, посидела в засаде и напала на первый же проплывающий «корм». Потому что связывать их с неизвестными пока злоумышленниками, разыскивающими матроса Крюка и пытавшихся сжечь трактир в порту, не было никаких оснований. Ведь по здравому размышлению никакие монстры не станут действовать со строго определенной целью, а уж тем более следуя указкам с берега. Да и как эти указания могли достичь открытого моря? И от кого? Таких сил, средств и умений пока не существовало. Хотя с другой стороны не существовало до сей поры и историй про такие нападения. Оставалось только как можно скорей поинтересоваться пропажей в последнее время других кораблей на данных морских просторах. А для этого следовало быстрей добраться до берега.
Хотя и этого движущимся растительным плотам сделать не удалось. Потому что Галирема вместе с лидерами боларов, вернулась на гаспики, когда те только достигли точки, из которой открывался далекий пока еще берег. Тройка союзников принесла новые новости, которые узнала на берегу. Оказалось, что операция по захвату пиратского баркаса прошла довольно успешно. Удалось пленить несколько преступников живыми и узнать место расположения опорных баз работорговцев. Временные поселения оказались на острове Опасный, а уже туда наскоро заходили на рейд большие Менсалонийские корабли и быстро забирали собранный «живой товар». В данный момент к Опасному подтягивались все местные силы Кзыров сыска и несколько пограничных кораблей, которые оказались в этом районе.
По глубокому убеждению и веским доводам Огирии, Спина и Карага, помощь сводного отряда в приближающемся штурме острова, местными силами правопорядка была встречена с признательностью. Правда и царственная огианка, и лидеры разумных растений не на шутку взволновались трагической историей кораблекрушения. Само собой что все понимали о бессмысленности возвращения сейчас всего отряда на место кровавой катастрофы. Гораздо ценней помощь стольких Эль‑Митоланов могла оказаться при поимке и допросе заморских пиратов.
Курс гаспиков изменился строго на восток. Пока все немного отдыхали, советовались, выдвигали идеи и спорили, стало понемногу темнеть, а раскаленный Занваль погрузился в морские волны за спинами путешественников. В сгущающихся сумерках воины подкрепились имеющимися пищевыми припасами и стали получать более конкретные задания как для каждого боевого звена в отдельности, так и для всего отряда в целом. Тут уже в полной мере проявили свои командирские качества лидеры боларов, отлично теперь знающие как диспозицию союзников, так и точное расположение противника. А Галирема только посматривала на подобное командование со стороны и пыталась соотнести недавние высказывания Спина о полном «невмешательства» в дела остальных разумных, с тем азартом предстоящего сражения, которое безусловно прорывалось в эмоциях разумного растения. Получалось одно из двух: либо зеленый шар бессовестно врал при своих философских размышлениях, либо и в самом деле болары данное «исключение из правила» сделали краеугольным. Если получалось последнее, то насколько человек мог стать близким для целого вида разумных, что те готовы отбросить в сторону всю свою новую, а вернее глубоко древнюю философию и лететь убивать других разумных со всей невероятной изобретательность и основательностью? Подобное действие заставляло насторожиться и с другой стороны: а что случится после того, как Кремон Невменяемый и в самом деле будет разыскан, вылечен и возвращен человечеству? Дадут ли ему распоряжаться собственной судьбой? Дадут ли ему сделать правильный, как казалось со стороны огианки выбор и вернуться в ее Царство самым великим и давно ожидаемым правителем? Или он пойдет на поводу у таких вот своих многочисленных друзей и бездумно отбросит приглашение великих Галирем? Если вдруг такое случится, то что делать ей, Огирии? Забирать его силой? Так ведь тот же Спин щепками ляжет, но не допустить и крохи насилия. Тот же Татил Астек, несмотря на свой миниатюрный рост готов в любой момент затоптать любого разумного, который только плохо отзовется о его юном друге. А решительные действия таких как Алехандро и Бабу, тоже неплохо говорит про их самоотверженность и желание отыскать друга любой ценой.
А ведь тут еще не все друзья Кремона собраны. Оставалось только удивляться, когда он успел их столько найти? Причем не сидя за круглым столом переговоров, а убивая, сражаясь и обманывая целые государства? Воистину неразрешимая загадка… Да только приказ сестер придется выполнять любой ценой. И желательно все варианты развития событий продумать уже сейчас, заблаговременно. Любая мелочь для этого пригодится.
И царственная Огирия стала брать себе на заметку все, что могло ей пригодится в будущем. Но при этом она поняла и самое главное: лучше всего постараться незаметно для всех перессорить защитников и друзей Кремона между собой. В таком случае, когда Невменяемый окажется перед лицом неприятной, но жизненной правды, ему больше ничего не останется как пасть в объятия великих и мудрых Галирем. Вот тогда те своего не упустят! И приведут народ огов к самым великим и славным историческим свершениям. Подобный царь навсегда войдет в историю их народа и ради этого можно наплевать на все писанные и неписанные законы.
Облачность над морем зависла переменчивая. Поэтому время от времени сквозь облака проглядывали гирлянды ночной радуги, которая довольно хорошо освещала приближающуюся громаду Опасного. И как только настало обусловленное время, весь отряд поднялся в воздух. Каждый колдун прикрывал двух или трех несущих его боларов, тогда как сами летающие растения собрались применить весь свой грозный арсенал, против которого не каждая группа магов выстоит.
Драконы тоже приготовили свою знаменитую горючую смесь, да и каждый сам по себе представлял страшную силу. Особенно для тех, кто ну никоим образом не ожидал увидеть перед собой пасти самых кровожадных покорителей воздушного океана. Четыре воина из «молний» и ни в чем им не уступающий знаменитый путешественник, только своей пятеркой могли разнести любое пиратское гнездо. Правда, по имеющимся данным, эти гнезда были очень сильно защищены как магически, так и вспомогательным оружием в виде артефактов. Да и поселений на острове оказалось целых три штуки. Причем все они располагались в отдельных бухточках, но соединялись между собой целой системой внутрискальных переходов.
Пять человек, не имеющие колдовских возможностей, остались на обновленных гаспиках, продолжая ими управлять и приближаться к берегу тихим ходом. Хоть как при этом не возмущались Алехандро и Бабу, даже им пришлось принять во внимание здравые рассуждения лидера боларов:
– Вы нас защитить не сможете, да еще и сами пострадаете.
Поэтому пришлось брату Мирты Шиловски руководить как своим боевым товарищем, так и двумя знатными воинами ордынцами. Плюс – влившимся в состав отряда матросом Крюком. Но другого им ничего не оставалось, как идти морем, да ждать неожиданной встречи с отступающим в панике врагом. Под покровом частичной облачности такие попытки на маленьких баркасах вполне могли иметь место, и Бабу, размахивая своим смертоносным жессо, мечтал хоть в борьбе с ними показать молодецкую удаль. Но, увы, оставшейся на гаспиках пятерке людей так и не довелось в ту ночь побывать в схватке. Их более опытные и магически одаренные товарищи не оставили пиратам и единственного шанса для побега из ареала тотальной облавы.
Атакующее кольцо начали сжимать многочисленные лодки береговой охраны и пограничных фрегатов, причем почти каждая была усилена хотя бы одним Кзыром, которых специально для этого стянули со всех близлежащих околиц. Старались действовать как можно тише и без применения дополнительного освещения. Но как только раздался первый заполошный крик часового, и заиграли звуки сигнальной трубы, с верхушек скал, на давно высмотренных и посчитанных пиратов бросился сборный отряд надзирателей воли Фаррати и Галирема со своей свитой. Падающие с неба болары давили любое сопротивление сразу на корню, и благодаря этому удалось избежать ненужных многочисленных жертв среди нападающих.
Не спасли пиратов и пробитые в древности водами рек ходы и пещеры. Без поддержки своих сразу схваченных или уничтоженных магов, засевшие внутри скал преступники выкуривались наружу простыми и действенными методами. И, пожалуй, только огромной непредсказуемостью можно было объяснить неожиданный запуск в ночное небо сигнального снаряда. Такого же самого, который использовали в свое время ордынцы для охраны Титанов во время их раскопок и транспортировки. Как, и когда пираты смогли достать такие древние сигнальные артефакты, в момент запуска большой роли уже не играло. Скорей всего этот артефакт они перекупили во время послевоенной неразберихи. Но сразу стало понятно: таким образом, окопавшиеся на острове Опасном менсалонийцы дали ясно знать своим подельникам, что на них совершено нападение. А когда состоялись первые экспресс‑допросы, выяснилось, что знак давался ни много ни мало, а в сами шхеры другого большого острова Крот. Если там хорошо видимый на небе сигнал не проспали, то в данный момент все прибывшие галеоны уже на полном ходу уходят в сторону южного материка. И хорошо еще, если прямо на ходу не скидывают главные улики своих преступлений: несчастных, закованных в цепи рабов.
Как только об уходящих кораблях стало известно, как сразу весь сводный отряд, не получившей даже единой потери, в единодушном порыве вновь устремился в небо. Оставив право проводить более подробные допросы за местными Кзырами портового сыска. Надежды на положительный результат поисков оставалось с каждым разом все меньше, но почему бы и не зачистить эту морскую акваторию от морских любителей кровавой наживы!
Разве что опять без дела осталась пятерка людей на гаспиках. Но ненадолго: вскоре они со всем усердием принимали участие в допросе плененных пиратов. И в первую очередь пытались выяснить: не попадались ли в сети работорговцев ночные купальщики в открытом море. К великому прискорбию, о подобных встречах в открытом море никто ничего не знал. И не слышал. И не предполагал, что такое вообще возможно.
След Кремона Невменяемого терялся в морской пучине.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
КОМЕДИАНТЫ

Вторая ночь в уже привычном сарае прошла буднично и без приключений. С вечера все тот же здоровенный молодой слуга принес очередную корзину со снедью, немало подивившись прожорливости новых рабов и бегло поделившись последними новостями:
– Завтра с утра герцогиня уезжает, – кажется, говорил он об этом с явным облегчением, – И как мне удалось подслушать, для вас уже тоже определила место работы.
На что Уракбай со всей возможной лестью воскликнул:
– Вот что значить быть сильным и красивым! Все знаешь, все тебя уважают.
– А то! – подбоченился слуга. – Но сразу придал себе вид хитрого и опытного пройдохи: – Но это не значит, что я буду трепаться об известных мне секретах на каждом углу.
– Ну что ты, что ты! Кто бы мог сомневаться в твоей преданности! Нам ведь только и интересно, что о нашем ближайшем будущем узнать. Тебе ведь это ничего не стоит…
– Вообще‑то да, – признался здоровяк. – Про это и так все дворовые знают и, честно говоря, даже вам немного завидуют.
– А чего нам завидовать, – артистично пригорюнился Уракбай. – Я ничего делать толком не умею, разве что мой приятель на хорошее место в конюшню попадет.
– Вот и не угадал! Только недавно герцогиня со смехом восклицала: «Да этот урод мне всех лошадок своим видом распугает! Пусть и дальше продолжает работать в своем привычном ам…, ампилуа!»
Слуга явно запнулся на незнакомом для него слове. Пришлось его поправить:
– Может: «амплуа»?
– Верно! Так и сказала. А потом добавила: «С его рожей только и служить комедиантом».
От такого определения молодой ордынец немного растерялся:
– То есть ты хочешь сказать, что нас хотят продать в какой‑то театр?
– Еще чего! Ее сиятельство и сама умеет деньги зарабатывать. Поэтому решила сделать из вас передвижную группу артистов, которые будут ездить по всей Менсалонии, рассказывать о сражении с Титанами и собирать после представления деньги.
– Э‑э‑э…? Сами будем ездить?
– Ну, дурачком то не притворяйся! – рассмеялся слуга. – И так для побега, небось, половину харчей припрятали?
Уракбай покачал головой с явным укором, а потом указал на своего сослуживца, который к тому времени уже приговорил пол корзины:
– Разве с ним что‑нибудь припрячешь?
Слуга и сам присмотрелся к исчезающей, словно по волшебству пище и с уважением крякнул:
– Да‑а! Начнешь у такого корзину забирать, так он и руку по локоть откусит.
– Так что там с театром, – смиренным голосом напомнил молодой ордынец.
– Да ничего. Выделят вам крытую повозку с бойким возницей и дадут покровителем целого Эль‑Митолана. Он будет пересчитывать собранные вами денежки, и сдавать их в каждом городе в очередной банк. Это чтобы не ограбили вас по дороге, потому как разбойников развелось – просто жуть страшная.
– Так чему же тут завидовать? – посерел лицом Уракбай, – Если наши шеи ежедневно собой рисковать будут! Под топорами татей ничего хорошего нет.
– Да вообще‑то про разбойников больше сказки рассказывают, – пошел на попятную постельничий графа, – Так что переживать вам нечего. А вот работать вы совсем не будете. Только и делов, что перед публикой выступить, да с подносом пройтись. Мечта любого раба! Так что вам однозначно повезло. Глядишь с вашими талантами и до выступлений в Долине Развлечений дойдете. Граф очень хохотал, когда такую идею выдвинул.
– Только этого нам не хватало, – без всякого притворства позеленел будущий комедиант. – Говорят оттуда никто живым не уходит.
– Полная чушь! И нищие туда ходят попрошайничать и все цирковые и театральные труппы стараются завернуть в Долину как можно чаще. Ты себе не представляешь, какие там богатства вращаются, и какие деньжищи порой счастливчики на ставках выигрывают. По этой причине и артисты там отменно зарабатывают. Хорошие, конечно, потому как Хозяева плохих к Долине и на арбалетный выстрел не подпускают. Так что если прославитесь в малых городках или в столице, то вас обязательно и на арену Гладиаторов пригласят.
– Так ведь столица в другом конце Менсалонии, – стал припоминать Уракбай.
– Ха! Мали ли у вас как судьбы сложится. Глядь, а через пару недель уже и до Граданы доберетесь. Ну а если после этого и в Поднебесном Саду удастся побывать, то и в Долину Развлечений вас обязательно пригласят.
– Не понял, разве Садовники тоже представления любят? Туда ведь простым смертных хода нет.
– Кто тебе такое сказал? Ха! Какие только сказки в вашей дикой Орде не выдумают безграмотные людишки. Чтобы ты знал: горы с Поднебесным Садом вообще считаются у нас отдельным государством, но тамошние обитатели имеют своих представителей во всех остальных городах Менсалонии и приглашают к себе всех, кого им заблагорассудится. В том числе и великих артистов, поэтов, певцов и трубадуров. Выступить там – считается, чуть ли не престижнее, чем во дворце короля. Так что у вас – большое будущее.
После этих слов слуга убежал, а пленники, после очередного переедания улеглись на свои лежбища. Заринат уснул сразу, а вот его молодой коллега еще некоторое время ворочался, размышляя и о новом повороте в судьбе и о новых шансах к побегу, которые обязательно могут появиться во время гастролей. Хоть как бы тут им сыто и вольготно не жилось, оставаться в рабах до конца своих дней бывший вор и мошенник не собирался.
Утром ордынец проснулся в момент, когда Заринат с кряхтением встал на пол ногами и словно сомнамбула отправился к отхожему месту. Выйдя из‑за ширмочки, он точно с таким же глупым выражением лица отправился к двери. Уракбай открыл было рот для предупредительного крика, но вспомнил о вчерашних дополнительных мерах заточения и решил посмотреть до конца: что же будет. Оказалось довольно интересно и забавно со стороны.
Когда бывший десятник приблизился к двери и стал толкать ее рукой, невидимая сила сразу отшвырнула его вглубь сарая. Лишенный каких‑либо эмоций, изуродованный сослуживец встал на ноги и в прежнем темпе отправился на выход. Толчок двери – ответный толчок невидимой магической силы, и очередное падение. И так много десятков раз. Уже и опекуну надоело созерцать словно в зеркале повторяющуюся сценку и он решил криками успокоить своего подопечного и пригласить на завтрак. Да вдруг выражение лица у Зарината изменилось. Видимо частые сотрясения при падении опять пробудили некие испорченные участки мозга к более активному действию. Этого вполне хватило для осознания себя как личности.
Кремон вдруг очнулся поднимающимся на ноги, присмотрелся к своей одежде и стал отряхивать обильную пыль. После этого он с явным недоумением осмотрелся по сторонам и остановил свой взгляд на знакомом, хитром лице. Лицо не замедлило по‑дружески подморгнуть и улыбнуться:
– Ну что, Заринат, пора нам позавтракать перед дальней дорогой?
Теперь Невменяемый вполне здраво разглядывал накрытую чистым полотенцем корзину. Потом согласно и осознанно кивнул и произнес:
– Можно и позавтракать. Только вот что нам за дальняя дорога предстоит?
От услышанного Уракбай обрадовался так сильно, что его настроение отлично читалось на довольном лице:
– Дружище! Да ты никак опять пришел в сознание?! Неужели вспомнил все о своем прошлом?
– Хм…, да нет, помню только события многолетней давности да то, как тебя зовут. Может ты мне, Уракбай, расскажешь, где мы находимся и что тут делаем? А то боюсь, опять на меня падет провал сознания.
Опекун подскочил к бывшему десятнику, осторожно подхватил под локоток и бережно усадил за стол:
– Та главное не падай и под молнии не попадай, а то опять полоумным станешь. Но вот из самых последних событий что помнишь?
– Родное стойбище помню, – обожженный лоб покрылся некрасивыми складками, – Корову помню…, много молока… Потом сразу этого квадратного графа и мои команды гнедому красавцу…
– А Титан помнишь? – с трепетным вожделением спросил молодой ордынец, и увидел в глазах своего старшего приятеля искреннее недоумение:
– Кого? А кто это такой?
– Понятно. Значит, здорово тебя приложило, – сочувственно зацокал языком опекун. Но сразу радостно заулыбался вновь: – Но уже только твои первые проблески сознания, говорят, что ты начал выздоравливать. И ты знает, я этому очень рад! Честное слово, рад.
Кремон сразу поверил в искренность этого молодого парня. Ну и в то, что тот пожалуй здесь для него единственный друг или по крайней мере доброжелатель. А значит следовало мягко настоять на пересказе подробностей их нынешнего существования:
– Так что со мной случилось? Граф поговаривал, что меня ударили пираты мечом по голове и поэтому я лишился памяти. Это правда?
– Действительно – правда! – Уракбай тяжело вздохнул и поспешно оглянулся на дверь: – Но если бы только пираты. Тебе досталось, чуть ли не больше всех… Хотя те, кому досталось еще больше – все померли. Так что слушай внимательно.
Умение выступать перед любой публикой и здесь пригодилось опекуну. Он сжато и четко обрисовал всю последовательность событий как во время гибели обоих Титанов, так и про события после. Разве что немного прикрыл истинную сущность своего стремления обладать таким уродливым сослуживцем. Обрисовал кратко их путешествие на фелюге, стычку с контрабандистами и гибельное купание в бескрайнем ночном море. Потом свое пробуждение в трюме пиратского корабля и попытку к побегу. Неудачу, ночевку перед продажей и саму продажу. А потом еще несколькими беглыми фразами о том кто их купил, кто здесь командует и что из себя представляет. Финалом послужило объявление. Что отныне они комедианты и им под присмотром Эль‑Митолана предназначено выступать по всей Менсалонии.
Заринат сидел с округлившимися глазами, отвисшей челюстью и почти не дышал при прослушивании. Словно опять превратился в дебила. Потому что никак не мог понять и вспомнить: когда это он нанялся на службу десятником в войско Фаррати и с чего это он вообще оказался в Кремниевой Орде. Описания Детищ Древних всколыхнули какие‑то смутные образы в сознании, но вслед за ними ударили такие волны боли, что пришлось поспешно отступить от неприятных воспоминаний. Известие о пребывании в Менсалонии вообще ввело в недоверчивую прострацию, а финальное заявление, что они отныне комедианты – повергло во внутренний гомерический хохот. Причем чем дольше продолжалась зависшая пауза после всего пересказа, тем все больше и больше хохот пробивался наружу. Вначале задрожали губы, потом конвульсивно задергался кадык, глаза начали слезиться, а на обезображенных ожогами щеках появились, тем не менее, хорошо заметные ямочки.
Уракбай с некоторым страхом и в полном безмолвии наблюдал за преображением приятеля и на его прерывистые, икающие вопросы: «Мы?! Комедианты?!» только и смог, что утвердительно кивнуть головой. После этого бывшего десятника прорвало и он захохотал во весь голос. Да так расхохотался, что напоследок рухнул на колени, потом завалился на бок, поджимая коленки к животу, а из его глаз хлынули обильные слезы. Опекуну ничего больше не оставалось делать, как терпеливо дожидаться окончания этого истерического выражения эмоций. При этом он вполне логично рассуждал:
«Кажется, его сознание начинает интенсивно излечиваться. Такое неадекватное выражение эмоций скорей всего можно считать очистительным и благотворным. Хотя с другой стороны: чего это он так удивляется своему нынешнему положению? Чем оно его рассмешило? Если посмотреть со стороны, то должность десятника не настолько солидней или привилегированней, чем профессия артиста. Как только он немного успокоится, надо будет ему это доходчиво пояснить. А также и то, чтобы он не вздумал в нашем положении возражать, спорить или вообще противиться приказам. Вдруг он вздумает грубо или со смехом ответить графу? Или самой герцогине Вилейме? Кошмар! Только этого нам не хватает…!»
Когда смех стал утихать, снаружи сарая послышали торопливые шаги и вскоре внутрь вошел тот самый приближенный к герцогине Эль‑Митолан, который распоряжался новыми рабами в первые часы. Сейчас его сопровождал еще один Эль‑Митолан, отличительные знаки и одежды которого бросались в глаза за несколько километров. При взгляде не него сразу складывалось впечатление: великий колдун снизошел полюбоваться на своих подданных. Ну, или другая подобная картина маслом. Хотя вообще‑то такие одеяния встречались среди колдунов довольно редко или по особому случаю. Данный носитель магической энергии выглядел упитанным и лощеным молодым мужчиной тридцатилетнего возраста, среднего роста и небрежно на нем смотрелся, пожалуй, лишь торчащий из‑под шляпы хвост волос. То ли его не мыли давненько, то ли буквально час назад подметали пыль на проезжей части.
Оба вошедших в явным непониманием уставились на лежащего на земле Зарината. Тот продолжал всхлипывать от затухающего смеха, но уже вытянул сжатые до того коленки. Но самое интересное: на его лице опять появилось выражение полного недоумка. Видимо истерический смех, как и молнии, тоже не пошел ему на пользу.
– Что это с ним?
– Да вот, – стал отчитываться вскочивший на ноги Уракбай, – На короткое время пришел в сознание и так обрадовался, что долго смеялся. А сейчас опять…, – он развел руки в стороны, словно извиняясь, – В детство впал.
– Но ты его хоть продолжаешь контролировать? – Строго спросил помощник герцогини, и получив в ответ утвердительный кивок, похлопал по плечу своего «цветастого» коллегу:
– Вот, он отныне и надолго ваш хозяин, бог и попечитель. Зовут его господин Ранек, он всегда принадлежал к великому искусству театра, так что и вам найдет должное применение. Можете обращаться к нему господин мэтр, потому что более великого театрального деятеля в округе не существует. Твое выступление на балу у графа он видел лично, так что пообещал и дальше развивать скрытые в вас возможности к выступлениям на сценических подмостках. Советую его слушаться и повиноваться каждому слову. Иначе герцогиня отыщет для вас совершенно иную работу. Вернее даже не работу, а краткое, но эффектное развлечение: отправит на арену сражаться с дикими зверями. Там тоже бывают зрители, только вот в отличии от театральных они ничего не слушают, а сами орут и свистят изо всех сил. Все понятно?
– Так точно!
– Вот, пожалуй, и все… Ранек, принимай артистов! Вот тебе, кстати, тот самый амулет, настроенный на тело умственно лишенного. Знаешь, как пользоваться?
– Без проблем!
– Потом тебе придется вернуть медальон графу. Не забудь!
– Верну, склерозом пока еще не страдаю.
Эль‑Митоланы коротко распрощались, и помощник герцогини умчался по своим делам, тогда как служитель муз без всякого жеманства или заносчивости обратился к молодому ордынцу:
– Ну что, коллега, поработаем вместе? Да и вообще не тушуйся, мэтр – это я для посторонних. Обращайся ко мне просто по имени, нам ведь работать на одной сцене.
– Да я всегда готов, – немного растерялся Уракбай от такого обращения, – Но о выступлениях на большой сцене – и мечтать не смел.
– Да все это ерунда, – радостно заулыбался Ранек, беззаботно отмахиваясь ладошкой и усаживаясь прямо на стол. По ходу дела он деловито заглянул в почти пустую корзину и указал подбородком за затихшего на земле бывшего десятника: – Меня больше твой товарищ беспокоит. Сможешь ты им всегда и везде руководить с прежней сноровкой?
– Вроде до сих пор у нас еще ни одного сбоя не было в выступлениях. Помимо этого он стал понемногу, хоть и изредка в сознание возвращаться. И когда мы ему его роль до конца растолкуем, думаю, он еще лучше справляться будет. Да и вообще, роль у него самая легкая.
– Думаешь? Ха‑ха! – самодовольно и многозначительно засмеялся директор новообразованного театра, – Как по мне, то он еще и не такие роли может сыграть, вот увидишь. Планы у нас грандиозные! Мы можем закатить такое представление, что народ будет рыдать сквозь смех на наших представлениях, биться в экстазе головами о кресла и отдавать нам все до последней медной монеты! Вот послушай, что я придумал…
Глядя, с каким жаром и неистовством в глазах рассказывает о ближайшем будущем красиво наряженный «хозяин, бог и попечитель», Уракбай с некоторой тревогой подумал:
«Да он не иначе как одержимый или сумасшедший! Только двоих неуравновешенных мужиков на мою шею не хватало! А если еще и возница – псих конченый, то неизвестно отчего это мне графские дворовые позавидовали!»
К некоторому успокоению, возница оказался вполне нормальным, хозяйственным и предусмотрительным человеком. Хоть и молодо смотрящимся, но степенным, крепким и не по годам солидным. Только по одному снаряжению крытой, добротной повозки можно было догадаться, что в дороге с путниками происшествий не случится. По крайней мере, по вине отвалившегося колеса, потерянной подковы или лопнувшей оси.
Грузились недолго, по причине полного отсутствия багажа у рабов и полной комплектности приготовленной в дорогу повозки. Пока главенствующий колдун куда‑то бегал за последними инструкциями от герцогини, сослуживцы познакомились с возницей, который оказался выходцем из самого крайнего Южного княжества на западе, и стали рассаживаться на приготовленных под тентом местах. При этом молодого ордынца интересовала в первую очередь безопасность предстоящего путешествия. Немного дивясь странному имени своего нового попутчика, он поинтересовался:
– Слушай, Цай, а это правда, что поговаривают о разбойниках?
– Что именно тебе удалось про это услышать? – конкретно поинтересовался тот, в последний раз обходя похасов и заботливо поправляя элементы упряжи.
– Ну, что они все дороги заполонили и никому проходу не дают?
– Полное вранье напуганных обывателей, последовал категорический ответ. – Во‑первых, разбойники грабят только большие караваны, а до таких путников как мы им совершенно дела нет. А во‑вторых, они нападают на второстепенных дорогах, по которым купцы следуют только из жадности, пытаясь сэкономить на дорожной пошлине. Ни первое, ни второе нам не грозит. Потому что мы будем передвигаться только по главному тракту, причем совершенно бесплатно, как и все артисты кочующие по Менсалонии.
Бывший вор и аферист с некоторым недоумением припомнил о жутких россказнях прочих рабов, сидящих с ними в одном трюме, про порядки на просторах этой пиратской страны и явно не поверил:
– Как же так? Пираты воруют детей в других государствах, устраивают беспредел на морских просторах, значит и у себя дома они будут вести себя как им заблагорассудится. Разве не так?
– Конечно не так, – возразил Цай, основательно и удобно усаживаясь на козлы. – Это в море пираты могут творить, что им заблагорассудится, а внутри страны действуют законы защищающие в первую очередь знать, дворянство, их близких, родственников и их дворовых. Попробовали бы пирату заняться грабежом на собственном берегу – их бы вырезали даже не жалуясь королю.
– Ничего не понял, – растерялся Уракбай, – Откуда тогда такие страхи про разбойников и кого они в таком случае грабят?
Возница обернулся и со всей серьезностью всмотрелся в лицо молодого ордынца. Словно проверяя, можно ли с ним откровенничать. Скорей всего увиденное его не разочаровало, потому что стал терпеливо объяснять, как младшему брату:
– Дело в том, Уракбай, что некоторые в нашей стране сильно завидуют купеческому сословию. Те не принадлежат ни к знати, ни к дворянам, ни к Садовникам и даже не к Хозяевам Долины Развлечений. Но так получилось, что обслуживают купцы всех и всем. Через них уходят чудодейственные фрукты из Поднебесного Сада в Большой мир, они поставляют рабов для пополнения гладиаторских когорт, и они же занимаются поставкой продуктов, тканей, оружия и всего, всего, всего. У них в руках сосредоточена огромная масса денежных средств и они для собственной защиты порой нанимают целые армии, но именно поэтому разбойный люд и мечтает поживиться за их счет. Тогда как слуги и даже рабы местных господ для любого татя – неприкосновенны. Понял?
– Слова то я понял, а вот суть осознать не могу до сих пор, – признался ордынец. – Так у вас тут чуть ли благословенная Менсалония получается? Никто никого не грабит и не убивает? И ваше дворянство бессмертно?
– О! Еще как смертно! – развеселился непонятно отчего Цай. – Но вот убивать их могут только им подобные. Так что порой бароны или князья между собой такую резню устраивают, что получаются внушительные сражения. Да и целые семейные кланы в это дело втягиваются. Но! Король никогда в эти свары не вмешивается. А дело таких рабов как ты, и таких возниц как я, потом вывозить трупы павших с поля боя и торжественно хоронить на фамильных кладбищах. Ну и само собой стараться не попасть под крутую раздачу во время непосредственных стычек.
И опять Уракбай не мог поверить до конца в такое счастье:
– Выходит рабы могут жить до глубокой старости в благости и покое? Откуда же тогда берутся рассказы про диких зверей на арене и прочие жуткие напасти?
Казалось, что вознице уже надоели такие настырные расспросы и он бы давно тронулся в любимую дорогу, но делать все равно было нечего, приходилось хоть как‑то скрашивать ожидание. И он, покрутивши головой во все стороны ответил:
– Конечно, и арены еще в некоторых местах есть, и звери дикие, кровожадные, но для того чтобы туда попасть надо так провиниться, что действительно наказание поделом будет.
– Ну это взрослые рабы, а вот что с детьми? Почему их старются скупить по всему миру?
– Потому что в глабиаторы годятся только девтяти, максимум десятилетние дети. Более старшие непригодны. Поэтому в Менсалонии детям главное – пережить этот опасный возрастной период, а дальше жизнь становится размеренной и предсказуемой.
– Однако…, – ордынец задумался и тяжело вздохнул: – У нас на родине тоже много чего случалось, но такого откровенного рабства не было.
– Как же! – презрительно скривился Цай, – Ваш самозванец обещал каждому ордынцу по двадцать рабов после завоевания всего мира. Или это неправда?
– Правда. Но именно поэтому его никто и не поддержал в самый последний, решительный момент. Рабство – это плохо.
Теперь в откровенности ордынца засомневался возница:
– Все вы так говорите, когда сами рабский ошейник на шее носить начинаете.
Дальнейший разговор прервало появление бегущего Ранека, который еще не добежав до повозки скомандовал:
– Трогай, Цай! – ловко подпрыгнув, он с помощью левитации преодолел последние два метра и залихватски грохнулся на козлы. – Давай, давай, шевели вожжами!
Возница с болью взглянул на деревянную лавку под сидением и с укором мотнул головой. Мол, нельзя же так относиться к имуществу, но похасы уже тронулись, сразу переходя на довольно быстрый аллюр.
Сразу за воротами располагалась развилка, но пытавшемуся свернуть направо Цаю, колдун приказным жестом указал налево:
– Поворачивай туда. Отправляемся прямиком к Поднебесным Садам, а выступления будем проводить по городкам вдоль королевского тракта.
Королевский тракт пересекал наискосок всю Менсалонию и почти ровной стрелой соединял крупнейший порт Ассарию, через Гонгат со столицей Граданой. Видимо раньше намечался немного иной путь, потому что возница после короткого молчания поинтересовался:
– Чем озеро Любви не понравилось?
– Да там и денег ни у кого нет, и скука зеленая, – беззаботно отмахнулся покровитель и владелец передвижного театра. Лицо его при этом сразу стало мечтательным: – А вот если мы вдоль тракта пару удачных выступлений сделаем, то нас обязательно Садовники к себе позовут. Вот там то мы точно заработаем!
– Ага, – буркнул возница себе под нос, – И фруктов волшебных поедим.
– Почему бы и нет? – прекрасно его расслышал колдун. – Мне уже пару раз повезло в этом деле, так потом три ночи подряд Сонный мир снился. Красота! Есть что вспомнить! – он резко повернулся в сторону рабов: – А ты, коллега, едал волшебные плоды из Поднебесного сада?
– Да я про них вообще только сказки слышал, – признался Уракбай.
– Ну а ты, Заринат, ел волшебные плоды?
Опекун хотел ответить вместо глупо улыбающегося подопечного, но тот вдруг заговорил сам:
– Ел…, кажется…
– Вот так вот! – многозначительно констатировал Ранек, оглядывая своих умственно полноценных путников, – Учитесь на любой вопрос отвечать с правдивым оптимизмом и вас если и не станут уважать, то завистью обеспечат сполна.
– Да нет, – заступился за приятеля Уракбай, – Он не врет, он просто не помнит. Или не понял о чем идет речь.
– Ты так думаешь? – продолжал веселиться колдун, радостно поглядывая по сторонам дороги. – А вот давай еще раз у него спросим. Эй, Заринат, ты вот когда ел волшебные плоды и тебе потом снился Сонный мир, то кого и что ты там видел?
Про крылатых обитателей даже Уракбай не знал, поэтому пожал плечами и закатил глаза под веки, показывая, что на такие вопросы нет ответов. Тогда как голос бывшего десятника, с некоторой натугой и хрипотой стал перечислять:
– Там эти, дуниты…, да, и дунитки… И деревья с медовыми стручками…, да. И поляна…, огромная, с большими цветами.
Теперь проняло всех троих. Даже возница повернулся назад, совершенно игнорируя вожжи в руках и несущихся с приличной скоростью похасов, и в упор уставился на умалишенного раба. Что в его, что в глазах колдуна читалось открытое восклицание: «Да этот тип над нами издевается!» По крайней мере, именно это прочиталось для молодого ордынца, и он опять попытался заступиться за своего подопечного:
– Он вообще‑то такой выдумщик. Не обращайте на его лепет внимания.
– Ты уверен? – сузил глаза Ранек, сразу неожиданно превращаясь из добрейшего и увлеченного человека во все подозревающего разбойника. – А ведь он сказал чистую правду. Так оно и есть в Сонном мире. Откуда он это знает?
– Насколько я проинформирован, – без всякой запинки принялся врать прямо на ходу бывший аферист, – Мой сослуживец в прошлом принадлежал к очень богатому роду. Но в результате кровавой междоусобицы остался совершенно один и в знак скорби поступил в армию Фаррати. Так, по крайней мере, мне один десятник по пьянке разболтал. Даже не мне лично, а я подобный разговор за соседним столом подслушал. Вот именно поэтому Заринат и с чистокровными скакунами обращаться умеет, и в бою силен как пять драконов, да и выжил при сражении с Титаном благодаря своей сноровке и ловкости.
– М‑да? – теперь колдун смотрел на рабов с явным сарказмом: – Что‑то ты, коллега темнишь и явно чего‑то недоговариваешь.
– Да чтоб меня шейтар загрыз! – натурально обиделся Уракбай. – Он ведь все‑таки десятник, а я рядовой пехотинец. Когда же ему было со мной откровенничать на службе? Только в госпитале можно сказать, и сдружились, жалко мне его стало, калеку одинокого. Вот я его и забрал в свой родной Эмран. Не пропадать же человеку.
После этого возница многозначительно посмотрел в глаза колдуна, пожал плечами и только затем вернулся к управлению похасами. Тогда как Эль‑Митолан с некоторым раздражением почесал затылок под своим пыльным хвостов и пригрозил:
– Ладно, на ближайшем привале я вас обязательно на ложь проверю. Найдутся средства и без Сонного Покрывала.
– Нам скрывать нечего! – гордо ответил Уракбай, но сразу непроизвольно скосил глаза на своего бывшего сослуживца и добавил: – По крайней мере, мне – точно!
Но сам, в который раз мысленно воскликнул: «И откуда он все знает?! Вон даже волшебные фрукты едал. Правда и сам помнит об этом скорей неосознанно. Может его тряска опять в чувство приведет? Буду посматривать…»

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
УДАРНЫЙ КУЛАК

При всей своей опытности и организованности наемники очень выгодно отличались от подобных сборищ любителей наживы. Из‑за царящей в полку дисциплины эти люди смотрелись как небольшая, но непобедимая армия. Практически весь личный состав постоянно находился в движении, раздавались бодрые команды, неслись во все стороны вестовые, и весь полк как бы размеренно дышал. Но на самом деле наемники очень умело создавали только видимость движения, практически при этом топчась на месте.
Если бы они захотели, то преодолели данное им расстояние похода втрое быстрей. Но все получалось наоборот, хотя с большим видимым шумом и эффектом. Вперед посылалась разведка, затем дорогу прощупывали отделенным сознанием маги, потом выдвигался дозорный отряд прикрытия, и только затем в жестком, нерушимом строю двигался весь полк. Помимо этого, по желанию Пиюса и нескольких его приближенных, наемники охотно и безоговорочно демонстрировали свою отменную выучку при атаке, брали условного противника в «клещи» и успешно штурмовали назначенные для учебных целей сопки вдоль пути своего передвижения. То есть нарабатывали тактику совместных действий для обеспечения будущих побед.
Выглядел полк очень грозно. И, как предполагалось, передвигался быстро. Хотя, как оказалось в итоге, не так быстро, как хотелось бы. Но это Пиюс осознал только на третьи сутки пути, когда понял, что до Игольчатых гор двигаться еще больше суток. Да и то сомнительно. С некоторым разочарованием он обратился к командиру наемников:
– Мне кажется, следует ускорить продвижение. Хотя ваш марш‑бросок и впечатляет неумолимостью, но нам надо бы поторопиться. Разбойники могут рассредоточиться и с большим толком подготовиться к отчаянному сопротивлению.
– Вот именно! К сопротивлению! – напыщенно ответил полковник. – А нам как раз это и надо: не распылять свои силы в мелких сражениях, отбивая партизанские наскоки, а одним мощным ударом опрокинуть все силы противника одновременно. Это раз. А во‑вторых, мне не хочется потерять даже одного человека еще до начала военных действий. Пока мы не заметили ни одной ловушки или засады на нашем пути, но это не значит, что разбойники их не организуют. Именно поэтому мы и стараемся до поры до времени не раскрывать все свои магические силы. Вы со мной согласны?
– Конечно, вы правы, – криво усмехнулся купец. Весь полк наемников старательно делал вид, что среди них находится только два десятка Эль‑Митоланов. – Но хочу напомнить, что вам платят не за дни, а за голову каждого разбойника и освобожденного ребенка.
– Тем более у вас не будет причин сомневаться в нашем профессионализме, – зарычал командир наемников. – Мы вам этих голов нанесем столько, что хватило бы у вас денег для полного расчета. Да и деток вытащим из любой шели, где бы они, оболваненные, ни прятались. Мои ребята теперь только тем и занимаются, что спорят, кто больше из них поймает малолеток. Денег‑то всем хочется заработать. Да и вообще, разве вас несколько часов спасет?
Вопрос вообще‑то шел о гораздо большем сроке, но купец, тяжело вздохнув, не стал накалять отношения:
– Действительно, пара часов никого не спасет. Разве только бедные, несчастные детишки и плененные караванщики потом вам припомнят каждый час своей неволи.
– Ха‑ха! Не знаю, как там детишки, но караванщики за свое освобождение уж точно заплатят. И чем дольше просидят в неволе, тем больше выдадут нам премиальных.
Смех своего полковника подхватили и несколько приблизившихся во время разговора офицеров. И Пиюс, мысленно сплюнув, поспешил к своей повозке в тылах обоза. Так же мысленно при этом нахваливая своего представителя в Баронствах за правильное составление контракта: работали наемники не за дни, а за головы. Хотя, конечно, и каждый день их содержания на полном довольствии стоил баснословно дорого.
Оставшиеся любители легкой наживы несколько странно посмотрели вслед удаляющемуся купцу и затеяли, казалось бы, непринужденный разговор о бытовых проблемах похода:
– Как настроение у личного состава?
– Отличное, господин полковник! Все рвутся в бой, но весьма ценят нашу предусмотрительность. Хорошая разведка на чужой территории – залог успеха.
– А что, есть расхождения между данными местных и наших разведчиков?
– А как же! Но они, конечно, для местных не так существенны и значимы, потому что они про них знают и не принимают во внимание. За что уже не раз поплатились, нарываясь на засады и магические ловушки.
– То есть дорога перед нами чиста?
– Так тоже не следует утверждать. Ведь до сих пор мы еще не взяли ни одного «языка» противника. Окончательно все выяснится глубокой ночью, когда наш мобильный авангард предпримет резкий рывок вперед и поймает в свои сети нужную рыбешку. Если удастся – допросят прямо на месте. Нет – оттянутся под прикрытие основных сил.
– Ко всему прочему, – напомнил другой офицер, – у нас завтра банный день. Перед затяжными боями с преследованием не помешает привести личный состав в режим полной боевой готовности.
– Хорошо. Тогда все оставим пока без изменений. Продолжить движение!
Офицеры бодрой трусцой разбежались вдоль колонны, выкрикивая команды и раздавая отеческие наущения во все стороны. Подразделения подтянулись, выровнялись, сержанты доложили по цепочке о готовности. В середине строя мерно забухал большой барабан, и под его третий удар, чуть ли не в едином движении, вся колонна сдвинулась с места. Красиво, впечатляюще, устрашающе, но… неспешно.
Да и сам разговор между офицерами, если и был подслушан Эль‑Митоланами Пиюса, ничего им не дал. Суть его была более глубокой и таинственной, поддавалась двойной интерпретации только посвященным и заключалась в следующем.
Прежде всего, разведчики и колдуны не просто разведывали дорогу перед полком, а интенсивно знакомились с окружающей обстановкой в целом. Отделенные сознания устремлялись в поселки не только в стороне, но и глубоком тылу и прослушивали каждый разговор, просматривали каждое интересное событие. Из всего этого получалось, что главный наниматель, мягко говоря, кривил душой, когда плакался над судьбой схваченных караванщиков и несчастных детишек. Работорговцев боялись и ненавидели во всей Менсалонии, а связанных с ними купцов – еще больше. И на самом деле в плену у неизвестных лиц оказались только виновные в доставке «живого товара». А вот разбойникам население не просто сочувствовало или потворствовало, ими восхищались и готовы были оказать любую помощь. Невзирая при этом на угрозу как собственной свободе, так и жизни. Потому что простой народ за многие столетия давно разобрался, что есть зло и что на самом деле представляет собой Долина Развлечений. Пропавшие и продолжающие пропадать почти в каждой семье дети служили лучшей агитацией как против самого культа гладиаторов, так и против лживых выступлений, обещаний и речей Хозяев Долины. В народе им уже давно никто не верил. И именно это теперь поставило всю работорговлю на неожиданный для нее край пропасти.
Оставалось только выяснить, кто же представлял те самые силы, которые организовали как разбойников, так и целые горные районы на отчаянную борьбу против рабства. По первым прикидкам, конспирация у неизвестных борцов за справедливость находилась на высочайшем уровне. Даже своих лидеров и непосредственных командиров разбойники, по слухам среди простого народа, никогда не видели в лицо. Только в масках и только под магическими завесами. Именно поэтому наемники собирались сделать молниеносный ночной рейд, нахватать всех, кто попадется в горных селениях под руку, и провести допрос прямо на месте. В таком случае будут исключены подгляд или подслушивание со стороны Пиюса и его подручных.
Ну и, наконец, один из офицеров лишний раз напомнил про намеченную на завтра банную процедуру, имея в виду совершенно другое. На следующее утро ожидалось прибытие мощного отряда боевых боларов, которые принесут не только дополнительное оружие в виде литанр и других полезных артефактов, но и сами постараются оказать посильную помощь как в ведении боевых действий, так и в предупреждении о магическом подглядывании противника. К тому же разумные растения возьмут на свои зеленые сферы самые сложные задания по разведке труднодоступных районов и по окончательному выяснению всей диспозиции любого противника. Не стоило сбрасывать со счетов и способность боларов видеть лучи Маяков Жизни, с помощью которых с каждым днем все больше и больше становилась возможной постоянная и надежная связь.
В самом начале всей операции, еще в Баронствах, решили поступить именно так: чтобы усиленный летный отряд догнал полк наемников на территории Менсалонии на четвертый день. Ориентируясь при этом на Маяк ушедшего вперед авангарда. Потому как сразу заполнить таким количеством зеленых шариков небо над портом и уходящей из него дорогой было бы слишком нерасчетливо. Наниматели могли что‑нибудь заподозрить. Тем более что и до них наверняка дошли слухи о взаимодействии энорми‑анских вооруженных сил с разумными растениями. После воссоединения сил полк наемников практически удваивался по своей мощи и мог без особого труда не только прорваться сквозь чужую страну, но и в случае необходимости навести там должный порядок, а то и помочь нужным сепаратистам в смене власти. Энормия поставила перед своими воинами конкретную задачу: уничтожить рабовладение, дав при этом карт‑бланш на любые действия. Обещая в случае необходимости, какую угодно помощь вплоть до открытой интервенции объединенного сводного флота нового Союза.
Так что купцы Пиюсы совершили огромную ошибку, впустив на территорию своей страны не помощников в насаждении рабства, а союзников своего основного врага. Только вот лидеров разбойников еще предстояло отыскать, войти к ним в доверие и договориться о совместных действиях. Как только это случится – но, возможно, и раньше, по некоторым предположениям командования наемников, – так сразу основной наниматель и его приспешники окажутся арестованы и тщательно допрошены. Ведь наверняка у Пиюса отыщется в голове ценнейшая во всех смыслах информация не только про торговые связи или пути доставки маленьких рабов. Многие тайны Долины Гладиаторов знал этот человек, и замыкающему взводу полка был дан самый жесткий приказ: в непредвиденных обстоятельствах в первую очередь захватить в плен именно Пиюса. Такому знатоку местных секретов и реалий нельзя было дать уйти или погибнуть.
Перед наступлением ночи полк расположился на отдых в довольно удобном для обороны месте. В таких случаях главный наниматель со своим небольшим отрядом предпочитал располагаться рядом с командирским шатром, чувствуя себя в сердце лагеря в полной безопасности. Правда, на этот раз он попытался сразу же навязать своего Эль‑Митолана в отряд, идущий в ночной рейд за пленниками. Приблизившись к полковнику, который как раз на удобной возвышенности усаживался за стол ужинать, купец деловито поинтересовался:
– Когда вы дадите приказ о начале ночного рейда? Командир наемников не спеша взял походный кубок, утолил жажду, вытер рот салфеткой и только потом недоуменно пожал плечами:
– Какой приказ? Авангард еще с утра знает свою задачу, а раз не было приказа отмены, приступил к выполнению. Вы ведь видели, что они к нам не возвращались?
– Видел. Но я и подумать не мог, что это у вас делается так быстро и заблаговременно. Мне казалось, вы гонца пошлете.
– Ага! И потеряем при этом все преимущества внезапности? Вот потому вы и не можете сами навести здесь должный порядок, что совершенно не интересуетесь воинской тактикой.
Пиюс не сдержал своего раздражения:
– И чем же ваша тактика так отличается от нашей?
– Многим. Я расскажу, а вы сами подумайте. Итак, наш авангард, как и в предыдущие ночи, должен хорошенько обследовать местность, окружающую лагерь, на предмет засад и магических ловушек. Именно это они делали все прошлые вечера. Но сегодня они поведут себя совершенно иначе. Вначале они рассеются, как и положено, но потом сразу стремительным броском двинутся вперед, собираясь в условленном месте. Затем избранными тропами на всей возможной скорости преодолеют оставшееся расстояние до подозрительных поселков и начнут арестовывать всех подряд. Если им окажут вооруженное сопротивление, то сразу при этом сделают два полезных дела: хорошенько разомнутся в горячем бою и освободятся от всяких моральных переживаний. Так что вы сами видите: наша тактика очень правильная и удобная. Вряд ли кто сегодня из ваших врагов ожидает наших воинов в дальнем рейде. Верно?
По логике, действительно подобная ночная атака могла получиться гораздо продуктивнее. Купцу только было очень жаль, что он не догадался отправить в авангард своих людей заблаговременно.
– Вам следовало рассказать о своей тактике заранее! Мои люди, гораздо лучше знающие эту местность, лишними бы в ночном рейде не оказались.
– Так надо было мне об этом вовремя сказать, – возмутился полковник от всей души, – а не тогда, когда операция уже началась. Мы ведь разговаривали с вами после обеда, и я вас предупредил.
– Ладно, теперь я постараюсь быть более догадлив, – буркнул купец, поворачиваясь уходить. На что полковник, радостно блеснув глазами, вежливо предложил:
– Может, поужинаете с нами?
– Нет‑нет, спасибо, – отказался Пиюс с кривой улыбкой. – Мы так поздно не трапезничаем. Традиции.
Командир наемников в знак уважения только руками развел и схватился за вилку. А когда купец со своим Эль‑Митоланом ушел, поучительно выдал сидящим рядом старшим офицерам:
– Вот видите, как надо правильно блюсти режим питания! Здоровье у нашего нанимателя просто отменное. И похудеть не боится. Ну ничего, с завтрашнего дня я вас всех посажу на зеленую диету, благо есть с кого пример брать.
Это означало: «Обязательно звено боларов приставлю присматривать за этим купцом. А то как бы он не исхудал до такой степени, что сбежать удосужится совсем незаметно!»
Поучения командира несколько ехидным тоном поддержал только один из офицеров:
– Диета – это хорошо! Особенно зеленая!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
ПОГОНЯ

В открытом море облачность оказалась немного большей, чем вдоль берега. Но все равно у преследователей оставались отличные шансы догнать все галеоны работорговцев. Скорость далеко ушедших в отрыв драконов позволяла расширить сеть наблюдения во много раз, а и надо‑то было выловить всего три малоподвижные цели.
Расстояние между Опасным и Кротом преодолели очень быстро, но, поскольку над шхерами не кружились посланные вперед драконы с Маяками, то, следовательно, к тому времени пираты уже находились в открытом море. Надежно сработал их ночной дозор, заметивший огненный след сигнальной ракеты. Поэтому пары боларов поправили курс строго на юг и уже после получаса полета получили первый сигнал зеленого Маяка: где‑то чуть левее основного курса дракон обнаружил на всех парусах улепетывающий галеон. Пока к нему приближались, замерцали блики синего маяка чуть правее: еще один корабль отыскался прямо по центру.
Вполне справедливо надеясь на свои силы, отряд разделился на неравные группы и булыиая полетела в центр. А на первый объект приготовилась к атаке группа из восьми боларов с четырьмя Эль‑Митоланами, среди которых были Татил Астек, два колдуна из свиты Галиремы и один ордынец. К ним присоединились два зависших над облаками дракона. А командовал всеми решительный и многоопытный Караг. Такой мощи вполне хватало для подавления любого сопротивления. Разве что среди пиратов, по неимоверному совпадению или страшному закону подлости, могли бы находиться более десятка разумных с магическими умениями. Но такое исключалось, так как на допросе островные пираты заявляли твердо: на каждом галеоне не более двух – максимум трех колдунов. Слишком уж безнаказанно стали себя чувствовать работорговцы в последнее время.
Болары поравнялись с драконами, обменялись мнениями и согласовали последовательность действий, поглядывая в просветы между облаков на маленькую с такой высоты тушку галеона. А потом устремились в атаку.
Само собой, что спешно покидающие чужие воды мен‑салонийцы больше посматривали назад, чем по сторонам или тем более вверх. Поэтому к самому зоркому моряку, сидящему в «ласточкином гнезде», одна из пар боларов подлетела со стороны носа, и висящий в корнях Эль‑Митолан ударил первого врага сонной молнией. Остальные опускались на палубу между парусами уже с большей уверенностью. Матросы, встревоженные неожиданным отплытием, в большинстве своем еще не спали и собрались не спардеке, оживленно обсуждая такой аврал. Тут их всех и накрыли парализующие удары магов. Караг заметил странное мельтешение на капитанском мостике и не стал излишне рисковать, отправив туда пару зарядов из литан‑ры. На этом сопротивление и погасло. А вот горящий мостик пришлось тушить простым, но довольно эффективным магическим покрывалом. Затем подвесили над всей палубой трего и усиленным голосом заставили выстроиться вдоль правого борта оставшуюся на ногах команду. И только после этого стали подводить итоги. Были убиты шесть членов экипажа, ранены пятеро. Капитан и один из менсалонийских Эль‑Митоланов оказались тоже живы, как и сорок три человека из их команды. Но самое главное – в наполовину заполненном трюме оказалось около ста пятидесяти плененных ордынцев – как обитателей побережья, простых рыбаков, так и горожан, пойманных разбойничьими шайками на дорогах.
Трудно передать ту радость со слезами на глазах, с которыми пленники встретили свое освобождение. И не менее трудно оказалось удержать недавних рабов от немедленной расправы над работорговцами. Дошло до того, что некоторых пришлось останавливать сонными ударами. И только бас маленького таги оказал на освобожденных благотворное и успокоительное воздействие.
– Стойте! И не заставляйте нас применить силу еще и к вам! – кричал он, взобравшись на леер среди остатков капитанского мостика и одной рукой придерживаясь за натянутый канат парусной оснастки. – Нам этих тварей нисколько не жалко, и каждый из них вскоре получит по заслугам. Но мы здесь оказались по причине поиска, важность которого имеет общемировое значение. Поэтому каждого пирата вначале следует тщательно допросить, а уже потом отдать в руки справедливого суда. Так что прошу воздержаться от рукоприкладства, а помочь нам с управлением судна. Приступаем!
Под его зычные команды весь экипаж вскоре оказался в кандалах, в том самом вонючем трюме, где недавно находились несчастные пленники. Паруса были приспущены и поставлены вновь, после чего галеон сменил направление движения на прямо противоположное. Ну а на борту к тому времени остался только Татил Астек, два болара и один представитель ордынского сыска. Вчетвером они приступили к тщательному допросу. Причем начинался он, как правило, с одного и того же вопроса: «Не встречались ли вам в море такой‑то ночи два купальщика в открытом море?»
Все остальные члены отряда вместе с драконами поспешили на захват двух оставшихся галеонов.
Центральный, тот, который обнаружили вторым, тоже взяли без потерь и особого труда. А вот на третьем корабле пираты оказали невероятное, можно сказать, яростное сопротивление. Может, они успели получить сообщение от соседей, а может, наблюдали за боем отделенным сознанием, но, когда на них с неба обрушилась волна атакующих боларов и драконов, Эль‑Митоланы‑работорговцы оказались готовы ее отразить. С наскока победу одержать не удалось, и бой превратился в затяжной. Ко всему прочему, нападающие очень боялись потопить галеон раньше времени, наверняка и здесь в трюме находились похищенные люди.
Перелом наступил в тот момент, когда над самым морем со стороны примчались силы, освободившиеся после захвата первых двух галеонов. Большинство экипажа было безжалостно уничтожено, их колдуны практически изжарены живьем спаренными магическими ударами, и только капитана с его помощником удалось парализовать и взять целехонькими.
Понесли первые, весьма ощутимые потери и нападающие. В волнах плавали щепки и обломки корпусов сразу трех боларов. Попал под прицельный удар махофуров один из драконов, прославленный воин «Молний», и раны его оказались настолько опасны, что он так и умер на руках у своих товарищей. Спасая свою Галирему, неосторожно сунувшуюся в самую гущу сражения, погибли и два Эль‑Ми‑толана из ее свиты. Тела героев уложили на носу судна и накрыли белой парусиной.
Затем принялись лечить собственные ранения. Досталось почти всем. Да и сама Огирия получила несколько ранений. И только когда из трюма выпустили и расковали невольников, удалось повернуть галеон на обратный курс. Правда, отдыхать никто и не подумал: начались интенсивные допросы выживших в сражении, в первую очередь капитана. Да и всех невольников опросили по очереди. К моменту сбора всех кораблей возле острова Крот Галирема успела побывать на всех трех кораблях, стремясь как можно быстрей собрать разрозненные сведения. Увы, погоня хоть и принесла невероятный успех, но главная цель была потеряна. Ни о каких купальщиках никто на трех галеонах не знал. Мало того, один из капитанов признался, что, когда они сюда пришли, отсюда в Менсалонию ушел их коллега с переполненными трюмами. Но и он ни словом не обмолвился при личной встрече и швартовке бортами про каких‑то найденных в море пленников. Оставалось только надеяться, что уходящий отсюда пират просто не придал такому мизерному факту должного внимания. Только на этом базировался последний шанс.
Но все равно надежд на спасение Кремона Невменяемого ни у кого почти не осталось. В некотором смятении сменили курс и на рассвете вышли к острову Опасному. Подобрали Алехандро Шиловски и остальных коллег по отряду и с еще большей печалью выслушали отчет шурина Фаррати про допросы на берегу. Там тоже никто ни сном ни духом не ведал о странных, попавшихся прямо в открытом море невольниках.
Встал вопрос: куда возвращаться? Памятуя о странном змее, уничтожившем «Две радуги», решили идти прямо в Экан. Это возле него произошло нападение лиранских монстров, а значит, следовало провести расследование столь невероятного события до конца, выявить, есть ли другие подобные жертвы нападений, и предупредить портовые службы. Помимо этого, многих в отряде, а особенно Гали‑рему, теперь очень интересовали те самые силы, которые пытались уничтожить матроса Крюка и сжечь портовую таверну вместе с хозяином. Огирия почему‑то вбила себе в голову, что неведомые противники просто успели похитить Кремона Невменяемого с морской поверхности, а после этого решили все концы спрятать в воду. Потому что иной причины уничтожать корабль контрабандистов она не видела.
Однако эту ее идею никто не поддержал. Потому что никакой связи, по мнению остальных членов отряда, не могло быть между Длинным змеем и поджигателями. Но вот найти злоумышленников на берегу стоило обязательно. Следовало проверить любые, даже самые абсурдные и неконструктивные версии. Именно поэтому все три галеона, с освобожденными людьми на борту и плененными пиратами в трюмах, под лучами взошедшего Занваля поспешили строго на запад, в порт города Экана.
Поначалу поглазеть на швартовку захваченных пиратских кораблей сбежалось в порт чуть ли не половина города. А когда пронесся более конкретный слух об освобождении чуть не полтысячи пленных, к пирсам устремился весь город. Пришлось Райну Полесу проявить чудеса организаторских и карательных способностей, но уличных беспорядков он со своими подчиненными не допустил. А самых злостных и горячих агитаторов за немедленную казнь пиратов незаметно, бескровными магическими методами, успокоил. Сонные тела буянов заносили в первые попавшиеся дома, связывали и оставляли под присмотром хозяев. А затем в действие вступали малочисленные Кзыры, которые усиленными голосами раздавали нужные приказы толпе.
Благодаря этому ближе к вечеру порт был очищен от посторонних, и началась завершающая часть всей операции. Вначале торжественно вынесли тела шестерых героев, павших при захвате галеонов. Их отнесли к расположенной невдалеке стене Погребения и внесли в приготовленный для этого храм Скорби. Впервые в человеческом храме оказались корпуса трех боларов и тело дракона. Но никто из многочисленной толпы не пикнул даже слова возражения или несогласия. Наоборот, теперь жители ордынского города Экан посматривали на парящих в воздухе разумных растений с искренним и горячим уважением.
Затем пиратов препроводили в городские тюрьмы, освобожденных людей отдали родственникам, отпустили по домам или предоставили временное жилье со сменой испорченной одежды и обильным питанием. Ну а в честь отдыхающих освободителей Райн Пол ее устроил в ночном небе магический фейерверк, а потом пригласил всех членов сборного отряда на торжественный ужин.
Каково же было его удивление, когда в здание управы прибыли всего пять человек. Как раз те, кто не обладал магическими способностями и не участвовал в основных сражениях. Некоторое разочарование, легко читаемое на лицах хозяев и почетных гостей города, развеял своей вступительной речью граф Алехандро Шиловски:
– Как наделенный особыми полномочиями со стороны Фаррати Кремневой Орды его величества Ваена Гер‑ка, хочу отметить впечатляющие успехи общих сил сыска в прибрежных водах Экана. Все службы показали похвальное взаимодействие, завидную мобильность и примерное желание уничтожить любую скверну на теле родного государства. Завтра дипломатическому представительству Менсалонии в Куринаголе будет предъявлен категорический ультиматум о недопущении подобных пиратских действий в наших водах. Благо улик и доказательств более чем достаточно. Помимо этого, Кремневая Орда оставляет за собой право немедленно обратиться в новый Союз не только за политической поддержкой, но и за оказанием военной помощи в обуздании разгулявшихся работорговцев. Более полный текст моего заявления вы получите завтра.
После этого шурин Фаррати обвел рукой стол, уставленный блюдами и закусками, и перешел на неофициальный тон:
– О заслугах каждого отдельно взятого подданного поговорим тоже завтра. Но сразу хочу лично поблагодарить господина Райна Полеса за всемерную поддержку отряда надзирателей воли и за такой роскошный ужин. Первый тост поднимаю за город Экан!
Когда уже все изрядно выпили, закусили и расслабились, местный руководитель наклонился к Алехандро Ши‑ловски:
– Но вы так и не сказали, где находятся остальные ваши коллеги. Их хоть накормили?
– Не переживайте, господин Полес. Они себя в обиду не дадут. И голодными не останутся. Тем более что коллеги очень обозлены нашими неожиданными потерями и отсутствием ориентиров для дальнейшего поиска. Поэтому они сейчас рыщут в поисках нового, более конкретного материала.
– Но хоть ее величество Огирию следовало пригласить за стол! Неудобно как‑то…
– Как раз она первая и отказалась от ужина в нашу честь. Слишком много предположений ей предстоит проверить этой ночью.
– Да… такую колдунью не удержишь… – грустно согласился Райн. – Но вы хоть расскажете вкратце присутствующим гостям, как происходили события на море?
– Обязательно! Ведь пока мы шли к Экану, то запомнили все подробности не хуже участников штурма. Да и товарищи мои умеют рассказывать. Правда, Бабу?
Смилги вздрогнул от неожиданного вопроса и вздохнул с некоторой печалью в голосе:
– Чего уж там, расскажем…
– А чего так грустно, дружище? – поинтересовался Райн Полес. – Или вино не нравится?
– Да нет, вино превосходное, – похвалил гигант. Затем воровато оглянулся, наклонился к собеседникам и признался: – Просто обидно, что меня и сейчас с собой не взяли. Так вскоре из боевого рыцаря в дипломата на побегушках превращусь.
Граф Шиловски несколько строго попытался осадить своего товарища:
– Но ведь кому‑то и на приемы ходить надо.
– Вот ты и ходи! – не совсем вежливо буркнул Бабу своему высокопоставленному товарищу. – Все равно тебе от этого по долгу родства и службы не отвертеться. А я недавно звание настоящего воина получил, но только за столами и сижу. Разве это правильно? Мне бы еще лет десять славно повоевать, славы и наград нажить, а уж потом можно и за столами байки травить.
– Не прибедняйся! – осадил его старый друг. – Тебе и так уже есть чем хвастаться. На годы хватит. Вот хотя бы про события в Спегото расскажи. У тебя, между прочим, здорово получается.
– Действительно, мы очень просим, – поддержал начальник порта. Заметив, что немного смущающийся воин не возражает, он громко объявил: – Господа, прошу тишины! Сейчас мы послушаем одну замечательную историю из уст непосредственного участника событий.
Бабу Смилги пожал плечами, смочил горло вином из кубка и стал рассказывать свою самую любимую историю:
– Выбрались мы из горного тоннеля, когда еще на северных склонах снег лежал. Зато какой вид открывался на столицу Спегото со смотровой площадки!..

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
УЙТИ ОТ ПОГОНИ

К обеду комедианты въехали в маленький городок. Ра‑нек направил повозку сразу к торговой площади. Вначале обежал ее всю на своих двоих, а потом заставил съехать Цая чуть ли не на пустырь. Глядя на такие действия, Уракбай засомневался:
– Да здесь нас никто и смотреть не придет. Может, всe‑таки поближе к людям? Мы раньше всегда так поступали.
– Ты делай свое дело, а как завлечь сюда народ – это моя задача. Понял? Тогда готовьтесь: через полчаса здесь будет не протолкнуться. Пока Уракбай недоуменно смотрел вслед умчавшемуся руководителю, Цай уверенно приступил к организации места выступления. Поставил колеса на блокирующие стопоры, задал корма похасам и стал откидывать второй, ложный борт повозки с левой стороны. К тому времени ему и окольцованные артисты помогли. Заринат держал борт горизонтально, а его сослуживец с возницей быстро подставили снизу три прочные подпорки из брусьев. Получилась эдакая импровизированная сцена, на которой первым делом усадили обезображенного ожогами участника битвы с Титаном. При этом его опекун, как всегда, весьма настойчиво, но размеренно напомнил сослуживцу, что они сейчас будут работать и надо хорошенько постараться, чтобы впоследствии хорошенько покушать. Также несколько раз повторил последовательность финальных действий и вручил мешок из прочного материала с узкой горловиной:
Пожертвования пусть кидают сюда. Ты понял? Именно сюда.
– Да‑да! Заринат хорошо работает! – похвалил сам себя бывший десятник.
К тому времени на пустырь стали стягиваться первые зрители и располагаться полукругом напротив импровизированной сцены. Откуда ни возьмись появился и Ранек, повелительным тоном смещая всех собравшихся назад и расширяя полукруг:
– Отходите, отходите еще дальше. Все хотят послушать славную историю, не только вы. А это место для почетных гостей из знати, освободите немедленно. Так, отлично! Первые ряды садитесь на землю. Последующие могут стоять, но учтите, за вами еще встанут верховые.
Вначале казалось, что колдун просто набивает цену предстоящему представлению, говоря о знати и большом скоплении народа. Но вскоре его слова подтвердились. По левую сторону вальяжно расположились во взявшихся неизвестно откуда креслах пышно разодетые представители знати. Причем что интересно, большинство из них скрывали свои лица за элегантными масками из мягкой, хорошо выделанной кожи. Еще больше знати расположилось во второй линии, прямо на своих похасах или конях. И Урак‑баю почему‑то сразу бросилась в глаза одна группка, которую возглавлял какой‑то молодой знатный хлыщ, тоже спрятавший свое лицо под маской. Внимание привлек в первую очередь хорошо знакомый Эль‑Митолан из свиты герцогини Вилеймы. Обладающий феноменальной памятью на лица, бывший вор сразу распознал и других подручных злокозненной госпожи. После чего, вполне естественно, более тщательно присмотрелся к замаскировавшемуся хлыщу. Все подмечающий взгляд различил некую особую стройность в фигуре и тщательно скрываемые женственные изгибы. После этого не составило особого труда догадаться: их хозяйка лично пожаловала на первое представление инкогнито. Для чего она это сделала, предполагать было невозможно, поэтому молодой ордынец решил подождать развития событий, ни в коей мере не показывая своей наблюдательности.
Народу собралось действительно много. На удивление. Оставалось только предполагать, какими посулами воспользовался старший из комедиантов, чтобы так быстро и действенно прельстить толпу неслыханной историей. Возможно, и в самом деле у него в роду были лишь одни цирковые зазывалы.
Сам он тоже взобрался на помост, придирчивым взглядом пробежался по гомонящим зрителям и вскинул обе руки в знак приветствия:
– Люди! Сейчас вы услышите пересказ тех событий, которые изменили историю всего нашего мира. Чудом выжившие свидетели перед вами. Постарайтесь ни слова не пропустить!
Говорил он с магическим усилением голоса, так что толпа сразу притихла, в едином порыве прикипев взглядами к Уракбаю. Сам же Ранек просто шагнул с помоста на передок повозки и чинно уселся на козлах. Настала очередь и самого главного артиста. Еще ни разу не доводилось ему пользоваться помощью колдуна при своих выступлениях, поэтому вначале сам чуть не испугался своего на диво окрепшего и усиленного голоса. Зато сразу оценил и удобство подобной помощи. Не приходилось кричать, напрягая связки, – наоборот, можно было говорить спокойным, проникновенным голосом, что всегда считалось наиболее важным и ценным для любого рассказчика.
А говорить Уракбай умел. В последнее время он вообще достиг в этом деле завидного совершенства. Как и на приеме у герцогини, начал свою знаменитую историю с самых удивительных и поразительных фактов и деталей. И вскоре все внимание толпы оказалось сосредоточено только на нем. Зрители боялись пошевелиться, чтобы не пропустить ни единого слова, а всадники машинально поглаживали своих животных, чтобы те не вздумали дергаться, ржать или всхрапывать. Казалось, каждый слушатель настолько проникся сутью событий, словно и сам побывал в гуще переломного исторического сражения.
Строго выверенная по всем акцентам и интонациям речь произвела неизгладимое впечатление. Патетические восклицания в концовке создали должное настроение, располагающее к щедрости. И последние напоминания о сочувствии вполне логично легли на почву согласия и умиротворения. Ко всему прочему, Ранек в предварительных обсуждениях настоял на том, что данные выступления следует преподносить народу как кампанию по сбору средств в помощь инвалидам исторического сражения. Мол, в таком случае люди будут жертвовать намного охотнее и щедрее.
По команде Уракбая Заринат улегся на живот и, словно малый ребенок, спустился с помоста. Подхватил мешок для пожертвований и отправился обходить зрителей, начав с левой стороны, где сидела знать. При этом он двигался как‑то неуверенно, а один раз вообще чуть не запнулся о неровность фунта. Скорей всего, именно поэтому ожидающая чего‑то герцогиня решила поторопить нерасторопного раба магическим посылом «бодрости». Изуродованный ожогами человек дернулся и ускорился, приближаясь ко второму ряду знати.
В этот момент подручный герцогини поднял руку, показывая всем большой, полноценный золотой, и воскликнул:
– Мой господин со всей щедростью жертвует эти деньги для общества ветеранов!
После чего золотая монета опустилась в мешок. Само собой разумеется, что другие представители знати посчитали ниже своего достоинства бросать в мешок медную мелочь. Все демонстративно стали вынимать из кошелей серебряные, а то и золотые монеты.
Посыл «бодрости» опять вернул в искалеченное тело сознание его несчастного владельца. Кремон прямо на ходу сообразил, что у него в руках и для чего. Потому что отчетливо помнил каждое слово из недавнего рассказа Уракбая. Новых воспоминаний из своей прежней жизни пока не появилось, да и напрягаться по этому поводу подсознание ему категорически запретило. Оставалось только продолжить сбор средств и присматриваться к зрителям.
Лучше бы он этого не делал! Как только Невменяемый поднял глаза на первого всадника, слуга которого бросил в мешок большую золотую монету, как его всего окатило волной липкого страха и непонятного жара. Лицо незнакомца явно знатного происхождения скрылось под маской, зато большие прорези для глаз делали взгляд настолько острым и своеобразным, что поневоле хотелось поежиться и встряхнуться всем телом, словно шейтар. Мало того, показалось, что всадник смотрит на обожженного ветерана с такой яростной ненавистью, словно собрался в следующий момент уничтожить его смертельным магическим ударом. Кремон неосознанно попытался обратиться к своей силе Эль‑Митолана и в который уже раз с ужасом обнаружил полное ее отсутствие. Ни для защиты, ни тем более для нападения ничего не оставалось, кроме собственных мускулов и отточенной воинской смекалки. И сейчас именно смекалка и сообразительность подсказали, что не стоит шарахаться в сторону и закрывать голову руками от страха. Надо просто спокойно продолжить обход зрителей и при этом стараться не выглядеть слишком умным и сообразительным. Потому что именно на такой легенде настаивал его опекун в последнем просветлении сознания. Раз они не просто рабы, но еще и рабы‑ко медианты, до полного выяснения обстоятельств и восстановления своего здоровья придется играть эту роль со всем старанием и терпением.
Так и пошел Невменяемый дальше по рядам зрителей, стараясь не втягивать голову в плечи от жгущего спину неприятного взгляда. Дальше постепенно страх отступил, да и жар стал проходить. Зато анализ обстановки и собственного состояния продолжился.
«Скорей всего, мы на очередном выступлении рядом с рыночной площадью. Здесь все понятно и даже неожиданная ненависть или злость одного из зрителей ничего не значит. А вот почему и как я возвращаюсь в сознание? Выяснить это для меня архиважно. Мне кажется, подобное случилось уже второй раз. Первый, когда я вел гнедого на прогулку и ко мне с требованиями обратился тамошний хозяин. И вот теперь, когда я чуть не споткнулся. Граф не скрывал своей сущности Эль‑Митолана, значит, за мое невнимание он на меня как‑то воздействовал, подстегнул, так сказать. Нечто подобное произошло и сейчас. Может, кому‑то показалось, что я двигаюсь слишком медленно, и этот кто‑то меня магически ускорил. Кто это мог быть? Да неважно! Скорей всего, наш старший комедиант, ведь, кажется, он тоже явный колдун: вон как зычно звучит голос Уракбая. Значит, наш мэтр его поддерживает. Следовательно, моя первейшая задача быстро выяснить, чем он воспользовался для магического «пинка». И сделать это надо до того, как я опять не рухнул в пропасть беспамятства…»
Дело в том, что помимо магического посыла «бодрости» в арсенале любого колдуна имелось до пятидесяти структур, оперируя которыми можно было воздействовать на простого человека, не имеющего защитного оберега с определенными свойствами. Вполне понятно, что у раба никакой защиты быть не могло, и приставленный старшим комедиантом надсмотрщик прекрасно об этом знал. Но смысл ему раскрыться все‑таки был. Раз уж они зашибают такие крупные деньги, то в любом случае выгоднее иметь правильно соображающего помощника, чем трудно контролируемого дебила.
Вернувшись к повозке с изрядно отяжелевшим мешком, Кремон понял, что отдать собранное опекуну будет проблематично. Того обступили несколько десятков человек и засыпали лавиной дополнительных вопросов. Поэтому Невменяемый сразу подошел к руководителю, сидящему на козлах, и отдал пожертвования ему. Потом взобрался на козлы и сам постарался прошептать в конкретном направлении:
– Я опять пришел в сознание. Но никак не пойму, почему это произошло.
– А в какой момент это случилось? – напрягся Ранек.
– Когда я шел к зрителям с мешком и споткнулся.
– Ага… – Колдун ожесточенно зачесал висок, пытаясь лихорадочно сообразить и сопоставить свои наблюдения. – Скорей всего, так и было… Цай! Иди‑ка сюда!
Только сейчас Кремон обратил внимание на возницу, который сидел в темном пространстве крытой повозки и присматривался к зрителям через специально сделанные и обшитые нитками прорези в тенте.
Цай приблизился к Ранеку, и тот прошептал ему на ухо несколько фраз, после чего возницу словно ветром сдуло. Только и мелькнула его спина в толпе разъезжающейся знати. Зато сам руководитель комедиантов, забросив мешок в глубь повозки, строго уставился на изуродованного раба. Кажется, откладывать расспросы он не собирался:
– А вот скажи, мил‑человек, все ли ты вспомнил из своего прошлого?
– Да нет, точно те же кусочки плавают в воспоминаниях, – с горьким вздохом признался Невменяемый. – А как только хочу напрячься, так сразу мозги начинают раскалываться от боли.
– М‑да? Может, хоть вспомнишь, где ты научился за чистопородными скакунами ухаживать и дрессуру освоил?
Благодаря подробному рассказу Уракбая об их мытарствах после сражения с Титаном, Кремону не составило особого труда варьировать своими обрывками воспоминаний с должной сноровкой, и правильно их соотносить с потребностями дня сегодняшнего. Тем более что он знал, что его считают бывшим десятником, а оставшееся от прежних превращений тело так и замерло на возрастной отметке ордынца, приближающегося к пожилому возрасту. То есть врать можно было что угодно, но и учитывать следовало, что скрывать свою ауру сейчас нечем и любой колдун постарается разобраться в правдивости его слов. А что считается самой выгодной правдой? Только та ложь, которая основана на реальных событиях.
Поэтому Невменяемый постарался улыбнуться с хорошо ощущаемой ностальгией:
– Когда я учился премудростям воинского искусства у одного знаменитого воина, он имел строптивого вороного красавца, которого никто не мог приручить. Уже продавать его собрались. Но мне удалось с ним подружиться, и долгое время он оставался моим личным другом, боевым товарищем. С тех пор я не боюсь даже сильно рассерженного, озлобленного коня, потому что понимаю его и всегда хочу помочь.
– Ладно, твой ответ меня вполне устраивает, – кивнул Ранек, поглядывая время от времени на последних удаляющихся зрителей. – Но вот когда и где ты пробовал волшебные плоды из Поднебесного сада?
– Я? – с самой откровенной искренностью изумился Кремон, который в самом деле ничего подобного и близко не мог вспомнить. – Да как‑то вообще не приходилось их пробовать! С чего это ты взял?
– Как же! Если ты точно описал все, что есть в Сонном Мире. Ну‑ка постарайся припомнить: огромная поляна с цветами, дуниты, которые трубят в свои хоботки, дунитки, которые доставляют море блаженства, и огромные, дающие много сладкого меда стручки…
По мере перечисления смутные образы замелькали в разгоряченном мозгу Кремона. В какой‑то момент ему и в самом деле удалось запечатлеть странную, ни на что не похожую картину. Но как раз в этот момент резкая боль пронзила голову, он дернулся и упал в пропасть очередного небытия.
Внимательно наблюдавший за всеми отблесками ауры своего собеседника Ранек увидел, как тот дернулся, скривился на какой‑то момент от боли, а потом… На колдуна вновь смотрели бессмысленные глаза полного идиота, а рот приоткрылся в глупой, неприятной улыбке.
– Э‑эх! – с досадой воскликнул колдун, обращаясь к замершему рядом Уракбаю. – Кажется, я перестарался со сложными вопросами. Опять в дурачка превратился твой товарищ.
– А что хоть ответить успел?
– Что воинскому искусству обучался у знатного воина, датам и с лошадьми обращаться научился. А как попытался Сонный Мир вспомнить – тут его и заклинило. Но мне сдается, что именно у знатного воина он волшебные плоды и мог попробовать.
Уракбай промолчал о том, что у них в Кремневой Орде подобную роскошь могут позволить себе только Фаррати и его приближенные, зато подтвердил:
– Да, воин он просто великолепный!
И кратко пересказал обо всех подвигах своего сослуживца во время их пути к морю и о сражении с пиратами. Тут как раз и возница вернулся. Виновато разведя руками, он сообщил:
– Не догнал!
– Ну ладно, – пожал плечами Ранек. – Тогда сами будем экспериментировать. Если его и в самом деле можно чем‑то вернуть в нормальное состояние, то я обязательно отыщу должную структуру. А сейчас складывайтесь – и срочно в банк. Не хватало нам только с такими деньгами по дорогам мотаться.
Собрались еще быстрей, чем раскладывались. И совершенно не скрываясь, а, наоборот, привлекая к себе внимание громкими окриками в сторону зазевавшихся прохожих и медтительных похасов, отправились в самый центр городка. На виду у многих обывателей Ранек вошел в отделение Менсалонийского банка с отягощенным мешком, а вышел с пустым, свернутым под мышкой. Лихо вскочил на козлы и дал команду Цаю:
– Давай, извозчик! Погоняй своих похасов! К ночи надо добраться до следующего городка, и уже там мы наедимся вволю.
– Да я‑то погоняю, – послышалось ответное ворчание. – Но перекусить бы не помешало уже сейчас.
При упоминании о пище на лице бывшего десятника появилось некоторое осмысленное выражение, и он залопотал:
– Кушать? Заринат работал! Заринат хочет кушать! Главный комедиант повернулся внутрь повозки:
– Заринат, легенды о твоей прожорливости помогут нам заработать гораздо больше. Постараемся это использовать. А пока, Уракбай, доставай сухой паек и корми своего товарища. Потому как у него такие голодные глаза, что как бы на нас не бросился.
Вскоре с тыла послышалось такое аппетитное похрустывание вместе с приятными запахами, что и колдун с возницей потребовали порции для себя.
– Разве дотерпишь тут до вечера, – возмущался Цай, держа одной рукой вожжи, а второй внушительную краюху хлеба с толстенным куском мяса. – Хотя, конечно, горяченького похлебать было бы полезней.
На Королевском тракте царило оживленное движение. Но благодаря внушительной ширине ни заторов, ни досадных остановок не было. А перед наступлением сумерек вдали показались башни очередного городка. Тут и похасы затрусили гораздо веселее, без всякого пощелкивания кнутом. Да только не суждено было всем путникам эту ночь провести в удобстве постоялого двора.
Когда до первых домов оставалось не более одного километра, повозка резко съехала в сторону и остановилась возле одиноко замершего всадника. Ранек шустро спрыгнул с козел и о чем‑то долго шептался с незнакомцем. Но память Уракбая и тут не подвела: он четко опознал одного из слуг герцогини и сразу всеми своими внутренностями почувствовал приближающиеся неурядицы. Не ошибся! Лишь только колдун вернулся на повозку, как та под управлением молчаливого Цая свернула с тракта на малоприметную проселочную дорогу и на полной скорости понеслась в сторону близко расположенных холмов. Причем возница на этот раз похасов не жалел, а настегивал их от всей души. Полтора часа такой бешеной скачки привели путников в весьма странное и неприятное место: глухое урочище между холмами, густо поросшее перекрученными стволами дубов и карликовых сосен. Причем даже в наступившей темноте отчетливо виднелись следы недавнего сражения: выжженные плеши огненных молний, поломанное и разбросанное оружие, лежащие прямо на земле, возле костров, раненые и несколько копошащихся вокруг них женщин.
Дальше рассмотреть ничего не удалось: повозка круто развернулась, под тент нырнула гибкая фигура, и комедианты сразу же отправились в обратную дорогу. Однако при коротком отсвете костра Уракбай успел рассмотреть личность присоединившегося к ним человека в маске: тот самый хлыщ, который на последнем выступлении первым пожертвовал большую золотую монету. А следовательно, рядом с ними теперь находилась, скорей всего, сама герцогиня Вилейма. На молодого ордынца навалился такой беспричинный страх и ужас, что зубы у него стали выбивать чечетку. Наверное, именно этот звук и привлек внимание зорко следящего за дорогой Ранека. Он обернулся назад, присмотрелся к ауре своего коллеги и с некоторым раздражением рыкнул:
– Ты чего трясешься?! Людей, что ли, не видел? Да и лежит человек себе сбоку, тебя не грызет, а?
– Так ведь мало ли кто… это! – выдавил из себя Уракбай.
Некоторое время старший комедиант пребывал в тяжелых раздумьях, а потом заговорил каким‑то злым, не терпящим возражения тоном:
– Значит, так, коллега! С этого момента ты перестаешь трястись, как жалкий хлюпик, задавать глупые вопросы и вообще говорить без моего разрешения. Мы переходим, так сказать, в «строгий режим» нашего путешествия. Прямо сейчас приказываешь своему другу лежать и не шевелиться. Я бы его сразу усыпил, но для определенного слияния двух аур необходимо носителю оставаться в бодрствующем состоянии. Потом наш пассажир ложится рядом с ним, и я провожу надлежащее магическое действие. Затем ты их с головой накрываешь большим гофрированным покрывалом и пересаживаешься спиной к нашему сиденью. Все понял? Выполняй!
Заринат и так лежал с полным безучастием ко всему происходящему. А когда опекун попросил его не двигаться, то вообще послушно замер. К нему тут же прильнула фигурка человека в маске, а с рук колдуна проскочила к лежащим какая‑то светящаяся магическая субстанция. После чего молодой ордынец накрыл странную пару большим покрывалом, сквозь которое легко проходил воздух, и уселся на указанное место. Минут десять ехали молча, а потом Ранек спросил:
– Что тебя так гнетет?
– А вдруг мой товарищ захочет встать? – признался в своем беспокойстве опекун.
– Не переживай, теперь он будет спать долго.
К Королевскому тракту вернулись с той же бешеной скоростью. Разве что повозку теперь по сторонам мотало намного меньше, словно кто‑то невидимый придерживал ее на особо больших выемках и поворотах. А на ровном покрытии тракта сразу повернули к городку. Как ни странно, на воротах крепостной стены все напоминало растревоженный муравейник. Всюду горели факелы, сновали встревоженные воины.
– Кто такие? – Дорогу повозке перегородили сразу несколько копейщиков.
– Комедианты. Приехали давать выступление на вашей главной площади. Дальше следуем по всему Королевскому тракту в столицу – Градану. Имеем договоренность с главным распорядителем увеселений его величества.
Самый солидный из копейщиков не спешил уходить с дороги, словно чего‑то ждал. Но и внутрь повозки не отправлял заглянуть своих подчиненных:
– Сколько вас? – задал он немного странный вопрос.
– Я, возница и два свидетеля великого исторического сражения, в котором они были тяжело ранены и выжили только благодаря редкостному чуду.
Перегородивший дорогу стражник хотел еще что‑то спросить, но откуда‑то сверху, из‑под свода арки ворот, раздался глухой, голос:
– Там четверо мужчин. Пропустить!
Копейщики сдвинулись в стороны, и Цай с полнейшим равнодушием подстегнул уставших похасов. Тогда как Уракбай усердно размышлял: «Ничего не понимаю! Если здесь переполох из‑за непонятного сражения среди холмов, то кого они ищут? Неужели конкретно герцогиню? Но почему? Что она могла такого натворить? Однако если это и так, то зачем было въезжать в город? Вдобавок скрытно? Объехали бы его проселками – и никакого излишнего риска. Или им так важно побывать именно здесь? Да еще и с нами вместе? Вот ведь гад этот «коллега», запретил вопросы задавать…»
Повозка проехала по нескольким длинным улицам и коротким переулкам и вползла в почти заполненное подобными транспортными средствами подворье постоялого двора.
– Куда прете?! – послышался грозный бас, и от дальних конюшен принеслись два мощных не то вышибалы, не то конюха. – Видите, что мест совсем нет!
Но уже сошедший на землю Ранек что‑то быстро залопотал, вручая каждому местному в руки по монетке, и те сразу же преобразились:
– Да оно конечно. Если одну комнатку на двоих, то хозяин чего‑нибудь отыщет. А слуги да, пусть себе спят в повозке. И корм мы похасам сейчас зададим самый лучший. Ну конечно, и в стоило отведем для отдыха и чистки. Для такого щедрого постояльца все сделаем!
Похасов действительно при содействии Цая быстро выпрягли и провели в крытые помещения со стойлами. Тогда как повозку вручную откатили тылом в узкую щель между другими каретами и приперли к высокой стене. После этого уже совсем смирившийся со своей долей слуги и собравшийся спать здесь Уракбай вдруг был позван Ранеком в помещение постоялого двора, где им на третьем этаже, под самой крышей предоставили маленькую, но весьма уютную комнату с двумя узкими кроватями. Ужин заказывать не стали. Вместо этого колдун быстро стянул сапоги, мешающую верхнюю одежду и, подавая личный пример, завалился на койку.
– Спать! – буркнул он затихающим голосом. – Позавтракаем утром.
– А как же Цай и Заринат? – засомневался молодой ордынец.
– Слугам места здесь не хватило. Да и возница за твоим подопечным присмотрит. Ко всему прочему, спать Заринат должен до завтрашнего полудня.
– А…
– Или тебя тоже усыпить, чтобы не болтал много?
– Уже уснул, – с упреждением успел вставить Уракбай. Больше в' маленькой комнатке не раздалось ни звука.
А вот Кремону Невменяемому снился сон‑воспоминание. Словно он опять ранен и лежит на обозной телеге Ки‑хонского полка наемников. Раны уже почти зарубцевались и перестали болеть, во всем теле зудящая томность, призывающая осторожно напрячь залежавшиеся мускулы. Где‑то сквозь сон доносится перекличка часовых, которых обрывает грубый голос сотника Дорнеса Шавена. Ему вторит ругательство капитана Валера Лессо. И кажется, что это так здорово – вновь оказаться в пусть даже не до конца выздоровевшем теле. Оказаться пусть и среди врагов, но во вполне обычной и знакомой обстановке. И хоть внутренне Невменяемый четко осознавал, что это только сон, на какое‑то время ему не захотелось возвращаться в странные будни далекой и незнакомой страны, превращаться вновь в изуродованного ожогами комедианта. Тем более что здесь так тепло и хорошо и щеку согревает теплое, спокойное дыхание Золаны. Той самой Золаны Мецц, которая добилась от него признания своей красоты и теперь навсегда считает его своей собственностью.
«Но нет! Ведь Золана точно погибла во время Урагана в Гиблых Топях! – пришло неожиданное воспоминание‑утверждение. – И пала она практически от моих рук, как и все наемники с тяжеленными колабами из Дивизии Тотального Опустошения. Спаслась только парочка полусумасшедших, а все остальные пошли на корм топианским монстрам… – Как раз в этот момент дыхание Золаны стало неровным, она чуть изменила положение тела, закинула ногу на его торс и вновь размеренно задышала. – О! Какой чудесный ностальгический сон! – обрадовался Кремон, изо всех сил стараясь не открывать глаза, не шевелиться и не просыпаться. – Как давно это было, но я до сих пор помню ее запах. И узнаю его! Она всегда пахла не так, как остальные женщины. Даже сейчас, сквозь сон, я обоняю ее ярость, ненасытность, огненную страсть и смертельную угрозу. Мне и тогда было страшно с ней просто лечь рядом, она ведь могла меня умертвить в любую секунду. Но сейчас мне чего бояться? Это ведь просто сон…»

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
ПЕРВЫЕ «ПОБЕДЫ»

На следующее утро полк наемников снялся с отдыха намного позже запланированного. Виной этому было отсутствие каких‑либо вестей от передового отряда, который совершал ночью неожиданный рейд в глубь территории предполагаемого противника. Полковник и его старшие офицеры были рассержены, ругались на всех рядовых подряд и несколько раз самолично выезжали поодиночке куда‑то вперед, словно это им могло помочь рассмотреть в невообразимой дали своих неизвестно куда подевавшихся воинов.
Такое нервное и паническое настроение не могло не передаться Пиюсу и его сопровождающим. Практически все они теперь держались плотной кучкой в самом центре лагеря, а потом точно так же примкнули к центру колонны. Чего, в сущности, и добивались расчетливые командиры энормианских Эль‑Митоланов. Теперь, после тайно переданных сведений о творящихся истинных безобразиях и вступлении в переговоры с потенциальными союзниками, упустить своего нанимателя считалось равным четверти поражения. Даже единой раны не должно было оказаться на теле много знающего Пиюса. А подобные панические перестроения с раннего утра как раз и способствовали помещению будущего узника в середину строя лучших колдунов.
Сотня перегруженных оружием и артефактами боларов прилетела и вышла на контакт еще перед рассветом. Разгрузились, пообщались с офицерами и согласовали совместные действия. Каждый зеленый шар теперь четко знал свое место как в боковом охранении, так и в дальней разведке или отладке связи с авангардом. Масса разнообразных сигналов со стороны разумных растений теперь давала любому наемнику возможность спокойно общаться голосом, будучи уверенным в отсутствии блуждающего рядом чужого отделенного сознания. Помимо этого, десятки Маяков с лучами разной конфигурации и цвета обеспечивали чуть ли не прямую связь. Так что в подобной ситуации армия тайного вторжения становилась практически непобедимой – и оставалось только, перед первым настоящим ударом, окончательно выяснить все силы объединяющихся для решительного боя рабовладельцев.
Теперь колонну преобразовали из походной в атакующую, и на небольшом отрезке пути движение резко ускорилось. Создали, по словам командира, видимость неожиданной атаки. Вот как раз в конце этой «атаки» на специально обозначенный магическими структурами насест, увитый вдобавок и яркими лентами, опустился один из ястребов, которого якобы все ждали с таким нетерпением. Сразу объявили привал, а офицеров созвали на совещание.
Само собой, и Пиюс со своими самыми близкими приспешниками поспешил во главу колонны, чтобы не пропустить новости и высказать свое веское слово по любому поводу.
Успел вовремя. Птицу как раз осторожно усыпили прямо на насесте и аккуратно спустили вниз. А полковник решительно и нетерпеливо вскрывал большой, запечатанный магической печатью пакет. При этом он комментировал каждое свое действие и раздавал команды:
– Так… печать не нарушена! Отлично! Кем подписана? Командиром авангарда и его помощником! Значит, живы, шейтар их загрызи! Столы готовы? Приготовить все карты местности! Так, господа, встаньте вокруг и быстро установите полог непроникновения для отделенного сознания. Не хватало нам только сейчас чужих ушей… Становитесь ближе! А вы, господин Пиюс, рядом со мной. А теперь приступим к чтению…
Доставленные новости оказались более чем радостные. Исходя из донесения, в течение ночи авангард наемников стремительным броском преодолел значительную часть территории противника, с ходу промчался через перевал и, не останавливаясь для мелких стычек, прорвался к самому замку мятежного маркграфа местной провинции. Кажется, разбойники совсем не ожидали такой наглой атаки на самое сердце их вольницы. Поэтому в результате ожесточенного, но короткого штурма твердыню мятежного маркграфа удалось захватить, всех обитателей и защитников пленить, а целехонький и полный припасов замок приготовить для любого отпора извне.
Когда до нанимателей дошла суть новостей, первым воскликнул один из помощников Пиюса:
– Но это невозможно! Как им удалось прорваться через перевал?! Ко всему прочему, замок маркграфа считается почти неприступным!
– Ха! – лихо подбоченился полковник. – Для наших воинов нет понятия «неприступный». Зато сами они этот замок смогут удерживать до скончания века.
– Но ведь даже король готовит для захвата этого замка не меньше чем четырехтысячную отборную армию! – поспешил с подтверждениями купец. – Как же его смогли захватить всего восемьдесят человек?
– Внезапность и неожиданность играет на войне великую роль!
– Но ведь даже король… – опять попытался продолжить свою мысль наниматель, но был невежливо перебит командиром наемников:
– Послушайте, уважаемый! А вам не кажется, что ваш король слишком долго собирает войско для наказания какого‑то бунтовщика? Сколько он уже готовится к выступлению?
– Э‑э… да уже больше месяца, – растерялся купец.
– Да это даже не смешно! – с пафосом восклицал полковник. – За это время любой истинный самодержец сровняет с землей поселение любого строптивца несколько раз. Достаточно только отдать приказ окрестным вассалам. Верно я говорю?
– Ну…
– А раз этого не происходит, значит, на то есть три причины: либо войск у короля нет, либо он в сговоре со строптивым маркграфом, либо ваш доблестный монарх, да не обидятся на меня его подданные, мягко говоря… побаивается подобной конфронтации.
Обо всем этом купец и сам с большим недовольством догадывался, в кругах его сподвижников думали примерно так же. Так что крыть было нечем, и на неприятную для него тему он больше распространяться не стал. Просто без проволочек перешел к сиюминутным проблемам:
– Ладно, раз замок в наших руках, то что это нам дает?
После полного прочтения послания и оглашения подробностей рейда все склонились над картой, посовещались и пришли к несколько печальному выводу, что победа хоть и оказалась блестящей, но выигрыша во всей войне не давала.
На данный момент, как докладывал командир авангарда, вокруг замка уже собрались для осады около трех тысяч мятежных разбойников и им сочувствующих местных жителей. Но это никого не пугало. Если местные жители начнут штурм крепости, то наемники обещали применить старый испытанный метод в подобной обороне: выставить на зубцы стен и крепко привязать всех плененных. В том числе и самого маркграфа с его семейством. Подобный трюк нисколько не осложнял действия защитников, зато в несколько раз уменьшал эффективность атакующих. Услышав о таких угрозах, купец посмотрел на наемников с гораздо большим уважением. Воевать они умели однозначно, но и не гнушались пользоваться любыми коварными методами для закрепления собственного успеха.
Но как бы там ни было, прорваться в данный момент к самому замку мятежного, а теперь удачно плененного маркграфа не удастся. И не только по причине начавшейся осады. Но и по многим другим причинам. Во‑первых, огромное расстояние и воздвигнутые на этом пути зоны непроникновения не позволяли добраться туда отделенным сознанием и как следует осмотреться. Даже местность перед перевалом рассмотреть будет проблематично. Во‑вторых, теперь враг предупрежден и разъярен. Наверняка с этого времени за каждым камнем и за каждым деревом будет находиться засада или ловушка. Ну и в‑третьих, даже самый неискушенный в тактике человек понимал, что повторно преодолеть труднопроходимый перевал такими силами будет почти невозможно. То, что удалось сделать авангарду, и так считалось большой, просто невероятной удачей. Следовательно, в таком случае предпочтительнее было отдать инициативу командования самим наемникам, раз они столь грамотно умеют воевать.
Что и сделал купец Пиюс, задав простой вопрос:
– Как лучше всего поступить в создавшейся обстановке? Только по одному виду самодовольного и уверенного в себе полковника складывалось мнение, что уж этот ветеран знает, когда двинуться, что предпринять и кого ударить в первую очередь.
– Давайте рассуждать все вместе логично. Чего ожидает от нас противник? Самого главного – что мы со всей мощью и настойчивостью устремимся на соединение со своим авангардом. А следовательно, или постарается устроить нам грандиозную ловушку, или попытается уничтожить нас превосходящими силами. Но самый главный наш секрет им неизвестен: истинная магическая мощь. Да и не только. Они не подозревают, что наш передовой отряд без особых потерь продержится за стенами замка сколь угодно долгое время. В этом я командиру авангарда верю. Да и сорок колдунов устроят атакующим такую массу сюрпризов, что те кровью умоются. Сидящего в стабильной обороне Эль‑Митолана не выковыряют и пятеро ему подобных по силе врагов. И чем больше продлится время до первого штурма, тем неприступнее окажутся укрепленные магией стены.
– Сомнительно, конечно, – пожал плечами главный наниматель, – но вы так уверенно это утверждаете, что не верить…
– Даже не сомневайтесь! – рявкнул полковник самым командным голосом. – В нашем авангарде подобрались такие опытные и решительные ветераны, что мне даже немного жалко становится этих глупых разбойников. Знали бы они, с кем связались! – Затем он гордо осмотрел копошащуюся во временном перестроении для привала колонну и продолжил: – Поэтому мы поступим совершенно неожиданно для противника: оставим наш передовой отряд сражаться в одиночестве, а сами сделаем вид, что рассредоточиваемся для активной обороны. Вместо этого мы опять повторим удачный ход прошлой ночи. Пользуясь ночным зрением Эль‑Митоланов, мы нанесем молниеносные удары по другим населенным пунктам противника на этой стороне перевала. При этом постараемся захватить как можно больше пленных обоих полов и разного возраста, согнать их в одно место и таким образом с гораздо большим эффектом воздействовать на разбойников на переговорах при выдвижении ультиматума. Когда они поймут, что в наших руках находятся их семьи и дети, любое сопротивление будет практически сломлено.
От подобного предложения у Пиюса лицо прямо‑таки засияло счастьем. Он и сам мечтал предложить такой подлый и коварный план, да оттягивал до последнего момента. А тут наемники без подсказки со стороны показали такое циничное отношение к объектам своего заработка. Теперь уж точно верилось, что, если понадобится, они вырежут всех в округе без единого укора совести или ложного сомнения.
Но и похвалить услышанное следовало обязательно.
– Гениально! Это вы здорово придумали! – с чувством воскликнул купец, но в ответ получил пристрастный вопрос:
– Надеюсь, нам и за эти головы заплатят по утвержденным расценкам?
– Конечно! Можете не сомневаться! Разумеется, среди них могут попасться и невиновные, но уже отсеять их в результате допросов – дело наших дознавателей. Но даже в случае большого количества непричастных к разбою людей премии вам будут выплачены по первым подсчетам.
– Согласны! – радостно потер руки полковник. Удачная идея существенно увеличить заработок полка возбуждала его прямо на глазах. – Тогда немедленно приступим к разработке основных планов. – Он склонился над каргой. – На данный момент из полка мы можем создать шесть полноценных и несокрушимых отрядов. Теперь давайте выберем для каждого отряда достойную цель. Господин Пиюс, какие из этих поселков, по вашим сведениям, самые многолюдные?
По знаку купца его помощники выложили на столы и свои самые секретные карты вместе со списками и дотошным перечислением разных деталей. А один из стратегов н ынешней кампании с уважительной доброжелательностью стал перечислять:
– Подобных поселков не так много, как вам хотелось бы. Всего три: здесь, здесь и вот здесь. Но это по официальным данным. Зато, по нашим предположениям, имеется еще четыре населенных пункта, в которых находятся древние, но вполне крепкие строения, пригодные для размещения большого количества людей. И именно туда, как мы небезосновательно подозреваем, разбойники и поместили как плененных караванщиков, так и захваченных детей.
– Превосходно! – Теперь уже и ветеран‑полковник сиял от счастья. – Что же вы нам раньше об этом не говорили?
– Просто пока не было такой необходимости. Да и мы не знали, как пройдут наши первые сражения.
– Нам повезло, они прошли успешно! Мне кажется, теперь разбойники стянут все свои силы в двух точках: возле замка маркграфа и на перевале. А мы в это время, пользуясь отсутствием должного сопротивления, захватим их поселки. Да здравствует наша смекалка и наша хитрость!
Несколько офицеров браво и с охоткой поддержали своего командира:
– Ура! Ура! Ура!
А потом опять все склонились над картами.
Когда военный совет окончился, Пиюс поспешил к повозкам своего отряда и вместе с помощниками засел за написание почтовых депеш. Причем каждое послание составлялось в двух одинаковых экземплярах, и почтовые голуби в каждом направлении выпускались с некоторым интервалом. Не хотелось зависеть от неприятных случайностей в дальней дороге, потому что главный наниматель очень был заинтересован в детальном информировании своих союзников обо всей сути военной кампании с наемниками. Новости о первых победах отсылались самые радостные и оптимистические, и теперь купец не так поторапливал помощь, как срочно требовал прибытия в район Игольчатых гор специально созданных отрядов тюремщиков, которые доставят пленных к месту назначения. А что пленных любого возраста будет предостаточно, в этом Пиюс теперь не сомневался.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ДЛИННЫЕ РУКИ

Некоторые жители и гости Экана провели эту ночь за праздничными столами, поглощая лучшие ордынские вина и вкушая самые изысканные угощения. Да вдобавок упиваясь рассказами славных исследователей Каррангаррских гор, восхищаясь услышанными чудесами. Если что забыл упомянуть в своем рассказе Бабу Смилги, потом в дополнительных пояснениях обрисовывал граф Шиловски. Никогда не виденные существа, называемые вьюдорашами, поразили воображение как хозяев, так и остальных гостей банкета. А дворцы и акрополи Подземного царства, как и сам Утерянный Путь, так и не оформились у них в конкретные картины. Зато вызвали горячее желание побывать в Спегото лично. Теперь слушатели смотрели на энормианцев с возросшими многократно уважением и восторгом. И это при том, что легендарным воинам и исследователям еще было что рассказывать не одну ночь.
А в это время их коллеги по сводному отряду провели бессонную ночь, в поте лица и скрипе корпусов разыскивая малейшие следы неведомых злоумышленников. Пришлось ради этого дела вторгнуться почти в сотню домов и произвести почти полтысячи допросов. Но только наступившим утром появились кое‑какие положительные результаты. Да и то не впечатляющие. Потому что основной группе лиц, явно наемного толка, удалось предвидеть неуемный к себе интерес заблаговременно и успеть скрыться из города. А возможно, и так спрятаться, что не оставили даже единственного следа.
Зато повезло отыскать и арестовать одного из местных пособников этой таинственной группы. Сам по себе мелкая сошка в местной преступной иерархии, он и использовался практически втемную, даже не зная, кому конкретно служит. Да вот только одна случайность помогла этому пособнику подслушать важнейший разговор, и когда Галирема вытащила весь этот разговор у него из головы до последнего слова, то всем Эль‑Митоланам и боларам отряда пришлось сильно задуматься.
Конкретных целей преступных наемников пока разгадать не удавалось, зато очень четко обозначились те, кто нанял этих воинов Эль‑Митоланов для деятельности в Кремневой Орде. Да не просто нанял, а обеспечил довольно мощным и редкостным оружием как в виде нескольких ли‑ганр, так и в виде парочки уникальных артефактов. И заказчиками выступили не кто иной, как совершенно далекие и совершенно забытые в данном месте и времени колабы. Но именно черные цилиндры зловещей тенью стояли и за поиском матроса Крюка, и за поджогом портовой гостиницы. Мало того, некоторые слова и выражения в подслушанном разговоре давали право утверждать, что и непосредственные наниматели находятся где‑то совсем близко. Когда на обсуждении и разборке разговора пришли к такому выводу, разразился нешуточный спор. Причем половина колдунов с пеной у рта доказывала, что такого не может быть, а вторая сразу с готовностью навесила на коварную Ледонию все грехи и творящиеся вокруг преступления. Уж слишком рьяно до сих пор многие разумные этого мира не любили и даже побаивались колабов, самых мощных и непобедимых из разумных созданий Мира Тройной Радуги.
Против самой идеи присутствия в Орде черных цилиндров сразу выступили два местных Кзыра, которых родственник Фаррати выдернул из рядов местного сыска и прикрепил к отряду.
– Ну сами посудите, наша страна только недавно вышла из многовековой изоляции. Тут люди порой от увиденного в небе дракона на несколько часов в ступоре замирают. Представьте себе неожиданно появившихся колабов. Об этой новости сейчас бы говорил каждый встречный‑поперечный.
Царственная Огирия тоже сомневалась в близком присутствии колабов, хотя знала о них несравненно больше всех, вместе взятых:
– Вы просто не знаете, насколько скрытно и быстро могут передвигаться эти разумные существа. Особенно под покровом ночи. А днем они настолько умело прячутся и маскируются, что даже знающим колдунам трудно разыскать их огромные туши. Они могут пройти полстраны противника и незаметно совершить любую задуманную акцию. Но! Мне тоже кажется, что их присутствие здесь и сейчас не укладывается ни в какие рамки. Разве что нам удастся отыскать новые улики, а еще лучше – выяснить ту цель, которую колабы преследуют в Экане. Может быть, тогда мы совсем по‑иному посмотрим на проблему. Ко всему прочему, как мне известно, под этим городом отсутствуют подземные катакомбы или подобные им лабиринты. Так что черным цилиндрам спрятаться в любимой и привычной обстановке, по всем понятиям, негде.
– А мне кажется, что эти блестящие катки где‑то здесь! Я буквально нюхом чувствую их присутствие! – горячился Татил Астек. Маленький таги, несмотря на реалии последних всемирных событий, так и не проникся к своим исконно древним врагам ни доверием, ни симпатией и продолжал искренне их ненавидеть. – Вы просто не представляете себе, насколько эти твари коварны, хитры, как они терпеливо умеют лежать недвижимо в засаде и насколько они изобретательны в тылу противника. Да что там долго говорить, достаточно вспомнить те времена трехгодичной давности, когда мы все были уверены: колабы никогда не покидают свою Ледонию. Разве что три особи безвылазно жили в представительстве в столице Энормии Пладе. А на самом деле эти черные цилиндры практически оккупировали Царство Огов. Но самое неприятное – без всяких помех путешествовали по всем Баронствам и плотно общались со своими тогдашними союзниками в Альтурских Горах. Разве я не прав?
– Конечно, прав, – согласился дракон Ларго, показывая раздражение щелчком огромных зубов. – Но не надо при этом смотреть на меня обвиняюще и преднамеренно глушить своим басом. Своей личной вины в тогдашней конфронтации я совершенно не чувствую, потому что не вылезал из лабораторий или постоянно находился в дальних странствиях. Я и сам о поставках литанр из Ледонии узнал только в последнее время. Поэтому ничего утвердительного сказать не могу. Но только хочу спросить: если их допускали в наше тщательно изолированное государство, то почему бы и в Орду колабы не смогли пробраться? Тут ведь нет со всех сторон неприступных гор, а их способность к скрытному передвижению известна во всем мире. Помимо этого, колабы очень щедры и никогда не жадничают по поводу оплаты. Вполне понятно, что бедные ордынцы готовы на смерть ради предлагаемого богатства.
– Это вы зря, – заикнулся было один из Кзыров. – Я хоть и бедный…
– Никто вас не имеет в виду, уважаемый, – успокоила его Галирема. – В вас мы не сомневаемся, а вот некоторые ваши соотечественники… – она кивнула на бесчувственного после допроса арестованного, – совершенно другого склада люди. Да и самое важное для нас в настоящий момент – разыскать дальнейшие следы преступной группы наемников. Ну и разобраться с гибелью «Двух радуг». Тут есть явная связь.
– Опять вы за свое! – воскликнул дракон.
Как они уже выяснили, никаких исчезновений других крупных кораблей в прибрежных водах зарегистрировано не было. Ну пропали там мелкие кораблики да пара лодчонок, которые не выбивались из общей статистики несчастных случаев или пиратских нападений. Поэтому все сходились к мысли, что нападение оказалось чисто случайным и лиранские монстры после этого поспешили вернуться в свое море. Вот только царственная Огирия продолжала упорствовать. Словно чувствовала связь между этими трагедиями своей колдовской сущностью. Вот и сейчас она опять вскинулась от досады:
– Ну не могли сразу два вида пусть даже неразумных монстров атаковать определенный корабль. Ладно, один Длинный змей – это допустимо. Чего только не случается. Но еще и прицельно плюющиеся ядовитыми стрелками коньки – хоть режьте, но не поверю в случайное совпадение. Опять‑таки, если бы такое безобразие творилось во всех прибрежных водах, я бы опустила руки и сдалась. Но тут вы все неправы! И даже не стоит спорить!
– Да никто и не спорит, – буркнул таги. – Просто данных для вывода не хватает.
– А что для сбора этих данных необходимо? – спросил лидер боларов.
– Надо организовать постоянное воздушное наблюдение с большой высоты за всеми прибрежными водами Эка‑на, – сразу деловито заговорила Галирема. – Пока вы здесь не нужны, как и драконы, поэтому лучше всего полетайте над морем.
– Хм! А вдруг мы неожиданно понадобимся вам здесь? – засомневался Спин.
– Оставите нам парочку своих Маяков. Уж как‑нибудь покрутить у них ручки и у нас ума хватит, – не сдержалась от сарказма царственная Огирия. Но лидер боларов на то не обратил ни малейшего внимания. Видимо, его самого тянуло полетать над морем с определенными целями:
– Действительно, наше присутствие в густонаселенном городе только мешает следствию. А вот в открытом море никто лучше нас с драконами не сумеет оценить обстановку в целом. Может, чего и разыщем. Для вас оставим два Маяка с лучами пурпурного цвета, и давайте договоримся о системе сигналов. Ведь они вам не видны, поэтому кручение ручек надо хорошенько прорепетировать.
Когда драконы и болары улетели к морю, оставшиеся стали думать, куда направить свои последующие поиски. Но тут как раз заявился Алехандро Шиловски с остальными людьми без магических умений. Причем с ходу перехватил инициативу разговора:
– Прохлаждаетесь? Или выяснили у этого прислужника что‑то ценное?
– Ничего для оперативной деятельности, – забасил таги, – зато очень много для определения врага.
После краткого пересказа самой сути и отождествления колабов из Ледонии с ролью основного заказчика шурин Фаррати в сердцах воскликнул:
– Только этих черных цилиндров нам не хватало! – Но дальше разговор на эту тему продолжать не стал, а сразу выложил на стол лист бумаги: – Вот здесь мне дознаватели из порта только что дали список, где перечислили все самые подозрительные «малины», попавшие на учет в последнюю неделю. Поэтому отправляемся туда и будем действовать методом случайного поиска. Возьмем кого только сможем и постараемся схитрить во время допросов.
– Сами? – Один из местных Кзыров с сомнением обвел взглядом присутствующих. – Там ведь норы бывают с очень плохой репутацией. Да и поймать кого‑либо на месте проблематично: сразу разбегутся через запасные выходы, словно крысы с корабля.
– Будут еще ваши коллеги. Да и Райн Полес обещал подтянуть в порт сотню береговой охраны. Будут стоять в оцеплении и ловить всех разбегающихся крыс. Конечно, сил очень мало для такой операции, но попробовать стоит.
– Может, срочно вернуть для помощи боларов и драконов? – предложил колдун из свиты Галиремы.
– Ничего не даст, – со вздохом возразил Бабу Смилги и погладил ладонью рукоять своего жессо. – После победы над пиратами люди здесь только и смотрят на небо. Издалека замечают любого летящего разумного и тычут пальцем с радостными воплями. Так что наши воздушные силы только излишне вспугнут затаившихся преступников. Трогаемся?
Галирема оказалась на выходе из здания первой:
– Давно пора! А то одни разговоры ведем, а еще ни одного колаба не поймали.
Спешащий за ней следом таги не сдержался:
– Ха‑ха! При всей своей наглости, умении маскироваться и сообразительности черным цилиндрам делать в порту нечего. Их там сразу бы заметили. Да и плавать они не умеют, поэтому в купании на пляже их можно заподозрить в последнюю очередь.
Так и растянулись при передвижении по улицам: впереди Галирема, раскинувшая свои ментальные сети, вылавливающие явно агрессивные намерения, а в арьергарде – Бабу Смилги, приготовивший свое знаменитое оружие. Именно к нему и обращался скромно сторонящийся всей компании матрос Крюк:
– А почему так получилось, что колабы плавать не умеют? Это ведь так просто, а в соленой воде вообще лег на волну, и она сама тебя держит.
Давний друг Кремона Невменяемого за последние годы не только превратился в отличного воина с уникальными возможностями, но и теоретических знаний нахватался, на зависть многим. Поэтому отвечал со всей обстоятельностью:
– У черных цилиндров вообще очень плотное строение тела. Мало того, их знаменитые чешуйки имеют на только необычайную крепость, но и чрезмерный вес. В итоге, хоть внутри колабов есть многочисленные полости и «карманы», они идут ко дну, словно укутанный кольчугой краб.
– Так ведь и среди них колдуны есть?
– Само собой разумеется. Но поддерживать свое тело левитацией в воде для них лишь чуть‑чуть легче, чем в воздухе. Поэтому понятно, что на такие продолжительные действия силенок ни у какого колдуна не хватит. А мне помнится один такой случай…
Дальше Бабу поведал матросу историю про нападение диверсионного отряда на замок Хлеби Избавляющего. Тогда протектор Агвана перед броском атакующих катков ударил парализующей молнией единственного колдуна‑колаба из троицы катящегося страха. Так все трое и утонули тогда, не сумев выбраться на мелководье.
Уже почти вошли в порт, но Крюк смотрел на гиганта восхищенными глазами и продолжал засыпать вопросами:
– А по речкам они тогда как плавают?
– Вообще никак. Строят у себя в Ледонии мосты для сообщения между берегами, а весь водный транспорт у них отдан в руки людей, которые у них работают. Те и занимаются всеми хозяйственными перевозками. Хотя когда надо, то и черные цилиндры путешествуют на больших кораблях в качестве пассажиров.
– Все равно не понимаю: а если им надо добраться из одного города в другой?
О! Это для них не проблема. В таком случае колабы производят боевую трансформацию и катятся, куда им надо, со скоростью идущей галопом лошади. Причем делают это в любую погоду – хоть в дождь, хоть в снег, хоть в ураган. Они ведь и глаз в нашем понимании не имеют.
А как же они видят? – Матрос от удивления даже остановился, благо пришли на место, и Бабу успел ответить:
– Что‑то там у них во внутренностях имеется, особое чудо. И не одно, как поговаривают. Вот с помощью этих чудесных органов они и видят не только контуры предметов, но и их тепловые обводы разной интенсивности. – Желая лишний раз предостеречь Крюка в отношении коварства колабов и их зоркости, гигант напоследок посоветовал: – Как только увидишь катящегося мимо колаба – не радуйся раньше времени, а продолжай прятаться. Потому что каток в таком случае просто принимает чуть в сторону, чтобы его боковые руки могли произвести точный бросок топора. И топор порой бывает с тебя ростом.
Когда рассказчик отошел к остальным для короткого совещания, матрос так и остался стоять на месте, разводя руками и с ужасом представляя размер страшного оружия.
Алехандро Шиловски и царственная Огирия дождались примкнувшего к их группе сотника из береговой охраны и быстро наметили очередность захвата намечаемых для облавы мест. Потом еще раз колдуны проверили отделенным сознанием подозрительные объекты и подходы к ним, и облава началась.
Как ни старались действовать быстро и бесшумно, но начиная с третьей точки все обитатели «малин» начали разбегаться заблаговременно. А когда добрались до самого последнего здания, обозначенного в списке, там вообще давно простыл след его обитателей. Так что в итоге арестованных оказалось до обидного мало, всего чуть больше двух десятков. И ничего особо ценного они не знали.
Зато в предпоследнем для облавы здании было найдено довольно много, что самое характерное, неизвестных для употребления вещей, предметов и собрание особенно специфических следов и запахов. Когда таги осмотрелся более тщательно, то сразу же категорически заявил:
– Здесь совсем недавно были колабы!
И только Бабу Смилги заговорил о самом главном несоответствии:
– Не может быть! Ведь здание стоит на сваях над самой водой. Получается, что черные цилиндры упали вниз при побеге и утонули? Что‑то не сходится…
Тут даже ее величество Огирия не сдержала своего удивления:
– Действительно, такое в голове не укладывается. Но Татил Астек выглядел полностью в себе уверенным:
– Сейчас я вам докажу.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
ГЛОТАЮЩИЙ МОЛНИИ

Постояльцам в чердачной комнате дали выспаться, сколько они пожелали. Да и шум туда с хозяйственного двора и из общего трапезного зала не доносился. Чего нельзя было сказать про слуг, расположившихся спать прямо в повозках. Благо что прочный, непромокаемый тент не пропускал капель противного, зарядившего еще в полной темноте дождя.
Первым, как только стало светать, проснулся возница. Аккуратно привстал в передней части повозки и сквозь щели в тенте весьма пристально и долго всматривался в начавшееся движение во дворе. Многие путешественники и торговцы вставали как можно раньше и спешили выехать по своим насущным делам.
Именно этот грохот расталкиваемых карет, ржание похасов и крики слуг разбудили прижимающуюся к мощному телу Зарината женскую фигурку. Причем вначале ночная гостья сразу не сообразила, где она и с кем. Что‑то сладко промурлыкала сквозь сон, потянулась и только потом, почувствовав на себе покрывало, а под руками чье‑то тело, испуганно открыла глаза, рассмотрела обезображенное ожогами лицо и не удержалась от непроизвольного восклицания:
– Рогатый валель! Да что же это такое?!
Возница чуть ли не прыгнул на нее с умоляющим шепотом:
– Тише! Ваше… люди кругом!
– А чего я валяюсь на этом уроде? – гневным, шипящим голосом возмутилась женщина, с брезгливостью отталкиваясь и откатываясь к другому борту. – Кошмар какой! Приснится такое – не проснешься!
Она зло отбросила край одеяла на обезображенного ордынца.
– Так ведь вас вместе с ним пришлось единой аурой прикрыть во время въезда в город, а потом и усыпить для надежности. – Растерянно оправдываясь, Цай быстро поглядывал наружу во все щели. – Уф! Кажется, никто особого внимания на ваши крики не обратил…
– А где Ранек?
– Еще в гостинице вместе с Уракбаем.
– Защитный контур на повозку он успел поставить?
– Успел. Но все равно, мало ли кто подойдет и под тент нагло заглянет.
– Плевать! Сразу глаза выколю! – пригрозила женщина, усаживаясь ближе к облучку и усиленно растирая лицо. При этом она из всех сил что‑то пыталась вспомнить. – Что же мне такое снилось? Что‑то очень хорошее и приятное, но никак не могу вспомнить. Глянула на этого… борнуса, так сразу все из головы вылетело. Да и вообще, долго мы здесь торчать будем?
– Как только Ранек явится, так и отправимся, – виновато пожал плечами возница. – Или сходить за ним?
– Не надо, время терпит. Но вот голод на меня напал, словно три дня не ела.
– Так это мы сейчас, быстро! – Цай ловко извлек из‑под своих ног большую квадратную корзину, отвязал от стоек несколько мешочков с более мелкими приправами и продуктами и стал выкладывать собранную в дорогу еду перед своей госпожой. Но только та протянула руку за понравившимся ей куском мяса, как этот же кусок перехватила другая рука, вынырнувшая из‑под одеяла. А следом раздался уверенный в своей правоте голос:
– Зар работал. Зар должен много кушать.
– Тьфу ты! Шейтар поганый! – не сдержалась от низменных ругательств прекрасная герцогиня. – Опять напугал! Нет, я не удержусь и сейчас зажарю это животное насмерть!
– Ну что вы, ваша св… – просительно зашептал возница. – Он ведь ничего не соображает, а нам тут еще надолго всем хватит.
Моментально в руке женщины оказался кусок хлеба с другим, еще более аппетитно выглядящим куском мяса, и строптивая пассажирка со злым рычанием впилась в него, решив, видимо, отложить расправу с обнаглевшим рабом на потом. Тогда как раб, доев первый кусище, вообще выполз из‑под одеяла и принялся с методичностью оголодавшего похаса уничтожать все, что подкладывал на откинутый верх корзины заботливый возница. Некоторое время все трое молчали, утоляя голод и прислушиваясь к звукам, доносящимся снаружи. Прекрасно видящая в сумрачном зеве повозки герцогиня уже и запить успела свой завтрак. Тогда как ее раб все еще насыщался, только входя в аппетит, и она вдруг заинтересовалась:
– Слушай, Цай, если этому ордынцу уже пятый десяток, то почему у него такие отличные, можно сказать, молодые зубы? Такое впечатление, что он и кости разгрызет, не дай ему мяса.
– Ну… мало ли почему. Может, его Кзыры после сражения с Титаном подлечили.
– За какие такие заслуги? К тому же подобное омоложение длится полтора‑два года. Как, кстати, и полная смена обожженной кожи. Раз они ему даже на лице ничего не подправили, то чего бы им зубы ему новые выращивать.
– Не могу знать. Вот разве что он опять в себя придет и дальше вспоминать начнет.
Возница подробно пересказал все новости о последнем нормальном состоянии бывшего десятника и постепенно возвращающейся к нему памяти. А напоследок добавил:
– Ранек меня в конце представления посылал за вами, потому что ему показалось, что вы Зарината чем‑то «подстегнули», когда он споткнулся…
– Да, действительно, я послала ему структуру сноровки и бодрости.
– Вот именно после нее он и вернулся накоротко в нормальное состояние. Обошел всех зрителей и еще успел рассказать о своем самочувствии и немного о своей прежней жизни. По его словам, он получил уникальное воинское мастерство у знаменитого мастера. Как раз совпадает с его умением ухаживать за лошадьми и голыми руками сражаться с вооруженными противниками. А Уракбай уверен: его сослуживец и с любым оружием обращается великолепно.
– Ха! – впервые усмехнулась герцогиня, сыто откидываясь спиной на внутренний борт повозки и вытягивая ноги. – Если добавить, что он без особого вреда для собственного здоровья пропускает через себя убийственные удары магических молний, то ему цены нет как телохранителю. Чего он тогда делал простым десятником в армии?
– По некоторым слухам, весь его род погиб в междоусобной резне.
– Все может быть, – задумчиво протянула женщина. – Может, попробовать вернуть его в сознание? А то он сейчас лопнет от обжорства.
Возница сразу обеспокоился:
– Я бы посоветовал дождаться Ранека.
– Цай, да ты, я вижу, совсем забылся? – зашипела на него герцогиня. – Неужели ты сомневаешься, что я справлюсь со всеми вами, вместе взятыми?
– Как можно сомневаться! Просто вы еще не совсем оправились после вчерашнего. Вам лучше лишний раз не напрягаться.
– Да ладно тебе. Все равно эту структуру только я и знаю, сложная она для других. Вот разве что граф с графиней… Если у меня что‑то получится, поговори с ним и постарайся узнать, что он запомнил из событий сегодняшней ночи.
Некоторое время она смотрела на жующего Зарината с особым вниманием. Но вот в какое‑то мгновение он дернулся, да так и замер с полным ртом и протянутой в сторону импровизированного стола рукой.
Какое‑то время Кремон не дышал, пытаясь сообразить, что с ним происходит. Рот полностью забит пищей, рукатянется за следующим куском, ближе к облучку сидит уже вполне знакомый возница, и на его лицо падает тусклая полоска света сквозь щель в тенте. Невдалеке от него, в густой, почти полной темноте сидит еще кто‑то, но из‑за полного отсутствия силы Эль‑Митолана задействовать ночное зрение не получается. Да что там ночное зрение – ничего не получается: ни слуха обостренного, ни голоса усиленного, ни даже чиха громкого. Но вроде бы пугаться, напрягаться или спасаться в данной обстановке не следовало. Скорей всего, вокруг все в порядке и как раз наступило время приема пищи. Только вот почему так скрытно и в неудобном положении?
Прежде чем задать вопрос, надо прожевать. Но пока Невменяемый это делал, заговорил Цай:
– Чего это ты так замер, Заринат? О! Да ты опять в себя пришел? Ну поздравляю, явно идешь на поправку. Да ты не останавливайся, ешь на здоровье, нам только нравится, как ты аппетитно наворачиваешь. Запасов хватит надолго.
– Почему в такой темени сидим? – выдавил первый вопрос Кремон, запивая водой из услужливо поданной фляги.
– Так ведь рано еше. Благодетель наш с коллегой Урак‑баем еще спать изволят в комнате постоялого двора, а нам, слугам, уже не спится. Да и голод не мама. Вот мы тут втихаря и решили подкрепиться. Меньше увидят, меньше завидовать будут.
– А это кто? – прислушиваясь к собственному чувству насыщения, спросил Кремон. Фигура шевельнулась, меняя положение, но ответил все тот же возница:
– Наш мэтр решил еще в нашу труппу комедиантов пополнение взять. Правда пока не объяснил, как, кто и какие роли играть будет. Ну а тебе как спалось?
– Отлично вроде…
– Не трясло? А то в одном месте мы от подозрительных всадников оторваться попытались, потому повозку швыряло основательно.
– Трясло? Совсем не помню…
– И даже не приснилось ничего?
Только когда вопрос прозвучал, в памяти Невменяемого ярко вспыхнул его последний сон, и он от странного возбуждения вздрогнул всем телом. И даже не смог скрыть явную ностальгию в голосе:
– Снилось! Причем такие моменты из моей жизни, что всю душу переворачивает.
– Родственники или…
– Ага! Как раз «или»! – неожиданно даже для себя пустился в воспоминания Кремон. С некоторым недоумением ощущая, что его словно «подталкивают» к откровениям. Причем говорил практически только одну правду. – Мне тогда еще и двадцати пяти не исполнилось, зато такая женщина мне попалась – словами не описать. В ней страсти на десяток огненных девушек хватало: одним поцелуем могла убить любого мужчину.
– Ха! Как ты выжил, как ты спасся?
– Сам не пойму. Может, потому, что она хотела меня использовать в своих целях.
– Ей это удалось?
– Только в некоторой степени. Скорей это я ее коварно обманул и использовал. А теперь вот мучаюсь угрызениями совести. Зато как здорово было встретиться с ней хотя бы во сне.
– Вы так любили друг друга?
– Наверное… – Невменяемый пожал плечами, уже явственно ощущая чужое давление сильной воли на его мозги. – Хотя это была очень странная любовь. Особенно со стороны…
– Расскажи, в каком месте мира это было? – продолжал свои вопросы Цай спокойным, обволакивающим сознание голосом.
– Далеко, очень далеко… – Несмотря на почти полную потерю собственной воли, Кремон с диким ужасом вдруг осознал, что сейчас проболтается о колабах, ДТО, Трактате и Ледонии. А ведь делать это нельзя категорически! Поэтому он изо всех сил напряг свою память, и последнее, что он запомнил: тупая боль в височных частях головы.
Со стороны вначале показалось, что Заринат коротко застонал от горестных воспоминаний, но потом лицо его расслабилось глупой улыбкой, глаза потеряли осмысленное выражение, а рука вновь потянулась за очередным куском пищи.
Герцогиня с раздражением фыркнула и вытерла пот ладошкой со своего лба:
– Опять отключился! Но сколько мне сил пришлось на него потратить, чтобы разговорить! Действительно чем тупее дикарь, тем труднее из него правду вытянуть. Ну ничего, в следующий раз мы за него все вместе примемся.
– Если будет время и силы, – тактично напомнил слуга. Что вызвало у его госпожи некоторое раздражение:
– Конечно, не хватало нам самое ценное тратить на полного идиота! Но меня больше волнуют наши остальные комедианты. Они что, до самого обеда спать собрались? Ну‑ка сбегай за ними, пока я совсем не рассердилась от сидения в этой клетке.
Цай метался по коридорам постоялого двора, разыскивая старшего комедианта, а оставшаяся женщина Эль‑Ми‑толан недвижимо сидела на месте, с опаской и неприязнью поглядывая на продолжавшего есть Зарината. И когда Ранек наконец‑то засунул свою голову под тент, с раздражением зашипела:
– Не знаю, как умудрялся этого скира прокормить Уракбай, но он меня только одним чавканьем достал. Это раз. А два: если ты через десять минут не доставишь меня к отхожему месту, я за свой организм не отвечаю!
Возница к тому времени вместе с молодым ордынцем уже полным ходом запрягали похасов, поэтому мэтр испуганно заверил:
– Сию минуту все устроим, ваша светлость! Я ведь просто думал, что вы вообще до обеда дрыхнуть будете без задних ног. Как это структура сонного заклинания так быстро рассосалась?
И бросился помогать своим подчиненным. Правда, перед самым выездом Уракбай вывел из повозки своего сослуживца для посещения все того же злачного места, потому как бывший десятник вдруг начал вести себя нервно и повторять: «Зар поел. Теперь Зару надо гулять», что он делал всегда, перед тем как следовало облегчить желудок. Само собой, что и этот момент обозленной герцогине доброты не придал, и она только после настоятельных просьб Ранека не оглушила раба усыпляющей молнией. С большим трудом дождалась, пока повозка выедет с территории постоялого двора, и только на неприметной улице, прикрываясь большим плащом с капюшоном, наведалась в один из общественных туалетов города.
Затем нырнула вновь под тент повозки, устроилась за спинами комедиантов и прошептала Ранеку:
– Если так и дальше пойдет, то уже сегодня я с вами распрощаюсь! Подобной кочевой жизни я не выдержу.
Она не могла видеть, как мэтр ехидно и многозначительно улыбнулся. Зато легко уловила сарказм в его ответе:
– Так я и поверил…
Проигнорировав такой невежливый ответ, женщина окружила себя и собеседников на облучке пологом молчания и приступила к обсуждению предстоящего выступления. Потом разговор свернул на утренние признания Зари‑ната и на описание структуры магического «подстегивания». Оказалось, что структура и в самом деле слишком сложна для немедленного изучения, зато было на что отвлечься, пока по запруженным телегами улицам добрались до центральной площади. Именно здесь Ранек и запланировал очередное выступление своей труппы.
Для начала он часа два метался во всех направлениях, договариваясь о конкретном месте и заказывая нужные объявления глашатаям и зазывалам. Потом стали обустраивать сцену, для которой и в самом деле лучше места не придумаешь: возле самой крепостной стены, которая отгораживала внутренний замок от остального города. Повозку поставили к ней боком и практически завесили белой парусиной вместе с непритязательными к великому искусству похасами. Получилась такая маленькая, аккуратная сцена на фоне чистого белого паруса. Мечта любого театрального режиссера‑постановщика: выходи и твори что душа пожелает. Ну а если талантливо сотворишь да на самую животрепещущую тему, то грандиозный успех обеспечен.
Что в итоге и произошло. Народ стал собираться за час до начала представления. Более богатые и знать – за полчаса. В итоге Уракбай чуть не испугался, когда увидел такое огромное скопление людей. И, находясь «за кулисами», впервые в своей карьере занервничал:
– Откуда столько зрителей? – приставал он к мэтру. – Да тут раз в пять больше, чем в предыдущем городке, и еще продолжают подтягиваться!
– Ты паникуешь перед толпой, коллега? – покровительственно фыркнул Ранек. – Значит, ты просто обязан ее покорить!
– А если нет?
– Ха! Тогда эта толпа тебя затопчет насмерть! – Заметив, что младший комедиант побелел как мел, засмеялся: – Да я пошутил! Не дам я вас в обиду. – И, уже отходя в сторону, проворчал: – Если самого не затопчут.
Хорошо, что молодой ордынец этого не услышал. Возможно, только по этой причине представление и в этот раз прошло на ура. Несмотря на мелкий, противный дождик, который время от времени лился с неба. Единственное различие заключалось в том, что по рядам зрителей с мешками для пожертвований на этот раз пошли сразу три человека: обезображенный ожогами ордынец, сам хозяин балагана и немного несуразная фигура нового помощника, прикрытая мешковатым костюмом. Конечно, в этом уродливом наряде никто даже не подумал, что перед ними женщина. Да и лицо было прикрыто большой маской. Но когда герцогиня за кулисами вынимала из одежды разные вставки из тряпок, все‑таки не сдержалась от вечного женского вопроса:
– Как я выглядела? Наверное, ужасно?
– Ну что вы, – несколько меланхолично ответил Цай. – Очень даже ничего. Скорей всего, зрители вас приняли еще за одного покалеченного ветерана. Особенно хорошо выглядело прихрамывание на обе ноги. Так что все получается так, как вы и задумали.
Кажется, прекрасную Вилейму подобные комплименты ее актерскому мастерству только расстроили. Хотя это шло вразрез с ее предварительными замыслами. Потому что она обиженно буркнула:
– Хорошо хоть за покалеченную ветеранку не приняли.
На этот раз собрались еще быстрей, И точно так же демонстративно отправились к местному банку. Ездить с такой суммой денег даже по Королевскому тракту простым комедиантам явно не следовало.
После этого возница в сопровождении Уракбая наведался в несколько продуктовых лавок и произвел внушительное пополнение продуктовых запасов. Даже приличным вином и отменным квасом запаслись. Когда грузили все это в повозку, молодой ордынец только кряхтел от удовольствия: его друг теперь точно не останется голодным. Даже Цай поддакивал:
– Гастроли гастролями, а обед по распорядку!
При отправлении Ранек наклонился под полог тента и зашептал своей покровительнице:
– Мне удалось разузнать, что общая тревога на внешних стенах снята и, скорей всего, мы проедем сквозь восточные ворота без проблем и всяких магических проверок. Но все равно рисковать не стоит. – Затем кивнул коллеге: – Уракбай, укладывай своего приятеля, как и прежде, а вы опять прижмитесь к нему как можно крепче! Ну и накройтесь, как ночью.
Даже под маской была заметна гримаса отвращения на лице женщины, когда она склочным голосом приказала:
– Но как только выедем за ворота, разбуди меня немедленно! Не то меня точно стошнит от вида этой морды.
– Конечно, конечно! – успокоил хозяйку мэтр и поспешно вскочил на облучок. Повозка тронулась, а в ее внутренностях все распределились, согласно «купленным билетам». Опекун заставил своего подопечного разлечься на спине и не двигаться, женщина с мученическим вздохом прижалась к боку бывшего десятника, и затем пара была накрыта все тем же покрывалом. Колдун на облучке несколько раз обернулся, явно работая с магическими структурами, и недовольная возня под покрывалом вскоре прекратилась. На Уракбая старший комедиант посмотрел тоже с некоторым сомнением:
– Хочешь спать?
– Совершенно не хочу! – слишком поспешно ответил тот, придвигаясь ближе к переднему пологу. – За ночь выспался превосходно.
– Ладно, тогда сиди словно мышка под веником.
Из чего следовало, что поговорить опять не удастся. По крайней мере, до спокойной езды по Королевскому тракту. Перед восточными воротами образовался большой затор, что весьма обеспокоило как возницу, так и Ранека. Но чуть позже выяснилось, что такое медленное продвижение обусловливается тщательной проверкой тех, кто въезжает в город. Тогда как любая повозка, выезжающая из ворот, еще и поторапливалась грубыми окриками:
– На обочину! И так до самой развилки! Езжай, чего рот раззявил!
Действительно, вся дорога была уставлена массой крестьянских телег, крытых повозок и сонмом карет, которые тоже не могли прорваться к воротам. Ругань стояла в воздухе ужасная, и оставалось только удивляться таким тщательным проверкам.
– Это нам вчера явно повезло, – констатировал Цай, умело управляя идущими в хорошем темпе похасами. – А скорей всего, слишком поздно въезжали. Но ты ведь говорил, что тревогу на стенах отменили?
– Что мне сказали, то и я вам передал, – благодушно ответил Ранек, став ногами на сиденье и оглядываясь на ворота поверх тента. – У них тут вроде бы ярмарка завтра будет. Жаль, что мы на ней не побываем, можно было бы парочку представлений закатить. А то и три…
– Не жадничай, – посоветовал возница, многозначительно косясь себе за спину. – Если пригласят в Поднебесный сад то лучше заработка и не придумаешь. И это… ты будить их собираешься?
– Рано еще, – после короткого раздумья решил мэтр. – Немного проедем по тракту, тогда и разбужу.
Но с этого момента он все чаще стал поглядывать назад. А потом даже на некоторое время, привязавшись кушаком к спинке сиденья, уходил отделенным сознанием в разведку. Вернувшись из очередного такого путешествия, он проверил созданный уже давно вокруг повозки полог непроникновения, залез вовнутрь сам и только после этого разбудил свою покровительницу. При этом проснулся и ветеран ордынской армии. С обычной улыбкой он заговорил с настойчивостью капризного ребенка:
– Кушать, пора кушать.
Колдун не обратил на это особого внимания, только кивнул Уракбаю на одну из корзин: «Накорми его!» – а сам стал переговариваться с герцогиней:
– Теперь я почти уверен: за нами кто‑то пристроился! И похоже, с нехорошими намерениями. Одна повозка и одна крытая карета. Что внутри – мешает подсмотреть полог. Тащатся на довольно большом, но совсем не подозрительном расстоянии от нас. Но что странно, в упряжке отличные выносливые лошади. То есть в случае необходимости нагонят нас в течение минуты… ну пускай нескольких. Мы попробовали замедлиться, и они притормозили. Мы встали, и они тут же съехали на обочину. Пока они в глаза не бросаются совершенно, но тут явно что‑то не так.
Вместо ответа женщина просто бухнулась на спину и улетела отделенным сознанием на разведку. Но, когда вернулась, выглядела довольно встревоженной:
– Ше, йтар! Никого узнать не удалось, возницы сидят парами совершенно незнакомые. Но, судя по прогнувшимся рессорам кареты, в ней не меньше четырех человек. Да и повозка явно непустая.
– Вот‑вот, и я о том же, – отозвался мэтр и громко вздохнул. – Что будем делать?
– Ну это и скатэку понятно, – стала рассуждать Вилей‑ма. – При таком оживленном движении они напасть не посмеют. А вот дальше тракт начинает сильно петлять между скал. Да и движения там такого не будет. Поэтому надо приготовиться к самому худшему.
– Грабители или…
– Скорей всего «или»! – Хозяйка властно посмотрела на Уракбая: – Ну что, меч знаешь за какой конец брать? Воевать не разучился?
– Да нет вроде, – ответил молодой ордынец. – Вот только никогда не предполагал, что комедианты, а тем более рабы, могут в свои руки получить оружие.
– Вот теперь твои сомнения и развеются, – хохотнула женщина. – Чем владеешь лучше всего?
– Умею кидать ножи. В ближнем бою – кинжал. Неплохо попадаю в мишени из арбалета. Была у меня когда‑то Живая удавка, ее еще Синей Смертью называют.
– Хм! Неплохо для такого хлюпика. Тогда будешь отбивать атаки прямо из повозки. Ранек, выдай ему ножи, парочку кинжалов, все арбалеты и одну Живую удавку.
Глаза Уракбая расширились.
– Но ведь к удавке надо привыкать две недели и только потом…
– Это тебе надо привыкать, а вот колдунам это не грозит. – Старший комедиант довольно ловко откинул в сторону мешающие вещи и добрался до внушительного сундука на днище повозки. Поводил над крышкой рукой и после еле слышного щелчка поднял ее вверх. – Получай!
Оставалось только ахать, глядя на открывшееся взору воинское вооружение. Что и делал бывший вор и мошенник, получая в свои руки компактные арбалеты, метательные ножи и кинжалы. Напоследок ему на запястье намотали Синюю Смерть, и герцогиня повозилась над ней с магическими пассами.
– Вот видишь, как все просто, – добавила она. – Ну а твой сослуживец что может?
– О! Он, наверное, все может, – оживился опекун, поглядывая на своего подопечного и опоясываясь крест‑накрест специальными ремнями, на которых метательные ножи разместить было намного удобнее. – Но не лучше ли его самого спросить? Если, конечно, удастся вернуть его в сознание…
– Попробуем, – с сомнением скривилась Вилейма и совсем по‑хулигански толкнула Ранека в бок: – Присматривайся к той структуре «бодрости», что я создаю. Надо и тебе научиться.
Короткое время они вдвоем что‑то рассматривали в пространстве и обсуждали только им видные линии, а потом на безучастно продолжающего жевать Зарината навалилась очередная благость. Он опять замер на какое‑то мгновение, оценивая обстановку и присматриваясь к попутчикам, потом громко глотнул и спросил:
– Я всегда ем, когда ничего не соображаю?
– Вот! – засмеялась герцогиня. – Самый правильный вопрос в твоей жизни! А то – что и как да что мне снилось!
Невменяемый опять резко напрягся, моментально вспомнив недавнее четкое ощущение:
– Но мне и в самом деле опять снилась та самая девушка! Точно, только мы теперь с ней в нашей комнате спали после занятий…
Он растерянно замолчал, сам удивляясь своей откровенности. Знающий со слов своей госпожи про утренние эксперименты, Ранек благодушно рассмеялся:
– Да оно и понятно: мужчина ты еще не старый, а долгое воздержание – оно кого угодно в эротические сны отправит. Но это все присказка, а теперь слушай внимательно: у нас тут некоторые проблемы и нежелательные преследователи на хвосте. Может, все и обойдется, но лучше перестраховаться и заранее приготовиться к стычке. Ты как, готов помочь своим воинским умением товарищам по искусству?
Вместо ответа бывший десятник во все глаза пялился на новую попутчицу. Дождь недавно закончился на короткое время, и, словно по заказу, Занваль брызнул лучами в образовавшееся оконце между туч. Так что внутри крытой повозки стало достаточно светло, чтобы узнать коварную и препротивную рабовладелицу. Но общая картина последних дней и все рассказы в памяти сохранились просто отлично, поэтому оставалось выяснить, что их хозяйка делает с ними в такой непритязательной обстановке:
– А… вот… – Вытянутая в сторону женщины рука была благоразумно отклонена Ране ком в сторону. И он как раз успел это сделать до наказания со стороны колдуньи:
– Нельзя на свою хозяйку показывать пальцем. А чтобы ты не слишком удивлялся, хочу сказать, что ее светлость тоже обожает кочевую жизнь и порой с удовольствием выступает на сцене. Большего тебе знать не положено, как и задавать лишних вопросов. Достаточно того, что вас выкупили у пиратов и вы живете в самых прекрасных для рабов условиях. Ты все понял?
Слово «все» было с явным издевательством преувеличено, но Кремону ничего не оставалось делать, как покладисто кивнуть, только покосившись на своего опекуна. Возможно, тот со временем и поделится последними новостями, тогда как сейчас от него явно требуются услуги воина. Если разобраться, то уж лучше попробовать защитить свою хозяйку и вполне приятных попутчиков, чем пасть под ударами неизвестных разбойников. Да и вообще, если начнется заварушка, всегда будет возможность оценить как самих нападающих, так и мотивы их нападения. А уж переметнуться на выгодную сторону – ничего сложного.
Поэтому после долгой паузы Кремон постарался придать голосу деловитый тон:
– А какое вооружение у противника?
– Ничего не знаем, они в крытой повозке, как наша, и в закрытой со всех сторон карете. Но общее их количество может превышать десять человек.
С разрастающейся досадой Невменяемый прислушался к своим пустым для магической силы внутренностям и заглянул в сундук с оружием. Одобрительно кивнул и уважительно хмыкнул:
– Запасливые.
– Чем можешь сражаться? – поторопил его Ранек. – Времени, может, совсем мало осталось.
– Тогда мне подойдут вот эти два меча… ну и кое‑что по мелочи.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
КЛИН КЛИНОМ

Приближающаяся ночь застала все шесть отрядов наемников на заранее обозначенных позициях. Вернее, даже семь, потому что двадцать человек остались охранять окопавшийся в глубоком тылу отряд купца Пиюса. Хотя тот и отправил на этот раз в каждый из остальных ударных кулаков по своему наблюдателю. А то и двоих. Сам же предпочел отсиживаться в тылу, вытребовав дополнительные силы охранения. Знал бы он только, что его и так ни за какие коврижки не оставили бы одного! Но явная уважительная опека главного нанимателя радовала. Ему казалось, что для собственной гарантии получения денег наемники на него и пушинке упасть не дадут. Вот только деньги тут были совсем ни при чем.
Вполне понятно, что и возле Пиюса осталось несколько Эль‑Митоланов, которые имели некоторую причастность к королевской службе. Именно они могли помешать, если подсмотрят предварительные аресты своих коллег в шести передовых отрядах, готовых якобы к штурму поселков. Но проследить за нежелательными действиями менсалонийских колдунов с помощью боларов теперь не составляло особого труда. Каждое отделенное сознание, вылетающее из большой палатки главного нанимателя, сопровождалось разумным растением, а подаваемые им сигналы Маяком ставили о таком событии в известность и всех остальных.
По общей легенде наемники после полуночи должны были бросить свой развернутый для обороны лагерь и стремительным броском выйти к объектам атаки. Но на самом деле еще перед полуночью начались самые активные переговоры с руководителями так называемых разбойников. Для этого в передовой дозор подался сам полковник и около часа беседовал со старшим сыном мятежного маркграфа. Сказать, что борцы против рабства были очень довольны вдруг появившимися союзниками из самой Энормии, – это значит ничего не сказать. На контролируемых ими территориях чуть не начался спонтанный грандиозный праздник. И только силами маркграфа, его помощников и явившегося к ним передового отряда энормиан удалось приостановить неконтролируемую эйфорию. Следовало соблюдать маскировку не только на передовых постах, перевале и вокруг первого горного хребта, но и на более глубинных территориях. Ведь мог и предатель затесаться в ряды борцов за справедливость и отправить коварное известие с голубиной почтой. Тогда вся тщательно создаваемая целостность военной кампании и непозволительной агрессии в чужом государстве имела шанс рухнуть как карточный домик. Тут уже и королевские войска могли повести себя совсем по‑другому после решительных команд своего самодержца.
Помимо этого, договорились о двух сотнях гражданских лиц, которые добровольно согласятся участвовать в утреннем спектакле перед главным нанимателем. Разыгрывался спектакль, что первая партия плененных разбойников прибывает в основной лагерь. Ну а там останется только начать.
Когда сын маркграфа пообещал личное присутствие своего отца на завтрашнем совете, новые союзники разошлись по своим местам дислокации. А полковник без зазрения совести дал отмашку к началу операции «Зачистка». По сигналам Маяков во всех шести отрядах арестовали приставленных Пиюсом наблюдателей и приступили к их тщательным допросам. Уже только эти несколько предрассветных часов прибавили массу информации по многим направлениям как местной власти, так и взаимосвязи Хозяев Долины со всеми остальными очагами рабовладения в Менсалонии.
А ранним утром, при первых лучах Занваля, к основному лагерю приблизилась первая колонна наемников из шестидесяти воинов. Сопровождали они в тесном, овитом веревками строю почти две сотни якобы плененных мужчин, женщин и детей. Все шли молча, опустив пропыленные лица и, как казалось со стороны, с полной безысходностью.
А впереди всех на лучшем ездовом похасе, лихо уперев кулак в бок, ехал бравый полковник.
От такой картины Пиюс чуть не прослезился. Вот только подобное счастье он ощутил последний раз в жизни. Как только он и все его оставшиеся приспешники вышли из палаток и остановились для торжественной встречи, сзади них и по бокам застыли оставленные для охраны воины. Колонна подтянулась, по зычной команде замерла на месте, а командир поднял руку для оглашения приветствия. Один из самых главных купцов‑работорговцев с предвкушением стал улыбаться, ожидая фанфаронских речей, но вместо этого услышал лишь одно короткое, усиленное магией слово:
– Финал!
После него каждый из свиты главного нанимателя, да и он сам, получили строго выверенную несмертельную дозу как парализующей молнии, так и лишающей любого передвижения Связывающей Паутины. Некоторым местным Эль‑Митоланам досталось и по две Паутины. Если учитывать, что неожиданная атака проводилась со всех сторон одновременно, то ни одному противнику не удалось оказать и малейшего сопротивления. Колдуны оказались оглушены и спеленаты как младенцы, а простые люди – просто обездвижены.
Когда арест завершился, пленные спокойно стали снимать с рук легко затянутые веревки и с криками радости благодарить своих новых союзников. И вот тут на лежащего на земле купца стало нисходить прозрение. Ну а последние сомнения развеял склонившийся над ним полковник, который со зверским оскалом прорычал:
– Конец представлению! Теперь мы с тобой побеседуем как следует. И расставим правильные акценты.
Но и тогда еще Пиюс не до конца осознал всю глубину той пропасти, в которую он стремительно падал. Как и у любого торговца, его мозги работали только вокруг более крупных сумм денег:
– Вас перекупил маркграф! Но это же глупо! Он все равно будет уничтожен! Но теперь вместе с вами! Вы! Bcel Издохнете на виселице! Все! До единого!
Не в силах сдержаться от брезгливости и долго сдерживаемого презрения, старый ветеран энормианских вооруженных сил изо всей силы пнул работорговца сапогом под дых. И когда тот, выпучив глаза от нехватки воздуха, затих, раздельно проговорил:
– Его величество Рихард Огромный пообещал искоренить рабство в Мире Тройной Радуги. А значит, мы ни перед чем не остановимся. Вплоть до свержения местной королевской династии. Помимо этого, сборная армада нового Союза в любой момент готова высадить десант на вашем побережье. Твои знания, так или иначе, мы вытянем из твоей башки, но хочу сразу поставить в известность: тебя уже никто не спасет от пожизненной каторги. Как и твоих братьев со всеми организаторами и кураторами Долины Гладиаторов. Как и всех ваших пособников по всей стране. Рабства, как и вас, вскоре в Менсалонии не останется.
Затем, словно избавившись от тяжелого груза, полковник выпрямился, вздохнул полной грудью и бросил своим офицерам:
– Начинайте допросы!
Один из недавних мнимых пленников, входящий в свиту мятежного маркграфа, подошел ближе и с почтением спросил:
– Господин полковник, а что будем делать дальше?
– По распорядку, – улыбнулся командир наемников. – Вначале завтрак, потом чистка оружия и обмундирования, потом совет с вашим знаменитым маркграфом, ну а напоследок – атака на Долину Развлечений.
– Так сразу?! – не поверил тот.
– Конечно нет! Нам ведь еще надо перехватить приближающиеся к нам с севера силы вражеских Эль‑Митоланов, которые сформированы из надсмотрщиков и охраны гладиаторов. А вот когда разобьем их да одновременно с этим поднимем бунт в самой Долине, вот тогда и развлечемся как следует.
– Звучит впечатляюще. Тем более что оборона Долины сейчас минимальна. Но как вам удастся договориться с гладиаторами о совместном выступлении?
– Так ведь у нас болары есть, – напомнил полковник, указывая рукой на парящие у них над головами зеленые шарики. – Они и сами любого врага в рог валеля скрутят. Так что об этом не волнуйтесь. А лучше признайтесь: исчезло последнее недоверие к нам?
– Да у меня его и не было, – с улыбкой признался мужчина. – Просто теперь я с большей уверенностью смотрю в будущее из‑за вашего феноменального умения просчитать и использовать любые благоприятные детали для окончательного успеха.
– Тогда, может, сразу назовете мне имена, места обитания ваших союзников и покровителей как в столице, так и в остальной Менсалонии?
– Увы, – один из лидеров борцов против рабства пожал плечами, – при всем своем желании не могу это сделать. Только его сиятельство господин маркграф знает лично самых законспирированных и достойных людей нашего королевства. Ему и решать, как ответить на ваш вопрос. Но позвольте поинтересоваться: зачем оно вам надо?
Полковник оглянулся на барражирующих в воздухе ближайших боларов и со вздохом признался:
– Мало ли какие трудности у ваших старых союзников могут возникнуть. А так мы бы отправили по тройке разумных растений к ним на прикрытие и были бы более спокойны. С такими телохранителями любые случайности нестрашны.
– Не сомневаюсь, – с уважением покивал мужчина, рассматривая грузных и совершенно уверенных в себе боларов. – Нам и так кажется, что ваши друзья напоминают летающие миникрепости.
– Да так оно и есть. Теперь они не пугаются маленькой искорки, как их дикие собратья, а смело атакуют даже нескольких вражеских Эль‑Митоланов. Конечно, если полностью вооружены самым мощным оружием. Защита у них прекрасная, и, пока противник недоумевает от безрезультатности своего первого удара, от них самих остается только выжженное место. – Заметив, что столы уже накрыты, полковник прервал свои восхваления боларов. Ладно, давайте перекусим и поспешим на допрос этого Пиюса. Мне уже не терпится узнать его самые сокровенные тайны. Следующий за ним мужчина горько проворчал:
– Да какие у него тайны! Только смерти и жуткие издевательства над несчастными детьми. Поговаривают, он сам не раз участвовал в групповых изнасилованиях малолетних гладиаторов. Да и его брат старший, который у нас в плену, это подтвердил. Если бы их только презренный металл интересовал, так нет, они еще и сами по макушку в крови.
Улыбка сразу исчезла с лица ветерана.
– Тогда тем хуже для него!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
И В МОРЕ ЕСТЬ ТРОПИНКИ

В подозрительном здании, которое надзиратели воли захватили предпоследним, таги развил бешеную деятельность. И вскоре действительно представил коллегам по отряду внушительные доказательства нахождения здесь своих давних врагов. Более всего он отыскал мест в виде порогов и прочих рукотворных перепадов высоты, на которых деревянной палочкой стал собирать густые остатки специальной мази. Колабы пользовались этой мазью не только в холодное время, но и в теплое, продолжая и тогда минимально смазывать свою ценнейшую броню: чешуйки тела и сочленения между ними. Особенно много этой ароматной мази оказалось внутри дома на створе в полу, через который можно было сразу нырнуть в морскую воду. Видимо, черные цилиндры при побеге действительно не обратили внимания на оставляемые следы, и по всему канту Татил Астек насобирал чуть ли не полную баночку.
Потом он по аналогичным следам выделил в доме и две комнаты на нижнем этаже, в которых колабы устроили себе лежку. И сделал при этом ошарашивающее заявление;
– Здесь постоянно находилось сразу до шести колабов!
И только после этого подвел товарищей к куче странных непромокаемых мешков из желудков крупных морских рыб:
– Мне кажется, черные цилиндры использовали эти мешки для придания своим телам дополнительной плавучести. Запихивали себе во внутренние карманы и полости и накачивали их воздухом.
Долгое время все рассматривали мешки, спорили на эту тему, но к единому мнению так и не пришли. Галирема предложила:
– Татил, если ты нам дашь объяснение, как эти колабы дышали под водой, я тебе поверю окончательно. Но с другой стороны, ты и сам понимаешь абсурдность такого предположения. Ведь жабер у них нет и никогда не было. Вставить подобные органы хирургическим путем – сказке подобно. А дышать через трубочку – их бы давно заметили. Да и мы сразу же после завершения облавы с вод внутренней бухты глаз не спускаем.
Таги в нервном раздумье пробежался несколько раз по открытой, нависающей над морем веранде и признался:
– Иного выхода у меня нет, как признать твою правоту, Огирия. То есть связь между колабами и лиранскими монстрами очевидна. Иначе просто сам факт нахождения моих врагов здесь становится нонсенсом. Ну никак они не могли добраться сюда по морю собственными силами, никак! А уж прокатиться через весь город и порт со стороны сущи – тем более. И как ни абсурдна твоя идея, но только с помощью лиранских чудовищ черные цилиндры оказались здесь. Другого не дано!
– Верхом на Длинном змее? – сыронизировал Алеханд‑ро Шиловски.
– Может, и так! – басил таги, нервно размахивая ручками, – Под покровом ночи и густых облаков. Кто там с факелами освещает акваторию порта? Да что там, даже узкий пролив здесь без всякой охраны или надзора.
– Ну если так, – вступил в спор и Бабу Смилги, – то во время' нашей облавы тот самый гигантский монстр сделал одно из двух: либо забрал гостей из Ледонии с собой и на виду у всех проскочил мелководный пролив, либо сейчас тихонечко себе лежит на дне бухты и дожидается ночи. Но тогда колабы должны задохнуться однозначно.
– Не обязательно! – возразил Татил Астек. – Тут в дело могло вступить множество неизвестных нам факторов. А именно: разновидностей монстров может здесь быть не два, а во много раз больше, и еще не вопрос, что среди них не окажется вдруг по какой‑либо причине разумных существ. Тогда вообще вся наша группа каждую минуту может оказаться под смертельным ударом. Рассуждаем дальше. Может, колабы и сами вполне спокойно выплыли из бухты и уже в открытом море встретились со своими ручными монстрами. А напоследок не стоит забывать, что и хирургическая пересадка органов, в том числе и жабер, не такая уж и сказка. Древние еще и не то умели, поэтому никто не может ручаться, что в Ледонии не отыскали каких‑нибудь рекомендаций на эту тему. Вы себе только представьте: мы здесь ведем беседы, а черные цилиндры преспокойно лежат на дне и нас подслушивают сквозь толщу воды. Как вам такое?
Стоящий на краю настила Бабу всмотрелся в мутную глубину и непроизвольно отступил на пару шагов внутрь дома. Тогда как остальные столпились на краешке веранды и продолжили спор:
– Надо бы и в самом деле проверить отделенным сознанием.
– Да что там в такой грязной воде увидишь? Здесь же дельта Базлы, и вода при смешении становится практически непрозрачной. Вот дальше от берега…
– Так ведь весь смысл нырнуть именно здесь.
– Может, позвать боларов? Они могут нырять на глубину до тридцати метров и больше смотрят своими внутренними органами, чем глазками.
– Раз никто из нашей воздушной разведки до сих пор не прилетел, значит, забрались они далеко, наверное, ведут системный поиск. Зачем отрывать от дела?
– Тогда проверяем сами, насколько сумеем просмотреть.
Трое колдунов из свиты Галиремы перешли в дом, легли на пол и отправились в глубины отделенным сознанием. Вскоре они вернулись, но если двое просто пожали плечами, подтверждая полную непрозрачность, то третий хоть что‑то разыскал. Указывая рукой, он поделился наблюдениями:
– От той крайней сваи спускается вниз прикрепленный чуть ниже уровня воды толстый линь. Может, на нем просто ловушка для крабов, но стоит глянуть.
Направились туда, нашли линь, довольно прочный, совершенно новый, разве что сильно измазанный смолой, и стали его подтягивать. На нем оказался очень тяжелый груз, и лишь общими усилиями не только мускульной, но и магической мощи нечто внушительное стало подниматься к свету. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это якорь среднего баркаса, но настолько густо облепленный навязанными на него непромокаемыми мешками, что на первый взгляд он походил на всплывающего многоглазого монстра. Поднимать такую тяжесть над водой смысла не было, поэтому отвязали несколько мешков, чтобы рассмотреть их содержимое. И вот тут все пришли к единому мнению: внутри мешков однозначно были артефакты Древних. Потому что в нынешнем мире произвести такие устройства считалось невозможным. А уже специалисты для таких выводов в отряде подобрались самые разносторонние. Чего только один Тагил Астек стоил. Именно он и стал выдвигать первые гипотезы о применении находок:
– На оружие непохоже, скорей всего, это приспособление…
– Для варки пищи?
– Тогда где крышка?
Действительно, устройство смотрелось несколько странно. В виде урезанного ведра, которое на половине своей глубины имело второе дно со множеством маленьких дырочек. К нижнему днищу крепилась короткая гофрированная трубка, переходящая в овальную емкость, сквозь мягкие стенки которой прощупывались плавающие там в жидкости три кубика. Притом, по всеобщему мнению, и сама гофрированная трубка, и емкость были изготовлены из гибкого, слегка растяжимого материала, очень напоминающего знаменитый в последнее время кремонит. Но однозначно более высокого, можно сказать уникального, качества. Как ни крутили найденные артефакты, как ни примеряли их к себе, даже на головы надевали, но так и не могли угадать их предназначения. Пока Бабу Смилги не пробормотал:
– Если они предназначены для колабов, то куда те могут их… хм, засунуть? Или надеть?
Галирема посмотрела таги в глаза, и тот в некотором озарении прошептал:
– На дыхательный хобот!
В своем обычном состоянии черные цилиндры засасывали воздух для дыхания прямо в средней части своего четырехметрового тела, пользуясь при этом свободными щелочками между броневыми чешуйками. Но когда проводили боевую трансформацию, сжимая ширину тела до одного метра, чешуйки смыкались так плотно, что доступ воздуха перекрывался. Тогда под правой рукой у трансформированного колаба высовывался небольшой, но широкий отросток, который называли хоботок, и именно через него проводилось дыхание. Причем многие исследователи утверждали, что и в спокойном состоянии колабы могут дышать через хоботок, хотя это делать им намного сложнее.
Мысли Татила сразу развила Огирия:
– Действительно, размер верхней части «ведра» как раз подходит для надевания на хоботок. Из чего следует, что внутрь откуда‑то может подаваться воздух для дыхания. Но откуда? Магии здесь явно нет, значит, должны быть запущены какие‑то химические процессы. А где? Да только вот в этой емкости с кубиками. А что кубики собой представляют? Разрезать и посмотреть или…
Она глядела на притихших коллег, следящих за ее пальцами, и один за другим с хрустом раздавила все три кубика. Почти сразу емкость стала надуваться до полного объема шара и доросла до размеров полуведра. А через дырочки второго дна стал с шипением выходить какой‑то газ.
Быстро провели экспресс‑анализ газа и выяснили, что он совершенно неядовит. После чего Огирия поднесла ведро к лицу и осторожно вдохнула. Потом еще пару раз и полной грудью.
– Невероятно! Пусть и горячий, пусть и не совсем приятный, но это вполне пригодный для дыхания воздух!
После этого почти все опробовали задействованное устройство для собственного дыхания и подтвердили утверждение Галиремы. А следом догадки так и посыпались:
– Колабы по мере необходимости вдыхают эту смесь, а выдыхают ее через центральные легочные притоки.
– Или вообще попутно наполняют отработанным воздухом засунутые в полости тела и карманы вот эти мешки.
– А другая рука‑лопата используется как движительная сила в виде винта.
– Скорость большой не будет, но пять‑шесть узлов дадут.
– Вот вам и все ответы на ваши вопросы! – торжественно подвел итоги исследований Таги. – Теперь нам только осталось просчитать время действия этого устройства.
Как выяснилось, чуть более двух часов. Что даже при приблизительных расчетах давало колабам под водой просто уникальную маневренность и громадный временной задел для любой акции. Чем и обеспокоился в первую очередь Алехандро Шиловски:
– Да они тогда что угодно натворить могут!
– Пока они подрывом экономики Кремневой Орды не занимались, – напомнила Огирия. – Так что ее величество Мирта может спать спокойно. А вот связь колабов с лиран‑скими монстрами можно считать почти доказанной. Потому что доплыть сюда из Снежного моря – никаких артефактов не хватит. Значит, кто‑то им помог сюда добраться. Как и уничтожить корабль контрабандистов.
Один из местных Кзыров пообещал:
– Наверняка отыщем тех, кто раньше в этом доме колабов принимал. Все‑таки они личности конкретные и сыску частично известные.
– Хорошо бы, но что это даст в конечном итоге? Их плательщики могли и не говорить о конечных целях своего дальнего путешествия. Здесь желательно захватить непосредственных заказчиков.
И тут послышался голос Крюка, которого обязали вылезти на крышу и внимательно наблюдать за морем и воздушным пространством:
– К порту приближаются болары, а выше над ними видны, кажется, точки драконов.
– Крути Маяк! – сразу оживился Алехандро. – А не то напрасно полетят в другой район порта.
Но гигант Бабу и так уже своими ручищами раскручивал маленькую ручку уникального прибора. Делая за каждый раз три коротких рывка. Такая последовательность обозначала: «Мы здесь!»
Почти моментально вся группа разведчиков сменила направление полета и устремилась прямо к нужному месту. Стоит ли говорить, как стало шумно и тесно на веранде после прилета коллег. Причем говорить попытались все сразу и наперебой предлагать свои решения проблемы. Не уважая ни лидеров боларов, ни старшего среди драконов Цашуна Ларго. Пришлось Галиреме навести порядок, ударив вокруг себя слабенькой волной ментального повиновения и удивленно воскликнув:
– Как вы себя ведете, господа? Устроили сущий бедлам при царственной особе!
Таги одобрительно кивнул и поощрительно подмигнул:
– Извините, ваше величество. Мы вас внимательно слушаем.
– Думаю, наши новости могут немного подождать, – отозвалась та с удовлетворением в голосе, – а вот уважаемого Спина послушаем в первую очередь.
Болар уселся на выступающий над водой выступ перил и начал с благодарности:
– Спасибо за предоставленное слово, а то мои коллеги совсем о дисциплине забыли. У нас есть потрясающая новость: мы увидели в море новых лиранских монстров. Причем если шесть из них выглядели как большие черные акулы, то нечто огромное, которое мы единодушно назвали Моллюск, просто поразил нас размерами. Мы практически уже возвращались в порт, когда на ближайшей акватории заметили шесть черных тел, уходящих в открытое море. Но не успели как следует к ним присмотреться, как у них на пути из глубины поднялся монстр величиной с остров! Но самое интересное – акулы его не испугались. Одна створка этого Моллюска приоткрылась – и все шесть чернушек вплыли в его внутренности. После чего створка опять закрылась, а невероятное по величине морское чудовище кануло в пучины. Так нам, по крайней мере, показалось вначале. Но более высоко летящие драконы продолжали видеть сквозь пятидесяти метровую толщу воды эту исполинскую тушу. Медленной тенью она продолжала двигаться в сторону острова Крот. Только убедившись в неизменности ее курса, мы решились на возвращение. Да и то по причине обязательного отдыха для наших крылатых коллег. Рисковать с посадкой на гаспики мы не стали – Правильно сделали! – перехватил слово Татил Ас‑тек. – Тем более что мы здесь нашли лежбище тех самых шести акул. Только не акулами они оказались, а коварными колабами. Причем, как я и утверждал, именно в том самом количестве.
Он гордо оглядел присутствующих и дождался жиденьких аплодисментов, которые деловым голосом завершила Галирема:
– Опять этот остров Крот! Неужели и у л иранских монстров там своя база? Меня это больше всего волнует по одной причине: наши враги имели все шансы подобрать в ночном море двух беспомощных купальщиков.
– А если не подобрать? – содрогнулся от представленной картины Бабу. – Если…
– Не будем думать о самом печальном, – оборвала его Огирия. – Предположим, что они захватили наших ничего не соображающих парней и теперь держат в плену. Что нам это дает?
На подобный вопрос ни у кого не нашлось ответа даже после продолжительных дебатов. Одно дело – атаковать хорошо видимые и знакомые цели в виде галеонов противника, и совсем другое – воевать с расположившимися на большой глубине чудовищами. Причем следовало учитывать, что чудовища могли оказаться вполне разумными, раз спешат на помощь своим союзникам по первому их зову. Да и средства связи у них просто обязаны были быть, потому что никакая голубиная почта в их случае невозможна. Скорей всего, их связь построена тоже на древних артефактах, которые либо достались колабам при раскопках древних курганов, либо такие средства имелись у пришельцев из Ли‑ранского моря.
В конце Алехандро выдвинул еще одну сумасбродную идею:
– Может, лиранскими чудовищами управляют разумные обитатели Западных островов?
Однако, как бы эта идея ни была сумасбродна, в свете последних событий и такие версии не стоило сбрасывать со счетов. Тем более что нашлись и разумные допущения:
– Если уж прежний Фаррати‑самозванец побывал на Западных островах, то наверняка крови он там пролил немало.
– Верно! И тамошние жители решили отомстить. Но только почему возле Экана? И только «Двум радугам»?
– Да потому, что они не стали мстить кому ни попади, а постарались отыскать себе союзников. Могло такое быть? Вполне! А в союзники к ним попали колабы, которые под шумок решили провернуть свои корыстные комбинации.
– Опять‑таки чего они забыли именно здесь? У них врагов по всему миру столько…
После этих слов шестеро разумных долго и многозначительно переглядывались между собой. И никто из них первым не решился озвучить явно неприятную для всех мысль. О ней знали только они: Огирия, Татил, Алехандро, Бабу, Спин и Караг. Знали и боялись, подспудно оттягивая тот момент, когда об этом скажет кто‑либо другой.
Заметив тяжелую тишину, сообразительный Цашун Ларго потребовал:
– Рассказывайте все, что знаете! Так нечестно! Столько времени ведем этот совместный поиск, а вы так всего и не рассказали. Может, это очень важно и мы бы давно нашли кого надо!
Маленький таги болезненно поморщился, но решил начать первым:
– Вряд ли нам это помогло бы в поиске. Да мы и сами случайно озвучили невероятную связь между давними страшными событиями.
– О чем речь? Чего вы тянете? – озлился дракон.
И тогда со скрипом отозвался Спин, непосредственный участник исторических событий:
– Дело в том, что наш Кремон везде успел побывать. Везде победить. Ну и, как говорится, везде нажить себе не только друзей, но и врагов. Причем Ледония в этом последнем, черном, списке занимает, пожалуй, первое место. И если колабы конкретно уверены в имени своего главного врага, то постараются применить все средства для достижения своих мстительных целей. А именно – уничтожения Кремона Невменяемого. Возможно даже, ареста и представления его перед судом.
– За что? – Челюсть дракона отвисла, обнажая внушительные зубы.
– За его подвиги перед Энормией! – твердо ответил Алехандро. – Наш друг чуть ли не ценой собственной жизни предотвратил нападение на северные территории отборной армии колабов‑колдунов в количестве трех тысяч особей. Причем каждый имел с собой страшное оружие: литан‑ру. Если бы этот «каток» Дивизии Тотального Опустошения прокатился по мирным землям нашего королевства, последствия такого кошмара трудно предсказать. А так все агрессоры благополучно погибли во время знаменитого То‑пианского Урагана. Спаслась только парочка человеческих наемников Кихонского полка, которых выбросило к границе Сорфитовых Долин.
– Однако… – почти синхронно протянули драконы и местные Кзыры, которые прекрасно были наслышаны о печальном конце неудавшейся экспансии. После нее Ледония до сих пор не может собрать поредевшие силы Эль‑Митола‑нов и возродить свою былую воинскую мощь. Ко всему прочему, и среди молодежи у них стало катастрофически падать количество особей с Первыми Признаками. Такой удар трудно вынести любому государству. Так что когда оно может отомстить, трудно отказаться от этого низменного чувства.
Тут даже драконы почувствовали некую жалость к своему боевому товарищу. И только Цашун хотел высказать свое мнение о дальнейших перспективах, как Спин с завидным оптимизмом забулькал смехом, а потом и заговорил:
– Мне кажется, колабы его не могли захватить! Иначе уже давно бы отправились в Снежное море с пленником. А раз они до сих пор в поиске, то и нам не надо отчаиваться. Возможно, нашего друга увезли‑таки на том первом пиратском галеоне?
Да и Караг не замедлил добавить:
– И мы обязательно это проверим. Но давайте вначале все же как следует «пощиплем» колабов! Да и их друзьям из Лиранского моря покажем, кто здесь истинный хозяин.
Все дружно его поддержали, и только Огирия подумала: «Пусть себе показывают что хотят. А мне, видимо, придется срочно мчаться в Менсалонию. Только вот надо продумать, как избавиться от всей этой компании…»

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
ЯРОСТЬ СХВАТКИ

Когда изуродованный бывший десятник надел пояс с мечами и все то, что он обозначил словами «по мелочи», Ранек закатился смехом:
– Ха‑ха! Как же ты из повозки выпрыгнешь? От такой тяжести по пояс в землю уйдешь!
А герцогиня, для перестраховки явно держащая вокруг себя магический щит, с некоторой нервозностью поинтересовалась:
– И ты умеешь всем этим пользоваться?
– А зачем мне в другом случае таскать на себе лишнюю тяжесть? – буркнул не совсем вежливо раб и тут же, словно спохватившись, добавил: – Хотя очень хочется надеяться, что путешествие вашего сиятельства пройдет в полном спокойствии.
– Что за странный у тебя юмор? – еще больше скривилась Вилейма. – Или ты решил прославиться своим остроумием? Лучше помалкивай при мне, а то я не посмотрю, что ты отличный воин, а просто зажарю как тупого валеля! А с врагами и без тебя справимся!
Инстинктивно почувствовав опасность, Кремон решил прикинуться доброй, послушной овечкой:
– Как скажете, ваше сиятельство. – И потом добавил вполне невинный вопрос: – Только чего это вы все время валелей да прочих топианских монстров поминаете? Так вам понравилось в Гиблых Топях?
Лучше бы он этого не говорил. Герцогиня дикой кошкой метнулась к нему и стала душить голыми руками. При этом осатанело выкрикивала:
– А тебе какое дело?! Ублюдок! Скатэк поганый! Борнус недорезанный!
Отрезвило ее то, что глаза у Зарината стали вновь совершенно бессмысленными. Видимо, он опять впал в прострацию. Только тогда дрожащая от злости женщина слезла с поверженного тела, уселась на свое место и удовлетворенно буркнула:
– Ну вот, так гораздо лучше! А то треплет своим поганым языком что не надо.
Ранек облегченно вздохнул, но вслух смиренно посетовал:
– Как же он сражаться пойдет?
– Ничего! Подстегну его двойной порцией «бодрости» – как миленький побежит. Может, хоть внимание какого колдуна на себя временно оттянет.
– Это как? – неожиданно осмелел Уракбай. – Вы его сразу на смерть готовите? Но так же нельзя! Он ведь добрый и хороший.
– Вот и я так думаю, – цинично стала рассуждать его хозяйка. – Долг каждого мужчины – это ценой своей жизни защищать слабую женщину. Так что если он погибнет в бою, защищая меня, то лишний раз докажет, что Заринат и хороший, и добрый, и кто там еще…
В повисшей тишине раздалось детское хвастовство, произнесенное мужским голосом:
– Заринат – сильный. Заринат хорошо работает.
– О‑о‑о! – простонала Вилейма. – Я с ним не выдержу! Может, его немым сделать?
– Зачем? – неожиданно развеселился Ранек. – Ведь есть он не просит. Ладно, вы тут отдыхайте, а я за дорогой прослежу. Меня просто в жар бросило, когда я представил, что у них могут быть соучастники, едущие на повозке впереди. Тогда нам вообще несдобровать.
Это предположение действительно могло оказаться справедливым, и некоторое время путники тщательно присматривались к тем, кто движется впереди. После нескольких развилок почти все они съехали с Королевского тракта, и скорость движения упала до минимума. Теперь уже настойчивые преследователи, хоть и отстали еще больше, но явно бросались в глаза.
Затем тракт стал извиваться между крупных холмов и скал, стал более узким и неприветливым. Место для засады, конечно, не годилось, но для открытого нападения подходило в самый раз. Тем более что встречных повозок стало попадаться с каждым разом все меньше и меньше. Приходилось чаще метаться отделенным сознанием к непонятному противнику и тщательно следить за его скоростью. Потому что герцогиня предположила:
– Как только они резко ускорятся, значит, вознамерились догнать нас в определенной точке дороги. Нам это невыгодно. Следовательно, постараемся одновременно ускориться и мы. Ведь наши похасы – самые лучшие. С лошадьми в скорости они не потягаются, но весь расчет мы врагу собьем однозначно. Разве что у вас есть другие идеи?
Своим размеренным речитативом отозвался Цай:
– Мне кажется, они попытаются нас догнать возле Цветочного ущелья. С одной стороны там скала, а с другой – внушительный обрыв. И между ними метров двести сузившийся тракт. Очень удобное место для атаки.
Ранек повернулся к герцогине, озабоченно кивая:
– И я теперь вспомнил об этом месте. Оно действительно очень неудобное для обороны. Нас наверняка попытаются столкнуть в обрыв.
– Значит, надо проскочить этот участок любой ценой, – подвела итог Вилейма. – А чтобы их задержать, постараюсь задействовать один сюрприз: завалим дорогу камнями.
– Используешь флоры? – сразу догадался мэтр.
– Больше ничего не остается. Так что, Цай, высматривай самый узкий участок тракта с нависающей рядом скалой.
Метнувшийся назад отделенным сознанием Ранек моментально вернулся в свое тело и взволнованно сообщил:
– Они явно ускорились! Пока не скачут с максимальной скоростью, но стали приближаться.
– Значит, подтягиваются… Ладно, тогда и мы приготовимся. Цай, не забудь про узкое место.
– Должно быть вон за тем поворотом, – сразу отозвался возница.
– Отлично! А ты расшнуруй задний кусок тента и приготовься меня подхватить.
Последнее распоряжение касалось притихшего главного артиста, который тут же исполнил приказанное. А герцогиня стала готовиться. Уракбай, поглаживая ручки метательных ножей, с некоторым удивлением наблюдал, как его хозяйка достала из кармана коробочку и открыла ее словно шкатулку с драгоценностями. Только вот внутри оказался ничем не примечательный на вид шарик серого вещества, сантиметров пять в диаметре. Немножко над ним поколдовав, герцогиня окутала флор переливчатым сиянием и аккуратно зажала в ладошке.
– Приближаемся! – раздался голос с облучка. Ему вторил другой:
– Пока еще преследователи коней вскачь не пускали. Вилейма выбралась из‑под тента и встала на подножку повозки с левой стороны. Ее взгляд безостановочно шарил по массиву приближающейся скалы.
– Прочная, – посетовала она. – Много не отвалится.
– Да, завалить дорогу совсем не удастся, – подтвердил Ранек. – Но если они заметят отлучку с повозки?
– Плевать! Нам главное – ущелье проскочить. А там мы им устроим. Вот! – Она схватила возницу за плечо. – Возле того выступа чуть сбавь скорость.
В указанном месте Цай слегка придержал похасов, переводя их на быстрый шаг, и затянутая в черные одежды фигурка опрометью бросилась к скале. Приложила руку в самом удобном для подрыва месте, секунды две постояла, замерев, а потом стремглав бросилась за удаляющейся постепенно повозкой. Набрав невероятную скорость, рыбкой нырнула в темнеющее отверстие и распласталась на безмолвно лежащем Заринате. Еще на лету выкрикивая:
– Цай гони! Уракбай затягивай полог. Ранек что сзади?
Повозка ощутимо прибавила скорости под громкие щелканья кнута и выкрики возницы. А вскоре и голос мэтра послышался:
– С некоторой задержкой, но и они пустили теперь коней вскачь. Кажется, догадались, что мы попытаемся уйти.
Сзади послышался глухой взрыв, а вслед за ним повозка покачнулась от тугого порыва воздуха. Герцогиня поникла на своем рабе, на короткое время бросаясь отделенным сознанием на место взрыва. Вскоре вернулась и, с брезгливостью сообразив, на ком лежит, сразу откатилась вбок и встала на коленки:
– Большого завала и в самом деле не получилось, но минут на десять расчистка от камней их задержит. Хватит нам для прорыва на широкие просторы?
– Вполне! – с уверенностью подтвердил возница. – Ведь на месте не стоим.
Пробирающуюся к передку герцогиню остановил подрагивающий голос Уракбая:
– Может, пора привести в нормальное состояние моего друга?
Только удобно усевшись, Вилейма в который уже раз за сегодня надменно скривилась и посоветовала:
– Помалкивай лучше. Да и какой толк твоего сослуживца взбадривать заранее? Заметил, что он через короткое время опять в омут идиотизма падает? Так что пусть лучше лежит и силенок набирается для более конкретного момента. – Затем повысила голос: – Что там впереди?
– Через пару минут будем возле Цветочного ущелья.
– А что Ранек?
– «Отсутствует»! – по‑военному доложил Цай.
Чувствовалось, что и женщина хочет вернуться отделенным сознанием к заваленному обломками участку тракта, но предстоящее сражение требовало экономии каждой крохи магической силы. Да и чего там «топтаться» вдвоем, если и мэтр все высмотрит досконально.
Вскоре тот и в самом деле «вернулся» в тело и стал докладывать, вытирая пот с разгоряченного лица:
– Да там их целая банда! В повозке восемь и в карете четверо! Да плюс четыре возницы. Шестнадцать человек!
– Опознал кого‑то? – Вилейма встала во весь рост за спинами сидящих на облучке, и теперь рассматривала по ходу разговора проплывавшее мимо ущелье.
– Да нет, скорей всего, все наемники из уголовников, да еще и не из наших мест. Но минимум двое из них – Эль‑Митоланы. Стали чистить дорогу левитацией. Остальные ворочают камни вручную. Вооружены средне. Но мне кажется, большую часть оружия они оставили внутри повозок. Пока догонят – опять вооружатся.
– Ругались между собой?
– Да нет, все делали молча. Но с такими озлобленными лицами, что сомнений в их намерениях у меня не осталось. Кажется, мы действительно им насолили, еще не столкнувшись: сорвали их «великолепный» план.
– Уже лучше: чем рассерженней они будут, тем легче с ними будет справиться.
– Узнать бы, кто их послал…
– Вряд ли у нас получится. Подобному отребью только платят деньги и дают конкретное задание. Но наверняка тут опять замешаны мои дальние родственнички, никак не успокоятся. Так что пленных не берем, щадить никого нельзя, самим бы выжить.
– Справимся! – со степенной солидностью высказался возница.
Когда проехали ущелье и преодолели несколько поворотов, тракт вытянулся почти ровной линией, уходя к горизонту через зеленые луга. А по всей этой яркой зелени черными исполинами возвышались покатые валуны, словно эти камни посеял вместо зерна огромный великан. Вдобавок в пределах видимости оказалось несколько повозок и телег попутного направления да небольшой обоз, приближающийся навстречу. Но все равно получалось по прикидкам, что за оставшееся время сойтись с другими путниками не удастся. Да и будут ли крестьяне защищать никому не известных комедиантов? Вряд ли.
А вскоре между оставшихся позади холмов показались мчащиеся во весь опор преследователи. Герцогиня как раз кончила присматривать за Уракбаем, который взводил и заряжал арбалеты, и помогла ему более удобно разложить внутренние вещи возле высоких бортов. Дав напоследок ценный совет:
– Мы постараемся остановиться к бандитам левым бортом. Он ведь двойной и станет для тебя прекрасной защитой. Самое главное – не вставай над ним слишком высоко, а большую щель в тенте создашь, подтянув вот эти две веревки.
Затем подобралась к передку, опять встала за спиной возницы и взглянула назад:
– Догоняют. Минуты три осталось. ¦ Потом стала смотреть вперед и вскоре вытянула руку: – Свернешь с дороги вон там и сразу правым бортом становись вон к тому камню. Он ближе всего от тракта, и его хорошо будет видно всем путникам. Вдруг нам кто и поможет от разбойников отбиться. Все, бужу нашего «знатного» воина. – Она повернулась к ордынцам, и старший из них тут же ощутимо встрепенулся, возвращаясь в нормальное мироощущение. – Уракбай, введи своего товарища в курс дела!
Младшему рабу ничего не оставалось, как скороговоркой обрисовать создавшееся положение и дать данные о количестве противника. За каждым его словом следила тщательно прислушивающаяся герцогиня. А возможно, не только она одна.
Лишь только до Кремона стала доходить диспозиция предстоящего сражения, как в памяти всплыла еще одна, «новая» сценка из его прежней жизни. Немного туманная и размытая, но она дала ясно понять: тогда он в каком‑то дворе, на заднем плане которого виднелась высокая крепостная стена, вместе с соратниками практикуется не просто отбивать огненные удары колдовских молний, а пропускать их сквозь себя в землю. Невероятно, но в мозгу сидело твердое ощущение собственной неуязвимости. Следом припомнился подробный рассказ Уракбая про их пребывание в сарае и защитный контур вокруг него. Там тоже Невменяемый несколько раз без всякого вреда прошел под опасной парализующей молнией. Следовательно, некоторые магические свойства, а вернее – непонятные мутации в его организме сохранились однозначно. И в предстоящем бою следовало попробовать их использовать. Если удастся, конечно.
Тут как раз повозка сбавила скорость, сильно накренилась, потом еще раз, и потом под колесами пропал стук каменных плит, зашелестела трава. Но ехали всего чуть‑чуть. Похасы замерли как вкопанные, тяжело поводя боками при дыхании, а герцогиня скомандовала:
– Заринат! Прячемся за телегу! Шевелись!
Невменяемый поспешил наружу, краем глаза скользнув по приготовлениям молодого ордынца. Тот присел за бортом, взял в руки заряженный арбалет и выглянул сквозь узкую щель в тенте.
Между повозкой и камнем оставалось вполне достаточно места для стояния в полный рост и оправки навешанного на тело оружия. Но и общее место для обороны Кремон успел осмотреть, с одобрением при этом приговаривая: – Неплохо, неплохо…
Ловкий возница вместе с Ранеком уже заканчивал распрягать похасов. Ведь если те рванут вперед при ранениях или ожогах, то и повозку могут опрокинуть.
А вот преследователи больше не намерены были терять и мгновение. Проигнорировав и возможных свидетелей, и вероятность чужого вмешательства. Перевалив через неглубокий ров вдоль тракта, они направили коней прямо на свои жертвы. Словно вознамерились протаранить и людей, и повозку насквозь. И еще с дальнего расстояния сидящие на козлах колдуны ударили по комедиантам воздушным Кулаком.
Да только ни повозка, ни тент даже не шелохнулись. Магическая защита оказалась на высоте. А дальше сражение протекало в самом ускоренном режиме. И повозка, и карета нападающих разъехались, создавая закрытый треугольник, на траву высыпали остальные нападающие, и все участвующие в бою Эль‑Митоланы одновременно ударили огненными молниями.
Сразу выяснились два неожиданных момента. Первый приятный и поразительный для Уракбая и Кремона – что и Цай оказался носителем магического потенциала. Причем не слабее, чем герцогиня или мэтр. А неприятный и печальный – что у врага обнаружились сразу четыре хорошо сработавшихся между собой мага. Два из них остались сидеть на облучках кареты и повозки поочередно нанося магические удары по комедиантам, а два стояли теперь на земле, направляя свои молнии в сбившихся в кучку Вилейму, Ра‑нека и Цая. Каждого колдуна прикрывали щитами вставшие на колено два простых воина. Остальные восемь их подельников устремились в атаку на комедиантов. Таким образом, сразу определилось довольно мощное преимущество нападающих, и они имели все шансы на победу.
Имели, если бы не два опаленных войной в далекой Орде воина. От арбалетных выстрелов Уракбая пали сразу двое из ринувшейся на повозку восьмерки. Еще одного прожарила магическая молния Вилеймы. А пока оставшиеся пятеро добежали до цели, еще один упал замертво от метательного ножа, попавшего в глаз, а двое получили значительные ножевые ранения, практически выбыв из поединка. Оставшуюся на ногах пару встретила рапира герцогини, которая старалась не выходить из защитного круга своих коллег, и кинжалы выскочившего наружу Уракбая. Но были еще колдуны и четверо их защитников, поэтому сражение явно получало шанс перейти в затяжное с непредсказуемым итогом.
И вот тут, в самый, можно сказать, критический момент, показал себя бывший десятник ордынской армии, который до этого момента скрывался за задней частью повозки. Прикрываясь щитом от ярко полыхнувшей молнии, посланной одним из колдунов, оставшихся на облучке, он рывком преодолел красное от дыма расстояние до кареты и словно вихрь вонзился в первую группу из двух воинов и колдуна. Там на короткое время вздулось туманно‑багровое, искрящееся облако все сжигающего пламени, и окружающим на какой‑то миг показалось, что с нападающим берсерком покончено. Даже у его попутчиков и опекуна пронеслось мимолетнее убеждение, что Заринат погиб. Но вот облако стало опадать, и из него совершенно невредимым вывалился воин с изуродованным старыми ожогами лицом. Правда, теперь у него не было щита, который остался среди исковерканных трупов, зато в руках сверкали сразу два меча. В великолепном прыжке, который нельзя совершить без помощи магической левитации, Заринат взвился в воздух…
Стоящий на облучке кареты колдун сообразил о приближающейся опасности в последний момент. Но все‑таки успел послать смертельную по силе молнию в прыгнувшего на него человека. Может, и всей своей магической мощи для этого не пожалел. Да только вот тело Зарината все равно достигло цели. Мечи мелькнули ножницами, словно сами по себе, и вражеский колдун моментально стал короче сантиметров на сорок. Еще секунду он стоял на обрубках ног, затем мешком упал на землю под колеса кареты. Возможно, он умер сразу, от болевого шока, но вонзившийся в него меч ликвидировал малейший шанс на последующую жизнедеятельность. При этом меч так неудачно застрял среди ребер, что нападающий не смог его выдернуть назад. Оставив его, Заринат прокатился по обожженной траве с одним мечом, вскочил вновь на ноги и тут получил еще одну молнию от колдуна, возвышавшегося на козлах повозки. Тот понял, откуда исходит основная угроза, но с магической силой явно перестарался, вложив ее всю в этот удар. Сам он превратился в простого воина, без капли магии, зато отчаянный берсерк замер столбом посреди поля боя. И замер не от раны, а в банальном недоумении от потери осознания собственного тела.
Защищавшиеся Эль‑Митоланы во главе с герцогиней нанесли максимальный по силе магический удар по оставшейся в строю троице, и те погибли сразу. Беспощадное и кровавое сражение практически завершилось.
А уже потом, прикрывая друг друга остатками магической защиты, Ранек и Цай пробежали разделявшее их от повозки врагов расстояние и безжалостно порубали своими мечами последнего, обессиленного вражеского колдуна. Тогда как Вилейма несколькими ударами рапиры прикончила последнего нападающего из простых воинов, добила двух тяжело раненных метательными ножами и бросилась помогать Уракбаю, у которого оказались две колотые и одна рубленая раны, к счастью не опасные для жизни и даже для здоровья.
Ранек с Цаем осторожно заглянули внутрь вражеских экипажей и с облегчением заговорили:
– Пусты!
– Кажется, всех успокоили.
– Ага, только вот с последним поспешили. Могли бы живым взять.
– Чем? У меня сил даже на Паутину не осталось. А у тебя?
– Самый тонкий щит еле держал. Если бы он нас сверху шарахнул…
– Вот видишь! А что наш герой притих?
Они осторожно приблизились к Заринату, замершему в самом центре залитого кровью треугольника. На губах у того блуждала хорошо знакомая улыбка неполноценного увальня, а бессмысленные глаза отстранение наблюдали за указательным пальцем, который водил по большой зазубрине на лезвии меча, словно палец был сам по себе. Все его тело как‑то странно и часто вздрагивало, будто через него продолжали проходить магические удары. Сообразительный возница прокашлялся и перешел на спокойный, отеческий тон:
– Заринат молодец! Сильный Заринат! – Оглянувшись на сидящего в стороне бледного Уракбая, которому хозяйка ловко накладывала повязки, он получил от молодого ордынца поощрительный кивок и продолжил: – Заринат – хороший воин. Лучше всех!
Как‑то эти утверждения не слишком тронули бывшего десятника. С явной скорбью, продолжая вздрагивать и не прекращая изучать заусеницу, он заговорил грустным голосом:
– Меч плохой. Очень плохой! И щит тоже. Надо покупать в Энормии. Или в Спегото… Там мечи хорошие.
Ранек напрягся, его уставшие, с краснотой после смертельного боя глаза загорелись интересом:
– А ты что, бывал в Спегото?
– Не помню… – выдал воин после раздумья. – Может быть.
Цай показывал мэтру знаками, что недавнего берсерка следует разоружить, успокоить, да и снять с него окровавленную одежду. Потому что выглядел он так, словно его специально облили кровью, обвешали кишками, а потом все это запекли над огнем. Молодой ордынец пока сам нуждался в помощи, а оба колдуна‑комедианта почему‑то не решались командовать ветераном. Да и меч опасались забрать после всего увиденного во время сражения. Поэтому им ничего другого не оставалось, как продолжать льстить ветерану, словно‑маленькому ребенку:
– Заринат самый сильный. И отлично поработал. Теперь Заринат будет много кушать. Ты хочешь кушать, Заринат?
На изуродованном лице появилось узнаваемое выражение. А кадык ощутимо дернулся от сглатываемой слюны.
– Заринат поработал. Заринат будет кушать.
– Ну вот и хорошо, – продолжал по‑отечески бормотать Цай. – Только надо сначала помыться. Посмотри на себя, весь грязный. И бросай этот плохой меч, он тебе пока не нужен.
Так, приговаривая, он подвел воина к бочонку с водой на запятках повозки и стал щедро поливать на руки, и лицо бывшего десятника. Тот всегда любил мыться, а получив разрешение на полноценное купание, моментально разоблачился полностью. А там открылось столько страшных следов от ожогов, что герцогиня, неосторожно приблизившаяся, сразу повернула обратно и поспешила привлечь отбежавших на порядочное расстояние похасов. Ранек тоже скривился и нашел для себя занятие на тракте. Туда как раз приближался тот самый небольшой обоз, замеченный ими задолго до сражения. Насторожившиеся крестьяне с явной опаской посматривали на мэтра. Но ни герцогиня, ни Цай не сомневались в его способностях наладить любые знакомства.
Возница продолжил заниматься омовением Зарината, прислушиваясь к советам Уракбая, который приковылял и уселся рядом.
– Да ты не бойся, смелей ладонью води, кожа у него не отвалится. Крепко держится. И не лопнет от прикосновений. Наоборот, он любит, когда ее слегка трут. И вообще, жутко купаться любит: так и не вылезал бы из воды.
– Ха! А как же его обжорство? Мне казалось, что он тол ько поесть любит.
– Тоже верно, – заулыбался Уракбай. – Но тут можно сказать так: Заринат бы все время сидел в воде за столом с блюдами. Разве что повоевать выходил бы иногда.
– Действительно, – мотнул головой Цай, припоминая недавнюю атаку их уникального коллеги. – Мне такого боя еще в своей жизни видеть не доводилось.
– А вот скажи, – осмелился спросить на правах боевого го вари ща молодой ордынец, – почему ты скрывал свою магическую сущность? У меня даже малейшего подозрения не возникло.
– Хм! А сам додуматься не можешь? Раз скрывал, значит, так надо. И смотри не проболтайся! Видишь, что на дорогах творится? И так у них вон какая силища оказалась, а если бы обо мне знали? В два раза больше бы разбойников наняли. Так что…
Возница закончил обмывать успокоенного Зарината, метнулся во внутренности повозки и принес новый комплект одежды:
– Пусть одевается. Сейчас чуть отъедем в сторону и устроим ужин вместе с починкой. Все‑таки повозка немного пострадала.
После чего поспешил на помощь герцогине, приведшей похасов, и стал накидывать на животных упряжь. Чуть позже вернулся весьма довольный Ранек.
– Крестьяне все равно собирались вскоре становиться на привал, – рассказал он, – так что устроим совместный лагерь неподалеку, можно сказать, прямо здесь. Они вон уже съезжают в поле. Потом помогут нам уложить тела на трофейную повозку и доставят их завтра в город для опознания. За эти услуги я им пообещал отдать за полцены и карету, и повозку вместе с конями.
– А не жирно будет? – сразу возмутилась Вилейма. – Ты, наверное, вообще за треть договорился?
– Да какая разница! – уже намного тише зашептал мэтр, вплотную приблизившись к своей сановной покровительнице. – Оно нам надо – возиться с трофеями да разбираться с дознавателями? Стоит ли привлекать к себе внимание? Забыли, что нам спешить надо, если мечтаем выступить в Поднебесном саду? Там для нас все двери рая откроются, а вы тут о какой‑то паре кляч переживаете.
– Ладно, уговорил… О! А чего там ищет наш убийца колдунов?
Она указала на бродящего среди трупов Зарината. Тот с отсутствующим видом, так и не приходя в полное сознание, выискивал среди трофейного оружия то, что ему нравилось, потом относил к бочке в водой и остатками жидкости смывал кровь и гарь.
– Может, его опять «взбодрить»? – предложил Ранек.
– Почему бы и нет? – пожала плечами герцогиня. – Может, хоть теперь что‑то умное скажет. – Затем напряглась и с явным удивлением ничего не дождалась. Попробовала еще раз и только потом тяжело вздохнула: – Что‑то не получается. Сил на структуру вроде хватает, а вот сама волшба не срабатывает.
– Может, ему вообще остатки мозгов молниями выжгло? – предположил возница. – Ведь его так прожарило, что мне показалось, и подметок от сапог не останется.
– Ага, а ему хоть бы хны, – почесал в сомнении затылок Ранек. – Может, мы вместе попробуем его подстегнуть?
– Давай, – без энтузиазма согласилась Вилейма.
Но даже строенные усилия ничего не дали. Немало этому подивившись, Эль‑Митоланы списали все на свою усталость, отвергая окончательное «выжигание мозгов», как предполагал вначале Цай.
А хождение Зарината по полю боя закончилось тем, что он опять полностью себя экипировал. Даже нашлись два отличных меча, хоть и смотрелись они на нем из‑за разных ножен несколько несуразно. На что и обратил внимание Уракбай:
– Зар, дружище, у тебя мечи разные. Так воины не ходят. Надо одинаковые искать.
Бывший десятник в ответ только поправил пояс с мечами. Тогда опекун стал настаивать немного по‑иному:
– Заринат, подари мне один меч. Видишь, у меня нет ни одного.
И так повторил эту фразу несколько раз в разных вариантах. Теперь уже подопечный сообразил, как ответить:
– Заринат – воин. Самый сильный воин. Заринат хорошо сражаться. Заринат кушает и имеет два меча.
Следуя такой железной логике, следовало как можно быстрей накормить «сильного воина» и не вздумать отбирать у него оружие. Однако оба колдуна уставились на свою покровительницу с немым вопросом. Та долго не раздумывала:
– То, что я сегодня увидела, меня поразило настолько, что я сама готова его вооружить до зубов чем угодно. Мне кажется, мы от его руки не пострадаем.
– Ну да, – согласно закивал старший по рангу комедиант _ Такого поглотителя молний мне тоже не довелось встречать.
– Да молнии – это ерунда, хотя тоже чудо, – в каком‑то трансе пробормотала герцогиня. – А вот то, как он сражается, действительно впечатляет. Такого ни один человек не вытворит… Разве что только один… Но тот давно покойник…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
КАРАЮЩИЙ БАТАЛЬОН

Собранная Хозяевами Долины армия насчитывала полную сотню Эль‑Митоланов, сто девяносто обычных воинов и пять лучших воспитанников гладиаторской школы. Вернее, не самых лучших, а самых преданных и надежных. При всей своей ненависти к преподавателям или тяжким юношеским будням среди усиленно муштруемых воинов встречались и такие – с полностью искаженной психикой и диким желанием выслужиться любой ценой. Пусть даже при этом зубами перегрызать глотки своим товарищам по казарме. Такие могли при определенном науськивании со стороны личного воспитателя и мать родную на куски порезать без малейшей заминки. Конечно, если бы ее узнали и вспомнили. Так, по крайней мере, об этой пятерке думали все.
Потому что за шесть‑семь лет из памяти детей старались выжечь все воспоминания как о доме, так и о привычной спокойной жизни. Альтернатива существовала лишь одна – только убийства, только кровь, только попытка выжить любой ценой. И порой за этой альтернативой несчастные гладиаторы переставали осознавать, кто их истинные враги. Истина терялась во тьме лжи, ненависти и предательства, в итоге получились тупые, жестокие монстры, которые слушались только команды своего личного воспитателя.
Именно такими и были пятеро гладиаторов, взятых в поход по уничтожению разбойников. Самая старшая из них достигла почти восемнадцати лет и считалась никем не победимой воительницей из когорты Несущих Мрак. К ней в последнее время даже по имени никто не обращался, только по официальному титулу гладиатора. Да и репутация у нее была самая гнусная. Даже оголтелые садисты и любители поиздеваться над своими жертвами старались держаться от Несущей Мрак как можно дальше. Потому что она с удовольствием питалась горячей кровью умирающих и творила вообше жуткие в представлении даже гладиаторов вещи с обескровленными останками.
Четверо остальных относились к Сестрам и Братьям Смерти, да и возраст их только подходил к шестнадцати годам. За плечами у каждого осталась кровавая дорога из трупов товарищей по казарме, с которыми жребий сводил в бою, приговоренных к казни преступников и длинной вереницы растерзанных порой голыми руками диких животных. Причем не всех соперников приходилось убивать на огромной арене, частенько доводилось сражаться насмерть в грязных борделях, не подходящих для изысканной публики сараях, а то и вообще на слегка расчищенном, магически огороженном пространстве. В общем, везде, куда приводил на жестком магическом поводке личный воспитатель и давал единственную команду: «Убей!»
Тела всех пятерых были покрыты десятками страшных шрамов, на которые врачи при казармах никогда не желали тратить своего времени и усилий. По всеобщему мнению, скрытое под одеждами исполосованное тело любого гладиатора являлось визитной карточкой лучших, самых дорогостоящих воинов. Потому что и на этой торговле телохранителями Хозяева Долины неплохо зарабатывали. Конечно, избавиться от всех шрамов шанс оставался, но только для тех, кто выживет и станет Эль‑Митоланом. А ведь до обряда Воспламенения крови еще надо было просто дожить. А еще раньше надо умело скрыть свои Признаки, которые появляются, как правило, в двенадцатилетнем возрасте. Потому что, если кто‑нибудь узнает, что ты будущий колдун, за твою жизнь в казарме и гроша ломаного не дадут. Сами товарищи удавят из зависти.
Именно поэтому о тех единичных случаях, когда некоторые воспитанники сумели вырваться из Долины при помощи своих минимальных умений, рассказывали в легендах. Да и то там добавляли столько выдумок, что среди них невозможно было отыскать истину. Но пожалуй, в сознании любого гладиатора, хоть мало‑мальски сохранившего рассудок и какие‑то воспоминания, эти легенды, пересказанные друг другу шепотом, были настоящим эмоциональным праздником. Большинство из них продолжали мечтать о том дне, когда они смогут покинуть рабские казармы и зажить так, как им хочется. Но увы, реальность оказывалась непосильным бременем, швыряя под кровавый каток алчных интересов Хозяев искалеченные человеческие судьбы.
Их били, резали, наносили увечья и убивали. Только единицы достигали возраста старше восемнадцати, но на их тела было страшно смотреть.
А вот лицо у каждого без исключения гладиатора старались сохранить любой ценой в безукоризненном, а то и специально приукрашенном состоянии. Вот тут уже колдуны‑эскулапы своих магических сил не жалели. Изводили каждую глубокую царапину, поддерживали нужный цвет, шелковистую нежность и боролись за правильную по влажности кожу. В итоге все пять гладиаторов в своей полной экипировке выглядели как прекрасные посланцы Древней расы, которую так люб или восхвалять в своих выступлениях добравшиеся в Долину артисты.
И вот теперь прекрасные, но совершенно бездушные создания, способные только убивать, восседали каждый на своем похасе, следуя впереди никогда не теряющих бдительность воспитателей. Их дикости и жестокости опасались вполне справедливо, поэтому поставили в авангарде собранного воинства. Как только появится враг, гладиаторы очнутся и начнут свой кровавый танец смерти.
«Ну? следом за ними поспешат и все остальные, – с некоторым возбуждением представлял себе едущий во второй волне Хозяин. – А потом я поведу в атаку наших колдунов! Эх! Они как ударят!..»
Между собой остальные кураторы и владельцы Долины Развлечений называли этого компаньона просто Генералом, потому что он и в самом деле когда‑то служил в королевской гвардии. Всем говорил, что ушел в отставку из‑за козней политиков, хотя на самом деле его выгнали за аморальные поступки и взяточничество. Скандал удалось замять лишь благодаря прямому шантажу более крупных шишек в окружении короля, но главное, что до суда так и не дошло. Ловкий Генерал сразу метнулся со своими капиталами в нужное место, грамотно их вложил в удачное время – и в итоге попал в элиту владельцев такого высокодоходного предприятия. Теперь ему вполне естественно доверили и командование самым сильным воинским соединением, которое когда‑либо за всю свою историю владельцы Долины отправляли во внешний рейд. Еще и название сообща придумали довольно удачное – Карающий батальон. Что не могло не льстить самолюбию новоиспеченного командира, навевая попутно мечтания о будущих лаврах и величественном возвращении под звуки фанфар. Ко всему прочему, Генералу, по сути, обязаны были подчиниться и войска наемников, которые вел навстречу купец Пиюс. Сам купец во внимание не принимался и заранее ставился на позицию простого советника. Как и все его полугражданские прихвостни. Правда, на последнем совете старший Воспитатель, Закупщик и Председатель настоятельно советовали прислушиваться к Пиюсу, уверяя, что этот человек – один из самых опытных и прославленных союзников Долины. Но Генерал думал совершенно иначе: «Не хватало мне только по указке какого‑то торговца маршировать! Я его сразу на место поставлю. Да и не только его. Пусть попробует этот полковник рот открыть без моего разрешения. Не посмотрю, что дорого стоил, сразу вздерну на первом же дереве! Со мной не побалуешь! Хм… – Он незаметно оглянулся назад, где в карете ехал растолстевший, вечно сонный Жирок. – Еше бы от этого буйвола тупого избавиться! Может, его незаметно подставить под первый удар разбойников? Да нет, Жирок редкий трус, от меня ни на шаг не удалится…»
Один из Хозяев Долины, с редким именем Змей, хоть и имел прозвище Жирок, в данный момент являлся практически равным Генералу по рангу. И теоретически, а то и практически, мог оспорить любое приказание. Командиру батальона, конечно, страшно было такое и предположить – отсутствие единого командования. Но правило оставалось действенным во всех случаях жизни Долины: при равенстве голосов Хозяев приказ отменяется. Это нервировало и заставляло искать злорадные уловки для мелкой мести. Да и само наличие роскошной, совершенно неуместной в воинских порядках кареты раздражало неимоверно. Поэтому задумка подстроить нелепую гибель Жирка занимала в планах Генерала не последнее место.
Для преодоления огромного и пустынного плато, которое пролегло между хребтами, окружающими Долину, и Игольчатыми горами, погода стояла как по заказу. Обычно здесь царили невыносимая жара и сухость, но сегодня небо закрывали плотные тучи, которые только пугали, предстоящим дождиком. Самая идеальная погода для передвижения закованных в броню и вооруженных до зубов воинов. Поэтому неспешное движение Карающего батальона как раз рассчитали так, чтобы к Игольчатым горам добраться задолго до вечера. И для первого военного совета время останется и для обустройства ночного лагеря. Прямо с ходу вступать в какие‑то рискованные сражения мнящий себя великим полководцем Хозяин не собирался. Потому как намеревался вести счет только победам, а для этого тоже следовало все разведать и предварительно рассчитать.
Для этого позади него и передвигались повозки с несколькими Эль‑Митоланами, которые все время только тем и занимались, что просматривали дорогу не только перед движущейся колонной батальона, но и далеко впереди. Не жалея при этом своих магических сил для преодоления максимальных расстояний. Место встречи с Пиюсом и наемниками приближалось, и уже видны были маленькие фигурки встречающих, а значит, наступало время очередных докладов. Колдуны с некоторым интервалом возвращались сознанием в собственные тела, обливались ледяной водой и, продолжая оставаться в повозках, начинали подробно пересказывать результаты своих наблюдений. Для этого Генерал просто чуть придержал лошадь и поравнялся с магическими разведчиками.
– Впереди нас ожидают примерно пятьдесят наемников с двумя представителями Пиюса. Самого купца нигде не видно. Настроение среди наемников приподнятое, и они радуются недавно одержанной крупной победе. Многие поговаривают, что с нашей помощью они вообще теперь разобьют разбойников в пух и прах.
– Дальше, вдоль всего предстоящего нашего пути, – продолжил рассказ другой колдун, – выставлены посты на господствующих над местностью точках. Также заметил несколько разъездов. Среди воинов царит приятная дисциплина, дозор ведется со всей прилежностью и строгостью. Праздных разговоров практически не услышал. Оружие у всех в идеальном состоянии.
Он еще долго перечислял подмеченные детали и подслушанные слова, пока не очнулся третий разведчик, а за ним и четвертый. Этим вменялось осмотреть основной лагерь наемников и самые дальние удерживаемые территории.
– Порядок у них в лагере образцовый. Созданы даже временные оборонные редуты и выставлены ежи из кольев против неожиданной кавалерийской атаки. Кухни готовят ужин, настроение боевое, готовы по любому сигналу ринуться в бой. Обычной для наемников расхлябанности нет и в помине. Давно не видел такого дисциплинированного и отлаженного воинского соединения: даже наши коллеги подчиняются приказам офицеров беспрекословно.
– В дальних дозорах у них стоят боевые пятерки из двух Эль‑Митоланов и трех воинов вспомогательного состава.
Осмотр местности и позиций противника ведут непрестанно. На каждом посту заготовлено по два разных кострища для дымного или светового сигнала. Я осмотрел только два поста, остальное время уделил позициям противника. Сразу хочу сказать: закрепились те намертво. Все окончание долины перекрыто каменными заграждениями, баррикадами из бревен, ямами с острыми кольями, одну из которых обнаружил чисто случайно, и прочими неприятными маги‑, ческими и натуральными ловушками. Повсюду большие зоны, куда сознанием не прорвешься, поэтому я постарался обойти эти участки и успел добраться до самого перевала. Сил оставалось мало, но и увиденное впечатляет. Разбойники успели там построить внушительную крепость, которую штурмовать придется с большими потерями. Или искать обходные тропы через горы. Слабые точки обороны отыскать не удалось: вся зона крепости накрыта пологом не проникновения. Что тоже озадачивает: откуда у разбойников столько колдунов взялось?
Генерал после этих докладов лишь презрительно пожевал губами и некоторое время с сомнениями посматривал на последнюю пару своих разведчиков. Но у тех пока магический резерв не истощился, и они продолжали где‑то бродить своими сознаниями. Можно бы их, конечно, и растормошить, но большой надобности в этом не было. Обнаружилось бы что‑то важное – они бы и сами вернулись в тела. Поэтому командующий батальоном перевел свой взгляд на встречающих. Там уже отчетливо наблюдалось парадное построение, и даже доносились зычные команды. Похоже, готовилась торжественная встреча, что болезненное самолюбие могло только потешить. Именно поэтому кичащийся формой генерала Хозяин пробормотал:
– Ладно, посмотрим, что нам наши союзники напоют. – Потом повернулся к ординарцу и скомандовал: – Выровнять ряды в колонне! Всем подтянуться и оправиться! Мы должны показать им пример военной выправки!
Да только доказать сразу свое превосходство не получилось. Наемники все равно выглядели собраннее, опрятнее и воинственней. А уж какими ровными рядами они выстроились, было любо‑дорого посмотреть. Так и хотелось мысленно воскликнуть: настоящая элита войны!
Вот только глаза Генерала так и бегали из стороны в сторону, пытаясь найти хоть минимальную причину для взыскания или покровительственного наущения. Готовое вырваться наружу раздражение сгладил доклад командира наемников. Четким строевым шагом он приблизился к восседающему на лошади Хозяину и отчеканил:
– Господин генерал! Вверенный вам полк ждет ваших распоряжений!
Глаза встречающего полковника смотрели преданно и в меру заискивающе. Вся фигура и вскинутый к плечу кулак говорил о немедленном желании услужить или выполнить любое приказание. Никакой заносчивости, неуважения или спесивости, которую, как правило, стараются показать все наемники без исключения, что еще больше польстило тщеславному Генералу. Поэтому он вальяжно спешился, протянул руку для пожатия и только тогда смилостивился заговорить:
– Рад встрече, полковник.
– Здравия желаю! – После чего командир наемников отступил в сторону, открывая вид на выстроившихся подчиненных, и те, по взмаху рапиры офицера, слаженно проскандировали:
– Здравия желаем, господин генерал!
– Вольно! – с радостным умиротворением ответил прибывший и двинулся вдоль строя, присматриваясь при этом к воинам. Для встречающего он бормотал еле слышно: – А вы хорошо выдрессировали ваших «псов войны»!
– Польщен вашей похвалой, господин генерал! – рявкнул полковник с солдафонским подобострастием.
Слегка прогулявшись вдоль строя, Генерал поинтересовался:
– Продолжим движение?
– Как прикажете! Могу доложить диспозицию и последние новости прямо здесь, могу по пути, могу уже в лагере на проводимом вами совете.
Нет, все‑таки этот полковник начинал нравиться Хозяину все больше и больше, наверняка с таким воевать можно. Еще бы и от Жирка отделаться, потому что присутствие того на совете вообще нежелательно. Ладно, пусть Змей продолжает свое обжорство в карете, тем более что надлежащий выход и так подсказан.
– Конечно, не будем терять драгоценного мнения. Доложите мне прямо во время движения. А потом я уже решу, как поступать дальше.
– Есть! – ответил полковник и передал команды своим офицерам: – Выдвинуться в авангард колонны! Немедленно отправляемся в лагерь!
Через пару минут вся мини‑армия пришла в движение. Тогда как их командиры на своих ездовых животных пристроились чуть ли не в самой голове колонны и предались обсуждению. Причем полковник сразу же начал с самой главной одержанной победы:
– Нашему передовому отряду удалось в ночном рейде преодолеть перевал, прорваться к замку мятежного маркграфа и в коротком штурме овладеть этой твердыней. Сам мятежник и все его близкие пленены и теперь служат живыми щитами на зубцах крепостной стены. Вокруг замка собрались для осады до четырех тысяч разбойников, но мой офицер и купец Пиюс заверяют, что могут удерживать объект сколько угодно времени.
Генерал конечно же был хорошо проинформирован про все события в данной местности и про неприступные области в закрытых горами долинах. Да и диспозицию сил знал чуть ли не лучше всех. Поэтому он настолько поразился неожиданному успеху, что почти целый час выспрашивал все подробности ночного рейда, зачитывал поступившие воздушной почтой сообщения и восторгался такой необыкновенной воинской удачей. И только напоследок поинтересовался:
– А чего это с ними поперся ваш главный наниматель? После чего полковник тяжело вздохнул, немного помялся для приличия и только потом стал жаловаться издалека:
– Господин генерал, только вы меня как истинно военный человек можете понять.
– Давай, полковник, не стесняйся! – хохотнул командир объединенных сил, уже примерно догадываясь о сути предстоящего разговора. – Выкладывай свои сомнения и жалобы.
– Дело в том, что господин Пиюс сразу же стал влезать во все дела полка, менять наши планы и вообще вести себя как государственный маршал. Ну а когда узнал о ночном рейде, то сразу заявил, что он со своим отрядом хочет присматривать за авангардом и следить за неприкосновенностью невинных гражданских лиц. Мол, все наемники звери и садисты, не подвержены дисциплине и на чужих землях творят что хотят. Причем никакие разумные доводы как с моей стороны, так и со стороны некоторых его советников он и слушать не стал. Ну а дальнейшее вам уже известно. Разведка боем застала разбойников на перевале врасплох. Точно такое же положение создалось и возле замка мятежного маркграфа, и мой офицер просто не мог не воспользо‑наться такими благоприятными обстоятельствами. И самое обидное, что теперь господин Пиюс заявляет в своих донесениях, что это именно благодаря его провидческому дару и его воинским талантам удалось достичь такой блестящей победы. Да вы и сами это, наверное, читали.
После этого полковник так тяжело вздохнул, что у Генерала не осталось и толики сомнений в искренности этого старого вояки. Он и сам никогда подобных наблюдателей не любил и не жаловал. Пример все того же Жирка бесил его до невероятности. Поэтому оставалось только посочувствовать новому подчиненному:
– Ладно, с этими делами мы разберемся после общей победы. Но сразу хочу сказать: своих соратников я в обиду не дам.
Лицо наемника просветлело.
– Благодарствую, господин генерал! – Они как раз уже вьезжали в лагерь, и тон полковника стал почти угоднический: – Мы приготовили для вас отдельный дом поблизости от ручья, и я даже приказал нагреть вам воды для купания. Или прикажете сразу начать совет?
– С кем? И для чего?
– Прекрасно вас понимаю! Вы и сами наверняка уже имеете отличный план действий.
– Правильно мыслишь, полковник. Да и вообще, можешь ко мне обращаться на «ты»… Когда нет подчиненных.
– Спасибо. Постараюсь оправдать доверие!
– Помыться с дороги действительно будет неплохо. А вот ужин…
– Не беспокойся! Все самое лучшее, что удалось собрать в округе, уже приготовлено у тебя в гостиной, ждет оценки истинного гурмана.
– Отлично! Но ты тоже ко мне через часик присоединяйся, поужинаем вместе и кое‑какие мелочи обсудим.
– Польщен.
– Да… и этого, в карете, посели где‑нибудь от меня подальше. Не хватало только гражданским в наши дела влезать.
Командир наемников понимающе оскалился:
– Будет сделано!

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ
ПОИСК МОНСТРОВ

Теперь от первых лиц Экана требовалось гораздо больше организаторских талантов, чем при последней операции по захвату опорных баз пиратов. По самым скромным требованиям надзирателей воли Фаррати, для похода к острову Крот требовалось вдвое больше не только кораблей, но и Кзыров. Что на какое‑то время могло парализовать всю нормальную жизнь гигантского порта.
А она и так уже частично оказалась парализована, поскольку слух о появлении лиранских монстров разнесся по городу почти моментально. Что вполне естественно и привело к многочисленным отменам ближайших рейсов. Ни один капитан торгового или пассажирского судна не остался равнодушным или наплевательски отнесся к неожиданному риску. Вроде бы пиратов хорошенько пугнули и только вдохнули полной грудью, как новая напасть – морские чудовища. Причем в байках, слухах и небылицах размеры невиданных тварей с каждым часом все увеличивались, а сами твари приобретали вид таких страшилищ, что впору было вообще к воде не подходить.
Увещевание властей и попытки высмеять паникеров приводили к обратным результатам. Раз успокаивают значит, вообще дело дрянь. Так что волей‑неволей приходилось стремиться к единственному выходу: как можно быстрее собрать мощный кулак боевых кораблей и выяснить обстановку как на острове Крот, так и вокруг него.
Тут уже всем пришлось постараться. Но только по прошествии полутора суток в море отправилась несметная армада самых разнообразных кораблей: начиная от пограничных фрегатов и конфискованных у пиратов галеонов и заканчивая маленькими, но ловкими при маневрировании частными яхтами.
Причем на одной такой яхте за три часа до основного отплытия всей эскадры, ушла Галирема Огирия со своей значительно поредевшей свитой из Эль‑Митоланов. В разразившемся накануне ночи споре она с пеной у рта принялась доказывать свое право на риск. При этом она больше всего ссылалась на то, что в чистом море ее ментальные сети будут более эффективны, чем при наличии вокруг целого сонма мешающих плавсредств. Еще больше она отбрыкивалась от навязываемой ей дополнительной охраны. Заявляя, что и четыре колдуна, с которыми она отлично сработалась и которые понимают ее с полуслова, ей более чем достаточно для отражения любой неожиданной атаки со стороны морских чудовищ. Не пугали ее и заверения гаги, что все шесть колабов наверняка тоже не лишены магических возможностей. Решительно пообещав: «С этими цилиндрами я легко справлюсь», – она спрыгнула на борт ныбранной для разведывательного плавания яхты и дала команду к отплытию.
Немного обиженный неприятием помощи Спин, глядя, как быстро на яхте поднимают паруса, все‑таки нашел в себе силы смотреть на неожиданное событие с высоты общей целесообразности и практицизма.
– Может, ей и повезет в одиночестве, – сказал он Алехандро. – Но на всякий случай я пошлю парочку наших зеленых разведчиков следом. Пусть издали присматривают.
– Правильно, Спин! – с чувством отозвался граф Ши‑ловски. – Не хватает только, чтобы с ее величеством что‑то случилось.
Ну а вся остальная эскадра вышла в море перед самым рассветом. Заблаговременно договорились и уточнили все формы сигналов, оговорили совместные действия в разных случаях, но все равно волнений поход доставлял немало. Ведь одно дело – воевать с хорошо видимым противником на поверхности земли или даже защищаться от атакующих сверху, чем с напряжением ждать неизвестно какого чудовища, которое может вынырнуть из глубины и одним только толчком отправить непобедимый прежде корабль на дно. К тому же всплывшие чудовища могут оказаться разумными. А если и нет, то уже сама мысль косвенного руководства ими со стороны хитрющих и сообразительных колабов заставляла всех без исключения находиться в постоянной боевой готовности.
Немного успокаивала воздушная разведка. Все‑таки с высоты всплывающие туши замечались намного лучше. Поэтому четыре дракона, оказавшись в углах громадного квадрата, зависли над несколькими кильватерными построениями. Тогда как болары занимали позиции чуть ниже: в самом центре и на далеко выдвинутых в море флангах. Ко всему прочему, пятерка разумных растений, во главе с Каратом отправилась к острову Крот сразу, надеясь при утренних лучах Занваля рассмотреть в мрачных и неприветливых шхерах любое мало‑мальское движение. Тем более что, по рассказам и утверждениям местных жителей, как раз на Кроте и проживали несколько стай диких зеленых шариков. Так что даже наглое заглядывание в любую дырку можно было бы списать на неразумных собратьев. А если бы еще и колабы не знали про разумные растения, то, вообще, разведку можно было бы сразу проводить всеми воздушными силами. К сожалению, последние события на мировом театре военных действий всем прекрасно были известны. В том числе и Ледонии. И надеяться на незнание противника было бы глупо.
Через несколько часов корабли приблизились к западной оконечности острова. Пока ничего подозрительного замечено не было. Поэтому все силы разделились надвое и стали огибать остров Крот вдоль берегов, намереваясь просмотреть все что удастся отделенным сознанием и встретиться в итоге у восточного мыса этого скалистого участка суши.
Над самим островом виднелось изрядное количество летающих зеленых сфер, и, пожалуй, не только лидер боларов посетовал на невозможность получить помощь от своих диких собратьев. Если тут имелись какие‑то незаконные опорные пункты колабов, то местные болары, возможно, все это видели. Только вот вряд ли смогут об этом сообщить, не имея полного сознания. В крайнем случае Караг и сам мог сориентироваться на месте без всяких подсказок. А поскольку от него не поступало никаких конкретных сигналов через Маяки, то и волноваться раньше времени не стоило. Пусть ведет поиск, не отвлекаясь на лишние переговоры.
Тем временем погода, и так не радовавшая в последние дни, стала еще больше портиться. Поднялся шквалистый ветер, небо все гуще стало покрываться серой дымкой и рваными облаками. Из‑за густой ряби и покрывшихся барашками волн наблюдение с большой высоты потеряло всякую эффективность. Да и кораблям пришлось разойтись в стороны, чтобы избежать столкновений. В такой неблагоприятной для поиска обстановке путь вдоль берегов занял на полтора часа больше, чем предполагалось, а к тому времени когда вся эскадра объединилась, волнение на море только усилилось.
Ко всему прочему, ни одному колдуну не удалось своим отделенным сознанием заметить на берегу что‑либо подозрительное. Как и на малых глубинах поблизости от острова. Конечно, несколько маленьких рыбачьих поселков и гаваней не остались без должного осмотра, но ни о каких следах колабов или лиранских монстров и речи не шло. Изначально планировалось пройти вдоль берегов вторично, в обратном направлении, но теперь из‑за штормовой погоды всем кораблям пришлось спешно возвращаться в Экан. Обидно, но ничего не поделаешь.
Так думали находящиеся на головном корабле надзиратели воли Фаррати. Да и опустившийся туда для короткого отдыха Цашун Ларго с этим согласился. А чуть позже к ним присоединился и лидер боларов. Он сразу не стал скрывать своего беспокойства:
– До сих пор от Карага никаких известий.
– А от разведчиков, которые следят на Галиремой?
– Недавно сообщили, что яхта продолжает находиться в свободном дрейфе намного южнее Крота. Может быть, таким образом Огирия осматривает сразу весь остров?
– Такое действие не под силу ни одному колдуну, – со всей авторитетностью заявил Татил Астек. – Пусть она будет хоть самой знаменитой и умелой кудесницей во всем нашем мире.
– Вполне возможно, она использует для широкого поиска силы своей свиты? – предположил Алехандро. Ему ответил дракон, который сам чего умел предостаточно:
– Всему есть определенный предел. Даже двадцать магических сил не позволят просматривать такое огромное пространство одновременно. А узким направленным лучом ментальная сеть не действует.
Кажется, граф Шиловски ему не поверил:
– Это ты так думаешь, а как оно бывает у Галирем?
– Еще раз повторю: она великая колдунья только на малых расстояниях. Но конечно, если ей улыбнется удача, я буду только рад. Единственное, что меня беспокоит, – Цашун повернулся к Спину, – так это твои собратья. Сколько они смогут находиться в воздухе без отдыха?
– Как обычно, до вечера, при любом ветре.
– А потом?
– Если ничего не изменится, то они оттянутся на остров и переночуют на берегу. Могут и к группе Карага присоединиться.
– Разве эта пятерка не вернется в Экан? – удивился Бабу.
– А зачем? – дернул корнями лидер боларов. – Наш друг в любом случае продолжит разведку острова. Надеюсь, тут есть что исследовать, да и с местными, может, контакт удастся наладить.
– Но ведь они дикие?
– Ха! Я тоже когда‑то был почти диким, – напомнил Спин с бульканьем. – Да и чего ему в порту делать? Сами с любым делом справимся. И вообще, следовало его сразу сюда отправить, еще позавчерашним вечером. Не догадались…
– Но что он хоть по Маякам передает? – не отставал Алехандро.
– Сейчас узнаем… – Несколько тонких корешков бола‑ра, изогнувшись, метнулись во внутренности корпуса и извлекли из него всем хорошо известное устройство. Несколько манипуляций, потом повторение и разочарованный скрип, переходящий в голос: – Передал, что продолжают вести поиск. Потом добавил: «Все нормально». Так что…
Очередной крен корабля заставил всех покрепче схватиться за леер, ограждающий капитанский мостик. Шторм явно усиливался.
– Жаль, что приходится уходить, ведь такие силы внушительные собрали, – досадовал Алехандро Шиловски. – Но вот как бы монстры такой погодой не воспользовались и на нас не напали.
– Мне кажется, им нет смысла так явно засвечиваться, – возразил своим баском маленький таги. – Вполне возможно, они до сих пор уверены, что мы про них ничего не знаем. Но все равно ты прав, расслабимся только в Эка‑не. По местам, продолжить нести вахту!
Корабли спешили поскорей добраться в тихую гавань жанского порта. Все‑таки возле родного дома и камни помогают.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
ВОЛЬНЫЕ КОМЕДИАНТЫ

Повозка пострадала только в одном месте: возле щели, откуда стрелял Уракбай из арбалетов, оказалась прожжена дырка в толстом борту да рядом с дырой рассыпалось в прах несгораемое покрытие тента. Видимо, какой‑то вражеский колдун в начале боя заметил летящие в его воинов болты и ударил в ответ огненным шаром. Потом он наверняка уже не мог отвлечься от магической дуэли основных сил, но тем не менее толстенные доски ложного борта, используемого для импровизированных театральных подмостков, спасли молодому ордынцу жизнь. Именно поэтому он вечером при сиянии подвешенного магического светляка с таким усердием и помогал Цаю в несложном ремонте. Правда, все усердие заключалось в подаче мелких предметов для починки одной левой рукой, потому что правая оставалась на перевязи. Основную помощь вознице оказывал его коллега из крестьян.
Дело происходило уже после ужина, когда герцогиня уединилась с Ранеком возле очередного большого валуна, укрылась пологом тишины и о чем‑то переговаривалась с недовольным мэтром. При этом они частенько посматривали на расположившийся возле большого костра общий круг крестьян, в котором сидел довольно улыбающийся Заринат. А довольный он был по своей извечной причине: его со всех сторон подкармливали то куском мяса с хлебом, то куском сыра с каким‑либо овощем, а то и сладким манскатом. Без лишних церемоний уродливый воин принимал угощения и вполне ловко отправлял в свой безразмерный желудок. Кажется, крестьяне вошли в азарт и даже стали спорить, когда же этот воин наестся. Но пока остановки не наблюдалось.
В конце концов даже Вилейма возмутилась, отвлекшись от нравоучений и раздачи инструкций на предстоящую ночь:
– Ну сколько он может жрать? Лопнет ведь!
– Да мне самому интересно. – Ранек рад был смене темы в разговоре. – Вдруг он и в самом деле рухнет от заворота кишок? Ведь не соображает…
– Точно! – вспомнила хозяйка. – Не пора ли его «подстегнуть»?! Я уже немного восстановилась.
Сказано – сделано. На этот раз получилось. А вот картина осознания осталась прежней: бывший десятник замер, быстро осматриваясь и оценивая обстановку. Из темноты наблюдать за его превращениями было еще интересней. Вот он встал, несколько раз вздохнул, поглаживая отяжелевший живот и с напряжением вглядываясь в темноту. Повернулся, рассмотрел копошащихся с починкой людей возле повозки и шагнул в их сторону.
Еще мгновение назад Кремон отчетливо помнил всю круговерть отчаянной схватки, изнемогал от огненного жара и отчаянно избегал смертельных ударов, и вдруг…
Тихая ночь, костер, добрые лица сидящих рядом крестьян, отяжелевший желудок вместо отсутствующей магической силы и, как всегда, битком набитый рот.
«Это надо мной издеваются или как? – Он с трудом встал, всматриваясь в темноту. – Вот незадача, ничего не вижу! Где все остальные? Неужели погибли? – И только повернувшись назад, рассмотрел и повозку комедиантов, и крестьянские телеги, и своего опекуна за работой. – Надо расспросить про итоги сражения, а то ничего в голове не осталось. То эта дура меня за невинный вопрос душить начала, то сразу в гущу схватки прыгать довелось! Как я вообще от огненных молний не пострадал? Видимо, в моем теле молоко Топианской коровы чего‑то натворило. А вот что бы было, если бы они в меня ледяной стрелой запустили? Кажется мне – замороженная тушка. Хорошо, что здешние маги такие удары не практикуют…»
Так и не заметив сидящую в темноте пару, Невменяемый приблизился к работающим:
– Все наши живы?
– Все! – откликнулся первым его сослуживец.
– О! Никак опять в полном здравии? – обрадовался возница.
– Ну ты и молодец! – Подающий одной рукой гвозди Уракбай оставил их на подножке и с чувством похлопал своего подопечного по плечу: – Лихо ты пятерых на капусту порубал! А если учесть, что двое из них были колдуны…
Кремон нахмурился, восстанавливая в памяти более детально все перипетии яростной схватки, и сам с удивлением помотал головой:
– Действительно, кажется, я двоих и в самом деле успел достать. Зато вот третий так мне наподдал… что… ничего больше не помню.
– Зато главное – ты живой остался, – восхищенно протянул Цай. – Да и тот, третий, на тебя весь резерв угробил. Его потом, как жабу, порезали. Так что, господин десятник, можно сказать, мы вам все собственной жизнью обязаны.
– Да я уже давно не десятник…
– Хорошо, будем обращаться: господин Заринат! – с готовностью согласился возница. – К таким воинам надо вообще обращаться на «вы» и шепотом.
– Да ладно тебе, – отмахнулся Кремон, глядя прямо в глаза хитро улыбающемуся мужчине и припоминая замеченное во время сражения оборонное построение троицы попутчиков. – Сам‑то тоже…
Но сразу осекся, заметив скошенный на крестьянина взгляд и короткое подмигивание. Понял, что свою магическую суть неприметный возница старается скрывать. Поэтому еще раз осмотрел расположенный прямо в поле лагерь, попутно ощупывая на себе оружие. Вынул меч из ножен, проверил заточку:
– Хороший! Откуда он у меня?
– Да ты после боя словно не в себе был, – с готовностью стал рассказывать молодой ордынец. – Так и ходил неприкаянный, словно тебя последним ударом опять наизнанку вывернуло. Жаловался на свой прежний зазубренный меч. Потом помылся и стал на поле боя трофейное оружие высматривать. Самое лучшее нашел, Ранек только губами потом чмокал от восхищения.
– А где же он?
– Да вон там, под валуном, вместе со своим другом сидит, – многозначительно пояснил Цай, сразу обозначая прячущуюся под маской герцогиню принадлежностью к замаскированному якобы мужчине.
– Не ранены?
– Целехоньки! – заверил Уракбай и делано вздохнул: – Это вот только мне так повезло. Видимо, ничему в армии научиться не успел.
– Да ты не прибедняйся! – подбодрил его возница. – Считай, сам пятерых разбойников из боя вывел. Рука не дрогнула, и глаз не подвел.
– Да это я больше со страха, – признался молодой ордынец, но Невменяемый тоже протянул с уважением:
– Представляю, если бы ты еще и рассердился! Всех бы, наверное, положил!
Все трое дружно засмеялись, да и крестьянин, жадно прислушивающийся к разговору, их поддержал. Но нежданное веселье вдруг прервал ворчливый голос мэтра:
– Молодцы ребята, повоевали хорошо. – Он вышел из темноты на свет в одиночестве и деловито приблизился к беседующим комедиантам. – Да вот только времени у нас на безделье совсем не осталось. Наши гастроли никто не отменял, а здесь сегодня полдня потеряли. Если хотим попасть на праздник Перевязи в Поднебесном саду, то придется поторопиться изо всех сил. Я тут прикинул, что даже ночевать нам теперь полные ночи не придется. А в этом месте – тем более. Как только закончите починку – сразу в дорогу. – И почти равнодушным тоном спросил Уракбая: – Тебя раны во время движения не побеспокоят?
– Не знаю, – пожал тот одним плечом. – Сейчас вроде не болят, да и не чувствую ничего.
– Значит, срастутся скоро. – Ранек изо всех сил отводил глаза в сторону, пытаясь себя подать могучим и непререкаемым авторитетом. Хотя, наверное, и сам был крайне против вот именно такой ночной гонки по дорогам. – По‑хасы отлично отдохнули, трофейных коней прихватим на запас. Так что нас здесь ничего больше не задерживает. Пошевеливайтесь, скоро отправимся.
Затем потоптался на месте, словно извиняясь, повернулся и отправился к крестьянам у костра оговаривать окончательно передачу другого трофейного имущества.
– Помочь? – потер руками Кремон, прекрасно понимая, что и в дороге можно выспаться.
– Да мы уже почти закончили, – засуетился возница, вновь подхватывая молоток. – Вот только парочку гвоздей заколотим да их острия с другой стороны завернем. Разве что для удобства, вот здесь комлем бревна подопри.
Починку завершили быстро. Как и впрягли без задержки похасов. Затем накрепко привязали к тыльному выступу повозки двух самых лучших лошадей и стали поспешно укладывать разложенные рядом вещи.
Все это время Невменяемый главным образом прислушивался к ощущениям собственного организма и с неприятной нервозностью ждал очередного своего ухода в бессознательное состояние. Как он уже догадался, долго при своей памяти он еще ни разу не оставался. Хотя если припомнить, то каждый «уход» предварялся каким‑то экстренным событием: то истерическим смехом, то молнией охранной структуры, то удушением и ударами головы о борт, а то и вообще убийственным ударом огромной магической мощи. Разве что вот только после первого представления он как‑то «погас» без видимой на то причины. Но если сейчас попробовать не напрягаться и не нарываться на неприятности, как долго продлится сознательное существование? Удастся ли при этом хоть что‑то вспомнить? И стоит ли попросить о помощи своих колдунов‑попутчиков? Пока он только четко помнил, как те довольно грубо пытались ему «помочь» при воспоминаниях, усиливая желание пооткровенничать. Такое избирательное «лекарство» явно не годилось, все‑таки секретов своего королевства Кремон знал предостаточно. Но ведь существовала и масса других, положительных в оздоровлении процессов, которые даже далекий от медицины Эль‑Митолан мог попробовать применить в его случае. Мало того, Невменяемый сам с ясной четкостью помнил многие из них и мог бы рассказать о них чисто теоретически. Потому что для практики так ни одной крохи магической силы у него и не скопилось.
«Тоже основополагающий вопрос! Почему я стал совсем простым человеком?
Неужели после сражения с Титаном? Может, и так. Но вдруг я в том сражении потерял только память, а до этого находился в армии Фаррати с каким‑то определенным заданием? И моя легенда подразумевала сокрытие магической сущности? И это задание осталось актуальным до сих пор? Да нет! – сам себя разубеждал, усаживаясь внутрь повозки, воин. – Наверняка свой долг я уже выполнил. Скорей всего, задание мое и было связано с уничтожением того самого Детища. Ведь Уракбай рассказывает о массированной атаке на Титан целого отряда диверсантов. А кем они могли оказаться? Только энормианами; по сути… Но если людей и боларов еще можно отнести к подданным моего родного королевства, то что там делали драконы? Что‑то тут не сходится… Надо будет у этого сослуживца выспросить все мельчайшие подробности – как о моей прежней жизни в его тысяче, так и о самом бое с Детищем. Все‑таки чуть ли не гри года прошло с момента моего выхода из Топей. Опять же если верить словам моего опекуна. Но как может такой большой отрывок времени почти ничем не запомниться? Только парочка смутных картинок да несколько странных имен. Так что расспрашивать придется, и очень много. Только вот как это сделать? Слишком уж дотошными, странными и подозрительными выглядят как сама герцогиня, так и два ее подчиненных. А если припомнить, что я вообще яв‑ппось ее бесправным рабом, то стоит десять раз подумать о каждом слове, прежде чем сказать его вслух. Все‑таки я не лома, а в Менсалонии! А порядки здесь самые что ни на есть терские. Вон что на дорогах делается… Хотя крестьяне выглядят слишком удивленными и совсем непугаными. Неужели для них такие схватки и сражения с разбойниками в диковинку? М‑да! Еще одна загадка…»
Комедианты распрощались со своими новыми знакомыми и под их доброжелательные выкрики выбрались аккуратно на тракт. Вначале ехали вполне тихо и пристойно, но, как только костры превратились в маленькие точки, Цай стал погонять похасов со всем усердием. Вследствие чего тряска и вибрация сразу же сказались на состоянии некоторых пассажиров. Неприятные покалывания на месте ран появились у молодого ордынца, и болезненные ощущения, словно тиски, сжали голову Невменяемого. Герцогиня, видимо, присматривала за выражением их лиц ночным зрением, потому что заметила гримасы и высказалась с некоторым сочувствием:
– Ничего, ребята, надо эту ночь потерпеть. К утру нам обязательно надо успеть в один городок и нанять еще одного человека в нашу труппу. Ну а дальше видно будет. – Но, видя, что раненый продолжает морщиться, посоветовала: – Ляг и расслабься! Сейчас я тебя малость обезболю…
После нескольких магических манипуляций Уракбаю действительно стало легче, и он облегченно выдохнул, засыпая. После чего Вилейма обратилась к держащемуся за голову старшему ордынцу:
– Давай и тебе помогу.
– А что, есть средство? – с явным недоверием отозвался он.
– У меня любое найдется! – грубовато повысила голос женщина, придвигаясь ближе. – Только мне надо руку на голову тебе положить для лучшего воздействия.
Делать было нечего. Невменяемый с тяжелым вздохом наклонил голову, почувствовал прикосновение к затылку и в следующий момент… провалился в омут бессознательности.
А герцогиня с некоторым запозданием отдернула руку: на нее опять смотрели пустые, бездумные глаза умственно неполноценного человека.
– Эх! Перестаралась!
– Что там у вас? – откинул полог Ранек, заглядывая внутрь.
– Уракбая усыпила, хотела и этому помочь, снять головную боль, так он опять впал в прострацию. И вроде бы совсем слабенький импульс на излечение дала…
– Ну ничего, не расстраивайся. Мужик он крепкий, да и выспится заодно. Потом утром опять попробуешь.
– А может, вообще не стоит влезать с экспериментами под его черепушку? Может, его надо опытному медику сдать?
– Когда? И где? – воскликнул старший комедиант. – А нам он все‑таки при сознании гораздо больше пригодится. Да и вообще, следует тебе им обоим как можно скорей про их вольную сказать. А то как бы они сдуру бежать не надумали.
– Думаешь? Хм… ну ладно. Может, ты и прав. Хотя мне почему‑то так и хочется от всей души их помучить. Особенно этого, старшего. Так и взрывается во мне какая‑то антипатия, стоит ему только на глаза мне показаться.
– Только антипатия? А раздражение со злостью?
– И все‑то ты знаешь! – воскликнула с деланым гневом Вилейма. Затем прогнулась и несильно стукнула мэтра кулачком по спине. – Ненавижу, когда мне перечат!
– Ну тогда и спи вместе с рабами! – презрительно возразил Ранек и тут же просительно добавил: – А потом меня часика через три сменишь.
Так и мчалась повозка по ночному тракту, на ходу сменяя возниц. Проскочили два городка, но ход сбавили только на подъезде к третьему, когда почти рассвело. Проехали ворота крепостной стены и отправились к центральной площади. И кажется, успели вовремя: передвижной цирк упаковывал последние вещи на громадные повозки и был вот‑вот готов тронуться в дальнюю дорогу.
Цай остался обихаживать и задавать корм животным, герцогиня прикрылась просторным плащом с капюшоном, скрывшим почти все лицо, и осталась сидеть на переднем сиденье. А вот Ранек быстро затесался среди копошащихся аргистов цирка. Проснувшийся Уракбай, приоткрыв полог, долго и с некоторым удивлением рассматривал незнакомые по архитектуре здания, царящую вокруг суету, но потом не выдержал:
– Будем здесь давать выступление?
– Сомневаюсь… – после некоторого молчания отозвалась его хозяйка. – В этом городе только вчера закончилась местная ярмарка, так что вряд ли сегодня отыщутся желающие нас послушать. Пресытились за три дня…
– А куда этот цирк дальше отправляется?
– Вроде как его ангажировали для Долины Развлечений. Там как раз через десять дней должен начаться наивысший по рангу турнир года. Забавы хватит на всех.
Видя, что ему отвечают вполне благожелательно, молодой ордынец продолжил свои расспросы:
– Мэтр поговаривал насчет нового артиста, это он за ним побежал?
– За ним. Но вся проблема в одном: отпустят ли нужного нам человека.
– Он и в самом деле такой знаменитый?
– Ну можно сказать не только знаменитый, но и самый уникальный. Потом сам увидишь, чего он вытворяет. – После этого Вилейма повернулась вполоборота, продолжая время от времени внимательно осматривать площадь: – А как твое самочувствие?
– Да ничего, спасибо. – Уракбай осторожно пошевелил пальцами раненой руки. – Намного лучше, чем вчера вечером.
– Все равно постарайся пару дней не делать резких движений, – тихим голосом сказала женщина. – Да и вообще, хочу тебя спросить: тебе служба у меня нравится?
Строгий взгляд заставил ордынца непроизвольно сжаться, и он даже растерялся, не зная, что отвечать. Если сравнивать с рабской участью, то жилось превосходно. Но кто по доброй воле хочет оставаться рабом? Поэтому он и ответил довольно обтекаемо:
– Не жалуюсь! Кормят отлично, скучно тоже не бывает. Да и товарищ мой рядом, нигде не потерялся, выздоравливать начинает.
– Похвально, что о своем подопечном не забываешь. Признаюсь, меня это в тебе больше всего и удивляет. Да и вчера в бою ты проявил очень полезные качества настояшего воина. Подобное поведение всегда заслуживает поощрения. Ты готов к утренней порции радости?
Прекрасно зная склочный и нервозный характер своей хозяйки, Уракбай и сейчас заподозрил какую‑то очередную пакость с ее стороны. Но как ни присматривался, как ни заглядывал под капюшон собеседницы, ничего не мог рассмотреть на прекрасном, но совершенно равнодушном лице. Поэтому обеспокоился еще больше и ответил со всей возможной деликатностью:
– Смотря что за радость.
– Осторожный! – заулыбалась герцогиня. – Глядя на тебя, мне сразу один случай припомнился, когда один из наших дворян просто плакал от радости, после того как ему виселицу заменили отсечением головы. Так что ты верно рассуждаешь. Но все равно, деваться тебе некуда – готовься.
От таких намеков бывший вор покрылся холодной испариной, лихорадочно перебирая в уме все возможные варианты своего будущего. Картинки рисовались одна хуже другой, но ничего не оставалось, как тяжело вздохнуть и промямлить:
– Всегда готов…
– Только не надо так грустно! Где твой оптимизм и врожденная смекалка? Хотя… не хочешь радоваться – не надо. Но я вот что хочу тебе рассказать. У нас в Менсалонии издревле существует один суровый закон, нарушать который считается великим неуважением как к себе, так и к своему роду. Хотя порой он идет вразрез с желаниями некоторых, но выполнять его стараются все без исключения.
«Хочет меня заикой сделать от страха! – негодовал про себя Уракбай. – Вот уж любительница поиздеваться над рабами! Да и не только над ними: вон она как над другими колдунами порой свою власть показывает. А они ее… – Вдрр на память пришло поведение часто дыбящегося мэтра и деловитое равнодушие возницы, и до бывшего вора стала доходить одна простая истина: не все так страшно, как может показаться с первого взгляда. – Однако… Если эта красавица просто такой характер показывает для прикры‑гия? Словно вторая одежда? Но тогда получается, что вести себя с ней надо просто и естественно. Ведь если захочет дырку во лбу прожечь, то и так это сделает по первой своей прихоти…»
Все‑таки молодой ордынец считался по праву отличным психологом и превосходно разбирался в людях. Поэтому перестал дрожать и потеть, широко улыбнулся и с облегченным вздохом выдал:
– Ну раз все стараются этот закон соблюдать, то я уже начал радоваться.
От такой разительной перемены в поведении раба даже отлично владеющая своим лицом колдунья не сдержала откровенного удивления:
– Ты о чем?
– Без понятия! Но раз моя законная хозяйка приказала радоваться, значит, повод будет.
– Ха‑ха! Вот ты какой! Ну ладно, слушай. Так вот, если в какой‑либо ситуации раб… – Она громко и явственно выделила последнее слово. При этом нахмурила бровки, но раненый совершенно проигнорировал все намеки на возможные ужасы и продолжал улыбаться. Пришлось продолжить: – …Своими решительными действиями предотвратит смерть своего хозяина, то ему даруется вольная.
Кажется, вначале Уракбай не совсем въехал в услышанное. Потому что согласно кивнул и глубокомысленно изрек:
– Оригинальный закон.
Но как только герцогиня продолжила торжественным тоном, челюсть у парня стала непроизвольно отвисать:
– Именно поэтому вы оба с сегодняшнего дня считаетесь свободными гражданами Менсалонии. Разве что по моей настоятельной просьбе останетесь в числе нашей труппы еще парочку недель. Но теперь вам будет идти солидная доля с заработка, которую вы вправе потом потратить на какие угодно цели. Хоть на наем корабля для возвращения в Кремневую Орду.
Раненый выглядел полностью ошарашенным, чем опять не преминула воспользоваться вреднющая герцогиня:
– Да не расстраивайся ты так! Слезами горю не поможешь! Конечно, рабом жить проще: накормили, напоили, спать уложили. Чуток поработал – и опять подкрепился. Твой друг, наверное, еще больше расстроится…
– Да нет! – послышался решительный, уверенный голос из глубины повозки. – Я‑то как раз очень рад!
Второй край полога тоже завернулся внутрь, и показалось хоть и изуродованное, но различимо счастливое лицо бывшего десятника ордынского войска. Глаза смотрели с хитринкой, а трепетные ноздри жадно втягивали запахи большого города.
– И давно ты нас подслушиваешь? – опять нахмурилась герцогиня.
– С самого начала разговора, – признался Кремон, аккуратно дотрагиваясь до своего лба ладонью. – Проснулся и лежал, пытался новые воспоминания в голове нащупать. Но разве вы таким интересным разговором дадите сосредоточиться?
– И что нового вспомнил?
– Пока ни одного кусочка. Но теперь у меня новые вопросы возникли. Раз мы с другом теперь свободные люди, то как нам к вам всем обращаться?
– К остальным – как и раньше. А ко мне, раз я стараюсь маскироваться под мужчину, – тоже по имени. И обращайтесь запросто: Вилли. По крайней мере – до окончания наших совместных гастролей.
Сослуживцы переглянулись, и старший согласно кивнул:
– Хорошо. Только вот нас весьма интересует маршрут наших гастролей и его продолжительность.
– Вначале мы выступим в Поднебесном саду, а потом сразу поспешим в Долину Развлечений. Пять дней главного турнира года – и вы вольны отправляться, куда вам хочется.
От услышанного Невменяемый почувствовал неожиданное головокружение. Что такое Долина и вся ее подноготная суть, он прекрасно помнил по рассказам своей давно погибшей любовницы, с которой они общались в Кихон‑ском полку. Но не это отуманило ему мозги. Прилив крови и голову вызвало странное словосочетание «Поднебесный сад». Болью ударило по вискам, в ушах зашумело, на глазах выступили непроизвольные слезы. Более минуты он осоловело пытался проморгать пелену, ожидая в любой момент очередного провала в сознании. После чего и сам удивился:
– Выдержал… Неужели иду на поправку? – Две пары глаз продолжали на него смотреть со всем вниманием, поэтому он признался: – Что‑то меня этот Сад так сильно взволновал, явно о чем‑то важном раньше знал, а вот вспомнить не могу.
– Ранек рассказывал, что ты когда‑то мог есть волшебные плоды, – поведал Уракбай. – А о них такие сказки рассказывают…
– Почему сказки? – Фигура в громоздком плаще качнулась. – Вот побываем там – сами много чего увидите и услышите. Мало того, и плоды попробуете. Их там в определенном месте по доступной цене подают.
– В каком месте? – не удержался от вопроса молодой ордынец.
– В термальных купальнях для Садовников.
– И они там эти плоды едят?
– Вот как раз Садовникам эти плоды есть и нельзя. Подают их только гостям и посетителям этих самых купален. Очень важно: съесть надо сразу же, как принесли, на глазах у Садовника. Причем хоть сотню лопай, лишь бы денег хватило да желания – потом три, четыре ночи подряд будешь всякие кошмары смотреть.
– Ранек говорил о сладостных снах.
– Кому как. – Голос Вилеймы стал насмешливым. – Хотя и поговаривают об особой живительной силе волшебных плодов. Кстати, Зар, может, твою голову там и подлечим. Но потому и скармливают гостям плоды по дешевке, что за пределами Поднебесного сада они стоят в тысячи раз дороже. А вот привыкание и желание еще раз посетить Сонный Мир остается у человека на всю жизнь. И порой многие богачи изводят на это удовольствие все свое состояние.
Уже некоторое время рядом с повозкой стоял возница и прислушивался к разговору. Но теперь он решительно встал на подножку и перебрался мимо Кремона под тент:
– Интересный у вас разговор, но мне бы часик вздремнуть.
– Да‑да, располагайся.
– Кстати, поздравляю вас с новым положением. – Он с чувством пожал руки недавним рабам, поощрительно им при этом подмигивая. – Такие орлы на вес золота. И я рад, что мы некоторое время будем работать вместе. А ваши рабские кольца я сниму в мгновение ока.
Действительно, несколько магических прикосновений – и от колец остались лишь воспоминания.
Пока Цай укладывался, Невменяемый опять потрогал свою голову и решил проверить на всякий случай степень предоставленной им свободы:
– Послушай, Вилли, ты вот говоришь про оплату нашего труда. Но хотелось бы знать конкретнее: сколько?
Уракбай смешно расширил глаза и выставил зубы в радостной улыбке. Посмотрел на своего подопечного, а потом точно с таким же выражением взглянул на недавнюю хозяйку. Мол, что теперь будет! Но та отнеслась к наглым поползновениям на собственный кошелек на удивление спокойно:
– Вам двоим достанется одна седьмая часть от общих сборов.
Молодой ордынец чуть не подавился слюной от счастья, но вот его старший товарищ оказался не прочь поторговаться:
– Нет! Это несерьезно! А вот… на пятую часть для начала согласимся.
Его официальный опекун перестал дышать. Цай удивленно хрюкнул, а сидящая на козлах герцогиня пугающе наклонилась вперед:
– Забываетесь, господин Заринат! – После чего повисла напряженная пауза, во время которой изуродованный ожогами воин смешно шевелил носом и морщился. Потом протяжно вздохнул и, словно в большом сомнении, покрутил головой:
– Ладно, раз вы не согласны на наши начальные условия, го мы говорим последнее слово: четверть от всех сборов.
На этот раз возница даже привстал, чтобы рассмотреть лицо бывшего десятника и удостовериться, что тот не шутит. Уракбай, наоборот, задышал полной грудью и с некоторым фатализмом осознал, что им вообще больше ничего не светит. Если и не вернут в рабство, то уж точно прямо сейчас на каменную брусчатку из повозки выгРнят.
Как оказалось, прекрасная Вилейма может не только убить, но и удивить кого угодно. После минуты молчания из‑под капюшона послышалось приглушенное рычание, которое совсем неожиданно переросло в ехидное хихиканье. И только после того как смех неожиданно оборвался, сердитый голос произнес:
– Договорились! Но жалованье начну начислять с последующих сборов. Прошлые выступления в счет не принимаются.
– Да мы не жадные, – пожал плечами Заринат, поглядывая при этом на площадь. – О! Никак у нас пополнение?
Чуть ли не бегом к ним спешил Ранек в компании с точно таким же разукрашенным человеком, в котором издалека можно уже было признать артиста. Когда они приблизились, артист, буркнув короткое приветствие, вместе со своим маленьким чемоданчиком бесцеремонно стал забираться под тент. Тогда как мэтр уселся на сиденье рядом с Вилеймой и, разбирая вожжи, вспомнил о правилах хорошего тона:
– Рад вам представить знаменитого Пасхалини! Но между собой уже знакомьтесь сами. Трогаемся! Но, мохнатые! Шевелите копытами!
Повозка тронулась с места и живо покатила к выезду их города. Начинались очередные гонки на выносливость.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ
ПИЩА ДЛЯ ЖАДНОСТИ

Вполне естественно, что во время ужина состоялся второй, более подробный доклад по всем соседним, доступным для наблюдения местностям. А Генерал, оценивший изыски кухни в походных условиях, с каждой минутой преисполнялся все большей симпатией к услужливому полковнику:
– Кто у тебя так вкусно готовит? Неужели ваши кашевары?
– Ну что ты, им мечами махать надо, а не пирожные выпекать. Это мы еще на дальних подходах к этим горам наняли пять поваров в одном городке. И не разбойники, и готовят отлично! А самое главное – купцу Пиюсу понравились, и он им вполне нормальную оплату пообещал. Вот повара и стараются. Зато мне теперь и высшее начальство угостить не стыдно.
– Ха‑ха! Вот тут Пиюс облажался! – захохотал насытившийся Хозяин. – Сам наверняка хотел сладко есть, а теперь на стене с копьем дежурит.
– Ну что поделаешь! Я его в передовой авангард не толкал, он сам хотел побольше пленных набрать. Хотя, с другой стороны, ты же сам в отчете читал: замок полон припасов и слуг. Так что не удивлюсь, если наши орлы еще лучше нас питаются.
– Действительно, это тоже возможно. Маркграф явно к долгой осаде готовился, знал о нашем приближении. Все добро с округи наверняка к себе свез.
– Это точно. Я тоже удивляюсь, чего это обобранные им до нитки горцы еще защищают своего господина? Чем он им так люб‑дорог?
Генерал нахмурился:
– Да вот тем и дорог, что грабить на больших дорогах разрешил да под свою защиту взял. Ко всему прочему, им рабов раздает чуть ли не бесплатно. В поселениях выпивку дармовую любому желающему наливают. Вот народ и перестал соображать. Маркграф – тот еще хитрец! Давно воду мутит.
– Так что же вы его раньше не прижали? – с детской непосредственностью удивился старый ветеран. – Или парочку ловких убийц заслали бы – и все дела.
Хозяин тяжело вздохнул, не желая рассказывать чужестранному наемнику о массе трудностей местного разлива. И убийц они засылали, и ловушки с засадами устраивали – все без толку. Да и король явно темнит в последнее время с посылкой своего войска на помощь. То у него праздник, то парад, то неожиданные бунты вокруг столицы. То очередной раскрытый заговор против династии. А верные соглядатаи только и шлют противоречивые доклады: дескать, полный порядок, в Градане и пригородах – тишина и спокойствие. Поневоле заподозришь, что король с этими бунтовщиками в сговоре. Да еще и Садовники сразу заявили о своем полном нейтралитете. Мол, мы вообще в политику не влезаем и в нашем Саду свой уклад. А ведь могли бы только одним своим магическим полком любых разбойников за неделю изничтожить. Чуть что один ответ: «Нас не трогают, и мы никого не тронем».
Но если раньше такая политика Хозяев устраивала, то в последнее тяжкое время они явно были недовольны. Попробовали усилить свое влияние в окружении короля, да и в самом Саду, но крупные взятки и некоторые физические подарки пока не принесли ощутимого результата. Приходилось рассчитывать только на свои силы, да на собранные купеческим сословием отряды. Хорошо, хоть отыскались средства для этого полка наемников, а то вообще бы топтались на месте. Вон какие бравые ребята, пока судь да дело, уже и самого маркграфа вместе со всем замком захватили. А там ведь наверняка сокровищ немерено…
Последняя мысль обеспокоила старого взяточника больше всего. Предавшись своим размышлениям, он даже позабыл о последнем вопросе разливающего вино полковника:
– О чем ты спросил? Ах да, про убийц! Так вот, если признаться честно, то несколько человек удачно закрепились в окружении маркграфа. – Руководствуясь своими соображениями – Хозяин Долины сочинял прямо на ходу. – Да только я им в последнее время дал команду притаиться и ждать наших конкретных действий. Ну а чтобы не бездельничали, нагрузил их заданием – обо всех сокровищах в замке и округе разведать.
– Ух ты‑ы!
– Так что они там наверняка уже каждую монету посчитали…
Подобная ложь преподносилась только с одной целью: чтобы полковник не вздумал со своими людьми присвоить себе лишнюю часть трофеев. Но тот, наоборот, не стал скрывать свою жадность:
– Сокровища – это здорово! Мне пару раз удалось на этом здорово подзаработать. – После этого признания он непроизвольно стал говорить тише. – Правда, всегда при этом соблюдал святое правило: с командиром никаких секретов. Потому что на двоих всегда разделить что‑либо намного проще, чем со всем стадом.
Подобный расклад и Генерала устраивал. Но показаться строгим лишний раз не помешает.
– Меня еще никто обмануть не мог. А во время военной кампании я с пройдохами не церемонюсь: чуть что – сразу на плаху.
– Правильно! – горячо поддержал его подчиненный. Имеют свою плату, вот пусть на наш пирожок и не поглядывают.
– О каком «пирожке» речь?
– Да пока ни о каком. Но у меня в разведке есть два особо доверенных колдуна. Так у них только одна задача: выяснить, где и кто из бунтовщиков или разбойников свои захоронения прячет. Сам ведь понимаешь, мы порой очень быстро наступаем и им перед побегом только и остается, что свою кубышку где‑то спешно припрятать. Ну вот мои люди и выискивают подобные захоронения. Иногда через слуг, иногда магическим способом. Конечно, они от меня имеют дополнительные премии за верность, но дело того стоит. А у тебя есть верный человек, который не проболтается?
– Конечно, есть.
– Тогда давай его присоединим к моей парочке, пусть втроем по околицам рыскают. Нам ведь это ничего не стоит.
– Ну если что‑то найдут… – в сомнении протянул «главнокомандующий».
– Да ты не сомневайся! – вообще перешел на страстный шепот полковник. – Мне ведь полный резон именно с тобой поделиться, чем потом такие, как Пиюс, с меня все потребуют. На то ты и командир, чтобы любые вопросы решить самостоятельно.
– Ладно, попробуем решить… – В душе старого взяточника крепло предчувствие поблескивающей золотом удачи. Оставалось действительно как можно скорей добраться до сокровищницы маркграфа. – Но ты только веди себя соответственно при том толстобрюхом борове.
– Кто такой?
– Гражданский наблюдатель! – На этот презрительный ответ последовало не менее презрительное поддакивание:
– Вот уж эти прыщи гражданские! Ни воевать не умеют, ни командовать. Зато как за трофеями – то первыми мчатся, всех локтями расталкивая.
– Правильно мыслишь! Надоели хуже трусливых дезертиров.
В общем, два пройдошистых вояки между собой спелись. Потому что стремление к наживе для них стояло на первом месте. А если и остались у Генерала какие‑то сомнения и подозрения, то он рассудил вполне логично: «Пусть сначала хоть что‑то найдет, а уж как поделить найденное, посмотрим по обстоятельствам».
Зато командир наемников был доволен. Его намеки на незарегистрированную добычу упали в благодатную почву, и теперь надо было вовремя взрастить и собрать урожай. Конечно, с помощью местных союзников энорми‑анцы могли неожиданно напасть на Карающий батальон, одержав безоговорочную победу. Но жертвы при этом были бы обязательно. Потому что как военное соединение Карающий батальон держался в общем лагере практически отдельно, был довольно дружен между собой и с недоверием относился к чужакам. И как бы ни спланировали внезапную атаку, все равно опытные маги, привыкшие охранять буйных гладиаторов, оказали бы отчаянное сопротивление.
Поэтому вначале следовало хоть как‑то ослабить противника. Именно для этого и предложили вполне наработанный для наемников вариант: «проверка на жадность». Для этого люди маркграфа срочно готовили глобальную засаду в удобном месте и фальсифицировали древние документы. Любой человек, которому попали бы в руки эти документы, почувствовал бы себя самым богатым. Следовало только все подстроить должным образом, чтобы на приманку клюнули именно нужные люди и в нужном количестве. Было нежелательно, если бы Генерал двинул силы всего батальона, а то и полка, для осуществления своих корыстных чаяний.
Вот тут как раз и пригодились презрительные отношения между двумя Хозяевами. Благодаря боларам, наемники прекрасно были осведомлены, что Жирок все свое время тратит на прослушивание всех возможных разговоров своего коллеги как с подчиненными, так и с полковником. Находящиеся при Змее два помощника только тем и занимались, что по очереди лежали в карете телами, а сознанием находились в штабе батальона. Да и Змей порой использовал свои возможности опытного Эль‑Митолана. Благодаря чему Жирок знал почти все. По крайней мере, стяжательские настроения командования для него не были секретом. Да вдобавок и полковник говорил в нужные моменты нужные слова, давая тем самым ясную картину всего происходящего.
Ко всему прочему и разведка наемников работала на должном уровне. Выяснилось, что в самом батальоне большинство воинов и колдунов считают именно Змея главным командиром всей компании и без малейшего сомнения поддержат его любой приказ или распоряжение. Все‑таки Генерал был в Долине человеком относительно новым и молодым: всего пятнадцать лет посиживал на трибуне Хозяев. Тогда как Змея и его крутой нрав знали с начала службы. Ведь, несмотря на свою тучность, которую любой колдун мог ликвидировать магическими методами, Жирок по неточным сведениям уже имел возраст под двести лет. Более точно никто не знал, потому как любой властитель судеб гладиаторов скрывал свое истинное долголетие. И по твердому убеждению разведчиков, именно этот тучный человек выглядел самым опасным, ушлым и непредсказуемым во всем Карающем батальоне. Кроме того, на запятках его кареты имелись клетки с голубями, так что связь с Долиной он мог установить очень быстро. А переполошить главный заповедник рабства в Менсалонии наемники раньше времени не желали.
Зато первая операция под кодовым названием «Гроб» началась уже следующим утром после разговора командиров. Группа из трех колдунов в сопровождении пятерки простых воинов отправилась на обследование очередного поселка. К слову сказать, все поселки после решительного требования энормиан были брошены жителями на произвол судьбы, а все люди в приказном порядке эвакуировались за перевал. Само собой разумеется, забрав все самое ценное и угнав весь скот. Уж слишком велика была возможность зверского отношения других воинских подразделений к бунтовщикам и разбойникам. А под эту категорию теперь подпадал любой местный житель.
Поэтому поселки стояли совершенно пустыми, а на дверях домов даже отсутствовали замки или засовы. Разве что люди частенько подпирали двери и ставни палкой снаружи, чтобы сквозняки меньше заносили пыль во внутренние помещения. В один из таких поселков и забрела поисковая группа как бы совершенно случайно. Ну и, вполне естественно, начали «просматривать» стенки и фундаменты самого солидного и древнего сооружения. А зная конкретно, где лежит нужная вещь, отыскать ее не составило труда. После того как вернулись в собственные тела, один из наемников с радостным возбуждением сообщил:
– Там в одной из дымоходных шахт какая‑то шкатулка лежит. Если бы не рассеянный свет сверху, не заметил бы. За мной!
Вскоре обозначенную стену проломили в нужном месте, и глазам разведчиков предстала густо покрытая сажей шкатулка.
– Слишком легкая, – засомневался первый, магически очищая находку от наслоений грязи.
– Порой украшения много и не весят, – авторитетно заявил второй, магическим зрением рассматривая, нет ли какой скрытой ловушки. – Вроде без сюрпризов.
Но только после подтверждения последнего специалиста сломали замок и открыли крышку.
– Да‑а… – с явным разочарованием протянул один из наемников. – Какие‑то бумажки.
– Ну не скажи, – возразил ему доверенный колдун Генерала. – Порой и в бумажках много ценного отыскать можно.
– Ха! А что нам толку от чьих‑то наследственных документов? Вот если бы золото…
На такое проявление жадности со стороны чужаков местный только покровительственно похмыкал и первым приступил к изучению бумаг. И он же первым радостно воскликнул:
– Да это получше полной шкатулки с драгоценностями! Его коллеги с такими выводами не спешили. Почесывая свои затылки, они явно не верили в радужные перспективы:
– Хм! Подумаешь, какое‑то захоронение древнего князя!
– Ага! Там, наверное, все давно до нас растащили.
– Да неужели вы читать не умеете?! – горячился генеральский подручный. – Тут ведь ясно написано: «…Для всего народа источник должен стать целебным, тогда никто не будет в тех местах рыться. А для большего страху построить рядом небольшой монастырь да вменять монахам жесткое почитание к святому месту. А чтобы дурью монахи да бездельем не страдали, ограничить их количество не больше чем пятнадцатью особями: пусть тяжким трудом себе все сами выращивают для пропитания…»
– А что это за князь был?
– Есть у нас одна легенда, что жил здесь древний князь. Эль‑Митолан. И за триста лет насобирал он сокровищ раз‑пых количество несметное. Умер больше восьмисот лет на‑вд, но до сих пор его могилу никто не находил.
– Ну… если так…
– Вот именно, что «ну»! Мчимся в лагерь!
Когда новость донесли до командования и оно вникло в суть отысканных документов, началось невообразимое. Полковник перехватил инициативу и стал предлагать:
– Значит так, я беру сотню и немедленно поеду обследую все, вокруг источника и монастыря.
– Постой. – Генерал тоже лихорадочно соображал: как бы его не оставили в дураках. – Ты ведь сам говорил, что всему полку знать необязательно – Плевать! Все остальные действия проведу я лично. Никто ничего и знать не будет о главной сути рейда.
– Нет! Мы с тобой должны оставаться здесь. А ты так вообще не должен своих псов оставлять без присмотра. Да и мои люди местные условия знают намного лучше. Все сами отыщут. Хватит для этого дела и полусотни.
Для хорошо организованной засады желательно было бы отправить туда еще больше врагов, но и такое количество вполне союзников устраивало. Поэтому энормианский ветеран только и постарался не показать себя слишком доверчивым или наивным:
– Но мои лучшие воины тоже могут оказать посильную помощь.
– Не спорь! Мне лучше знать. Нельзя слишком афишировать этот поиск.
– Да я не спорю. Сколько скажешь, столько своих «псов» и дам. Мне ведь тоже не с руки, чтобы по полку поползли слухи про удачную вылазку.
– Тогда подбери десяток. Самых неболтливых!
– Понял! Когда отправляем?
– Во время обеда. Задачу поставим только парочке офицеров. Пусть остальные пока думают, что это обычная учебная вылазка. Особенно некоторые гражданские лица должны остаться в благостном неведении.
– Естественно!
Так все и сделали. Но когда отряд в шестьдесят всадников ускакал из лагеря, командир наемников постарался по каким‑то бытовым делам оказаться немного в стороне, как бы беседуя со своими офицерами. Дождался, пока сидящий на дереве болар не подал сигнал: «Сознание Жирка подслушивает рядом», – и с явной печалью в голосе пожаловался:
– Что‑то этот генерал все трофеи хочет забрать себе единолично! Его люди отыскали документы с указанием точного захоронения какого‑то древнего князя, так он даже мне не рассказал, где это находится. С большим трудом уговорил взять один десяток наших.
– А как же дележ добычи?! – с негодованием воскликнул один из офицеров.
– Ну пока ничего не нашли, – значит, и делить нечего! – рассерженно ответил полковник. А потом, словно в раздумье, пробормотал: – Пойти, что ли, посоветоваться с другим Хозяином? Мне кажется, он человек более рассудительный.
Задумка сработала. Не прошло и получаса, как Змей через своего ординарца настоятельно пригласил командира наемников для личной беседы. Причем делалось само приглашение вне видимости Генерала и его адъютантов.
Теперь опытному ветерану оставалось только правильно направить клин раскола.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
ОПЯТЬ ПОРОЗНЬ

Следующим утром, когда шторм на море стал стихать, парочка страхующих боларов отправилась на поиски яхты Галиремы. Но, как они ни обшаривали морские просторы, нужный кораблик не нашли. Царственная Огирия словно в под у канула. Вариантов ее пропажи насчитывалось предостаточно, но разумные растения не стали слишком переживать по этому поводу, а просто с помощью Маяка вполне ясно доложили о сути дела в Экан.
Больше всего новость взбудоражила конечно же представителей Кремневой Орды, в первую очередь шурина нынешнего Фаррати. Гибель такой персоны была чревата последствиями как для них самих, так и для внешней политики местного самодержца: Поэтому паникующего Алехандро Шиловски успокоил только размеренный голос Спина:
– Да ничего плохого с этой вашей Галиремой не случится. Наверняка она уже подплывает к побережью Менсало‑нии.
– Точно! – поддержал эту идею Цашун Ларго. – Я сразу почувствовал, что она темнит по поводу ментального обзора всего острова. Просто хотела избавиться от нашей опеки.
– Логично! – одобрил выводы дракона и маленький таги. – И нетрудно догадаться, для чего она это сделала. По все вероятности, поняла, что Кремона в любом случае на острове нет. Иначе бы колабы его здесь не искали. А где он может быть? Правильно, только в Менсалонии. По крайней мере, небольшой шанс для такого вывода имеется. Вот она и умчалась к более верной цели.
– А мы? – недоумевал Бабу Смилги. – Может, и мы срочно вылетим за ней следом?
– Ну нет, сейчас делать этого не следует, – сразу напрягся Алехандро. – Причем сразу по двум причинам. Мы не можем оставить Экан перед лицом неизвестной опасности со стороны лиранских чудовищ. И наш отряд не правомочен без особого разрешения Фаррати проникать на чужие территории.
– Это ты сейчас говоришь как частное лицо? – едко уточнил дракон.
– Нет, как официальное! – не менее едко ответил родной брат первой дамы Кремневой Орды. – А вот как частное я советую немедленно послать вслед за Галиремой десяток вооруженных боларов. А возможно, еще и двух драконов. Хотя обстановку в Менсалонии и тамошнее отношение к крылатым хозяевам неба мы можем только предполагать.
– Весьма правильное решение! – похвалил лидер боларов. – И друга подстраховать, и надзирателей воли под скандал не подставить. Молодец! Быть тебе в скором будущем великим политиком.
– Кончай смеяться, – не принял веселого тона граф Шиловски. – Думай, кого отправишь.
– Да чего тут думать. Уже через пять минут отправим боевое подразделение прямо отсюда.
– Не лучше ли Карага с его разведчиками?
– Зачем его отрывать от поисков? Еще и те два разведчика пусть к нему присоединятся. А сработанный десяток сейчас улетит.
– Может, и я с ними? – предложил Цашун Ларго.
– И что ты там будешь делать? – возразил Спин. – Смотреть, как на тебя все, кому не лень, пальцами тычут и рты раскрывают? Так ведь отвлекать внимание на себя незачем. А вот чуть позже мы все туда отправимся.
Пока члены отряда обсуждали последнее утверждение Спина, он быстро созвал нужных собратьев, и те действительно через пять минут отправились в сторону открытого моря. Глядя им вслед, таги завистливо пробормотал:
– Недолгие сборы! Ни транспорта им не надо, ни багажа. Все с собой носят. – А затем обратился к вернувшемуся Спину: – Но чего это ты про отправку тут ляпнул? Вас ведь всего чуть больше десятка осталось, всех не захватите.
– Это пока нас всего двенадцать. Но если уладим дела на острове, то смело можем лететь полным составом. Вас трое, да троих Кзыров возьмем, вот и отличная боевая группа получится. Матроса Крюка теперь смело можно в порту оставить. Вряд ли кто на него покусится.
Действительно, наемников, которых оплачивали колабы, при общей облаве удалось взять ранним утром. Почти всех. Местные деятели сыска постарались на славу, и теперь их усиленно допрашивали как о дислокации колабов, так и об основных заданиях. Но с самого начала подтвердилось основное предположение: Ледония вознамерилась во что Г» ы то ни стало отыскать и арестовать Кремона Невменяемого. Причем колабы тоже смогли разузнать о странной потере памяти Героя, но их это нисколько не волновало. Намерения остались прежними: только арест. В крайнем случае, если цель начнет уходить из‑под самого носа – физическое уничтожение.
Именно по приказам черных цилиндров и были сделаны попытки уничтожения всех, кто сталкивался или общался с Кремоной и его опекуном Уракбаем. То есть здесь стало все ясно.
Совсем другие трудности в допросах возникли по поводу тех сил, которые базировались в море. Никому из местных поденщиков не довелось услышать про лиранских монстров буквально ни единого слова. С кем и как общались частенько уплывающие в море колабы – никто не знал. Как и то, чем их наниматели пользовались для дальней связи. Ни приборов не видели, ни устройств. Разве что лишь дыхательные артефакты заметили, да и то случайно, мельком. Оставалось только удивляться, как местные люди, всегда слышавшие о черных цилиндрах только плохое, решились продаться им со всеми потрохами. Но когда отыскали первые драгоценные камни, которые шли в уплату преступникам, удивление только возросло. Таких огромных и прекрасных камней на континенте почти и не существоваю. Подобная щедрость ввела в шок буквально всех. За один камень по самым скромным меркам можно было купить средней паршивости баронство. А ведь каждому наемнику сразу заплатили по два и еще по два обещали после завершения дела.
Из чего надзиратели воли сделали весьма важный вывод: слухи о разумности существ с Западных островов могут иметь под собой самые твердые основания. Или в крайнем случае подтверждались давние опасения, что колабы давно проторили дорожку по замерзающему Снежному морю к таинственным участкам суши на западе. Об этом еще сам Невменяемый докладывал после возвращения из Гиблых Топей и Ледонии. Тогда удачливому похитителю Трактата так и не удалось доказать наличие контактов между врагами и новыми силами на мировой арене. Да и подозревал просто, что ему подсовывают дезинформацию, пытаясь отвлечь от истинного острия атаки на Энормию. Годы прошли, Ле‑дония даже вступила в Союз, перед лицом угрозы от Детищ Древних, но так и продолжала наверняка вести свои то ли исследования, то ли плотные контакты с гипотетическими монстрами. А раз эти самые чудовища сейчас им помогают, то следовал однозначный вывод: сотрудничество или тотальное приручение существует.
Наверняка только эта важнейшая новость добавит головной боли всем монархам Союза и их первым министрам. Вчерашний союзник вполне может оказаться завтра страшным врагом, желающим во что бы то ни стало отомстить за свои прежние поражения.
Поэтому колебания и опасения командира сводного отряда были понятны всем. И так в Кремневой Орде все изменения и новшества, вводимые Фаррати, проходили с ощутимым скрипом, а порой и откровенным непониманием на местах. Начать новый конфликт или втянуть страну в крупные политические разборки с таинственными западными соседями означало только ухудшить общее положение. Так что разобраться с лиранскими монстрами следовало немедленно. Благо военно‑морские силы оставались пока в порту, отдыхая после шторма.
В середине дня, после шумного обсуждения последних событий и итогов допросов на совете у Райна Полеса, решили: корабли и собранные силы Кзыров не распускать, а, дождавшись, когда море утихнет окончательно, опять выйти в рейд к острову Крот. Однако решающие события начали разворачиваться, невзирая на не совсем благоприятные погодные условия. В течение часа после объявления аврала сборная военно‑морская армада опять вышла в море.
Причиной послужили настойчивые и однозначные сигналы от команды Карага. Расшифровывались они довольно просто: «Колабы найдены. Ведется плотное наблюдение. Все силы – нам на помощь!»
Вполне понятно, что лидер боларов вместе со своими собратьями сразу улетел прямиком по лучу постоянно работающего Маяка. С собой они взяли только одного разумного другого вида. Да и то сделали это лишь по одной причине: маленького таги мог вообще нести один болар, а на месте колдуну следовало создать несколько зон, закрытых для отделенного сознания. Именно туда под покровом ночи можно будет перебросить силы остальных колдунов, которые и будут заниматься захватом черных цилиндров. Пока никто не знал, сколько Эль‑Митоланов находится среди диверсантов из Ледонии. Но, исходя из предположения, что все, следовало перестраховаться с двойной гарантией. Никого из чужаков упускать нельзя.
Именно на этом больше всего и настаивал Алехандро Шиловски, пока флотилия кораблей приближалась к острову. Если уйдет хоть один, то наверняка позовет на помощь своих лиранских то ли союзников, то ли прирученных монстров. А доводить дело до неопределенного по результату сражения с таким огромным существом, как Моллюск, никому не хотелось. Даже при наличии огромной магической силы, сосредоточенной в одном месте. Поэтому к основному месту событий на берегу Крота подходили уже в полной темноте.
К тому времени на борт флагмана вернулись Спин и несколько его товарищей и расставили все акценты предстоящего захвата:
– «Гости» из Ледонии здесь расположились, можно сказать, с невероятным комфортом. В глубине острова они себе оборудовали очень удобную лежку. Пещера там просто загляденье: сухая, теплая, светлая и с родничком питьевой воды. Продуктов у них тоже на удивление много. Но при создании комфорта колабам пришлось пожертвовать тотальной безопасностью: пещера находится слишком далеко от моря. И в случае грамотного перекрытия путей отхода любой беглец угодит в наши ловушки.
– Как же вам удалось все это высмотреть? – вполне справедливо удивлялись люди.
– Я ведь говорил, что пещера еще и светлая в дневное время. Хотя ее обитателям свет не нужен. Но они слишком понадеялись на внешний полог непроникновения. Отделенным сознанием внутрь не прорвешься, Татил так лазейки и не нашел. Но ведь для обычного зрительного наблюдения есть мы. Вот мы и прилипли к отвесным скалам, через трещины в которых проникал рассеянный свет. Наши глазки пролезают с любую дырочку и прекрасно все высматривают.
При этом выдвижные жгутики с глазами болара смешно задвигались в разных направлениях под немыслимыми углами. Если это и не вызвало смех у людей, то уж зависть – точно.
– Нам бы так уметь, – не выдержал Бабу, – не пришлось бы головой во все стороны крутить.
На что любящий пошутить Спин сразу возразил:
– В таком случае у тебя шея атрофируется и станет ненужной. Видишь, что с нами случилось? Только одни головы и остались.
Короткие минуты смеха сменились активной разработкой доставленных планов и обсуждением предстоящей засады. В течение двух часов все колдуны были доставлены боларами на берег и заняли обозначенные позиции в прибрежных тоннелях. Затем основная часть атакующих сил сосредоточилась за тонкой стеной, которая ограничивала пещеру с внутренней стороны. Для большей гарантии успеха ударный кулак создали с пятикратным преимуществом. Рисковать потерей ценных кладезей информации не хотелось. И когда над морем стал заниматься рассвет, координирующие действия союзников и друзей болары дали сигнал к атаке ярко‑красным лучом Маяка.
Мощный силовой таран пробил стенку, и на пытающихся трансформироваться в боевые катки колабов хлынули ливни парализующих молний. Как впоследствии оказалось, даже при такой выверенной и расчетливой атаке перестарались. Потому что два черных цилиндра оказались простыми воинами и элементарно не смогли защититься от ударов такой магической силы. Два трупа среди шести захваченных – результат довольно печатьный. Но зато пленение сразу четырех наверняка много, если не все, знающих Эль‑Митоланов может вселить оптимизм даже в самых осторожных скептиков.
Да только и колабы, видимо, успели послать зов о помощи в большой мир. Потому что вскоре от внешних тоннелей прилетел сигнал тревоги:
– Нас атакует Длинный змей!
А от зависшего над островом Спина, который держал связь с патрулирующими над водами драконами, донеслось самое тревожное сообщение:
– К флотилии на внушительной скорости приближается Моллюск!

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
РАЙ МЕНСАЛОНИИ

Два последующих дня увеличившаяся группа комедиан‑. тов провела в почти непрерывном движении. Хотя и при этом умудрилась дать целых шесть представлений. Оставалось только удивляться умению Ранека организовать на них должное количество зрителей. Хотя тут наверняка главную роль играла распространившаяся далеко вперед новость не только про возможность лично послушать уникальный рассказ о битве с Титанами, но и лицезреть живых свидетелей этого сражения, о которых добавляли только два слова: «Убийцы колдунов!» Причем это определение в равной степени теперь касалось и Зарината, и Уракбая, потому что именно на них двоих «возложили» всю заслугу уничтожения разбойничьей группы в шестнадцать человек.
Артистический прием, конечно, оказался гениальным. Когда основная часть выступления заканчивалась, а Зари‑нат, Вилли, замаскированная под инвалида, и Пасхалини с мешками начинали обходить зрителей, на подмостки взбирался мэтр и патетически восклицал:
– И эти воины не просто свидетели и не просто умеют рассказать об увиденном. Их врожденная скромность не разрешает хвастаться, но я промолчать об этом не могу.
Ну и дальше в соответствующих красках Ранек описывал, как два ордынца уничтожили зарвавшихся татей. При этом он самозабвенно врал только наполовину – приписал Заринату бросок меча, от которого пал третий вражеский колдун, а Уракбаю – беспримерную атаку с кинжалами на четвертого Эль‑Митолана. Ну и плюс на обоих записал десяток воинов. Себе оставил только парочку, да и то утверждал, что убил их скорей из страха за собственную жизнь. Про возницу и Вилли вообще не упоминал, из чего сообразительные слушатели делали справедливый вывод: возница с инвалидом благополучно спрятались под повозкой.
Так что количество желающих посмотреть, послушать и полюбоваться только возрастало. Как и общая выручка. Следует признать, что и появление в труппе нового артиста тоже вносило свою лепту в общий успех. Потому как Пасха‑лини действительно являлся одним из уникумов Мира Тройной Радуги. О таких, как он, никто и нигде больше не упоминал. Потому что Пасхалини досталось от природы нечто удивительное: он мог странным образом перемещать некоторые маленькие предметы на небольшое расстояние. Причем, как он это делает, и сам колдун не понимал. По этой причине и ни одного ученика никогда не имел. Но выбранный предмет вдруг становился невидимым, а потом появлялся там, где никто его не ожидал. Осмыслить это и проследить было нельзя, как порой ни старались это сделать даже объединившиеся в большие коллективы Эль‑Ми‑толаны.
Зато зрителям подобные трюки очень нравились. Для толпы все выглядело загадочно и интересно. Маг выбирал у любого желающего редкий, чаще всего ручной работы, предмет и после помещения его в маленькую корзинку сосредоточивался. Затем расслаблялся, показывая всем совершенно пустую корзинку, и после общего недоумения указывал новое местонахождение предмета. Как правило, это была шляпа любого зрителя, или сумка, или корзинка ничего не подозревающей зрительницы.
Вот только силы на это у колдуна тратились огромные: два‑три предмета – и конец выступления. На большее представление он не был способен. Правда, по предварительному сговору с герцогиней у него всегда оставалась в запасе половина магической энергии. Для чего – догадаться было нетрудно, стоило только посмотреть одну‑две тренировки. У герцогини оказалось еще несколько флоров, и теперь она с помощью Пасхалини могла их взорвать непосредственно в гуще любого врага. Поэтому и ангажировала, по совету мэтра, его старого друга и знакомого за очень большие деньги.
К слову сказать, самого Невменяемого коллега Пасхалини тоже поразил до глубины души. В одно из учащающихся и удлиняющихся «просветлений» Кремона буквально до обморока пронзило воспоминание о Большой Арке, находящейся где‑то в горах Спегото. О Малой Арке, найденной под башней протектора Клаковской гущи, он и так помнил, а вот про Большую вспомнил совсем для себя неожиданно. Когда к нему опять вернулось сознание, стал с осторожностью вспоминать про ущелье и долину, в которой находился странный оплавленный монастырь. Образы и конкретные лица расплывались и корежились вместе с болевыми ощущениями, но вот лицо молодого коллеги, который числился заместителем герцога Каррангаррского, припомнилось отчетливо. Как и эпизодические его пояснения про гипотезы перемещения в пространстве.
Понятно, что возникли и некоторые выводы на этой основе. А именно что Пасхалини является уникальным пользователем малюсенькой такой Арочки, которую создало само его тело в результате какой‑то мутации. Если пригласить кудесника для работы в Энормию да обследовать его феномен на месте, то вполне возможно, что и некоторые тайны Арок приоткроются. Правда, вначале следовало самому как следует излечиться, вернуть себе силы Эль‑Мито‑лана, а потом еще и уговорить фокусника на дальнее путешествие. Но факт оставался фактом, и Кремон уяснил для себя очень четко: Пасхалини обязательно надо доставить в Энормию! По этому поводу он даже как‑то задумался: «Может, это и есть мое странное тайное задание, которое мне вбили на подсознательном уровне? А теперь мне только надо до конца сбросить навеянный мне гипноз и вспомнить «все»? Вон ведь как много сразу припомнил… Или это лечение помогает?»
Дело в том, что во время перегонов между городками герцогиня вполне серьезно взялась за лечение своего бывшего раба. Для этого она продумала и стала постепенно использовать систему самых различных приемов ментального воздействия. Правда, от одних подопытный «выпадал» из этого мира, от других просто нырял в спячку, а вот третьи хоть минимально, но воздействовали на него вполне положительно. По крайней мере, уже на третий день в арсенале Вилеймы имелось шесть структур для эффектного «взбадривания», четыре для «подстегивания» мыслительного процесса, пять «успокаивающих и расслабляющих» и около десятка, которые, по своей сути, считались «оздоровительными». Последние видимого результата не давали, но, по крайней мере, хоть не вредили. А по убеждениям медика‑экспериментатора весь итог выздоровления должен будет сказаться намного позже.
– Ведь не сразу ребенок превращается во взрослого человека. Так и тебе, Заринат, надо набраться терпения и ждать, пока кора твоего головного мозга восстановится, получит прежнюю гибкость, насыщенность кровоснабжения и сможет пробудить остальные участки твоей блокированной памяти. Так что слушай меня внимательно и тщательно выполняй все рекомендации.
Бывший десятник озабоченно чесал при этом затылок и соглашался:
– Да я готов! Мне самому очень хочется скорей выздороветь. Совсем не нравится оставаться ущербным.
Но один раз он не выдержал и перевел разговор на другое:
– Вилли, а вот откуда ты все знаешь? Или тщательно скрываешь свой истинный возраст?
Герцогиня начала с укоров:
– Мы ведь договорились: никаких лишних и каверзных вопросов.
– Да я ведь только возрастом поинтересовался. У нас в соседнем поселке старая колдунья жила, все знали, что ей за сто лет, но выглядела она не старше тридцати. Может, и ты…
– Да нет, – тихо рассмеялась Вилейма. – Так много я еще не прожила. Но все равно мой конкретный возраст тебе знать не следует. Просто можешь думать, что всего лишь немножко моложе тебя. Договорились?
– Как прикажешь!
Но про себя Кремон рассуждал совсем по‑другому: «Наверняка старше! Если моему телу, по утверждению моего опекуна, пятый десяток, то ей наверняка уже есть пятьдесят. Ни одна женщина не упустит возможности сбросить свой возраст, тем более если выглядит на двадцать пять. Ну… не больше двадцати шести. Вот, правда, характер у нее слишком уж экспансивный! Не по годам резвая».
При последующих наблюдениях Невменяемый все больше и больше склонялся к мысли, что в герцогине сложно переплелись сразу несколько ярких линий поведения. Словно в одном теле сосуществовали сразу несколько разных людей. Одна особь обладала удивительным спокойствием, рассудительностью и хладнокровием. Вторая была не прочь подурачиться, пошутить и разыграть кого угодно. Третья напоминала решительную и безжалостную хищницу, которая для убийства врага засунет руку ему в глотку, а потом при необходимости свою же руку безжалостно отрубит. Ну и совсем изредка из‑за плеч более ярких особей хитро выглядывала самая основная, которую все никак не удавалось рассмотреть. Для этого действия Невменяемому элементарно не хватало времени, потому что все‑таки добрую половину он продолжал оставаться ничего не соображающим ребенком. Немного радовало, что и «ребенок» не останавливался в развитии, разговор у него постепенно усложнялся, обязанности по сбору денег выполнялись все старательнее, а любовь к чистке оружия только усиливалась. Даже приоритеты немного при этом сменились: если раньше бессознательный Заринат только про еду вспоминал, то сейчас деловито вытаскивал меч из ножен, доставал из кармана всегда лежащую там плотную тряпку и приступал к тщательной полировке.
Окружающим оставалось лишь удивляться да переживать: порежется или нет? Пока все обходилось.
Вот так и подъехали они по Королевскому тракту к горам Поднебесного сада: в торце повозки возница и фокусник, отсыпающиеся почти в обнимку, на облучке герцогиня и Уракбай и сидящий за их спинами Ранек, осоловевшими глазами наблюдающий за бывшим десятником. А вновь впавший в детство Заринат возился со своим любимым мечом и, невзирая на постоянную тряску при езде, старательно шлифовал режущую кромку мелкозернистым камнем.
Когда повозка приостановилась и стала поворачивать на развилке, мэтр словно очнулся и вслух высказал пришедшее ему в голову предположение:
– А может, наш Зар начинал обучение у какого‑нибудь кузнеца? Не удивлюсь, если он и ковать умеет. – Затем повернулся вперед и, став на колени, начал посматривать между плеч хозяйки и коллеги. – О! Вот и наш знаменитый Сад! Давненько я тут не был, а все неизменно, как и много лет назад.
Дорога, на которую они свернули, по своей добротности выгодно отличалась от Королевского тракта: шире, глаже и без единой выбоины или постороннего камня. Плиты подогнаны так плотно, что и травинки между них не пробивается. Ровной стрелой дорога упиралась в горный хребет, там разделялась на три рукава и ныряла в три тоннеля. Движение в попутном направлении тоже увеличилось, создавая впечатление, что все то и делают, что поворачивают с тракта к горам. Скорость хоть и упала, но вся колонна продолжала двигаться размеренно, и, лишь когда подъехали ближе к тоннелям, молодому ордынцу стало понятно, почему так происходит. Никого из въезжающих не останавливали. Только стоящие прямо на проезжей части огромные стражники деловито указывали возницам руками:
– В левый тоннель! А ты в правый! И ты тоже! Пошевеливайтесь! Принимай вправо! И вы следом за ним!
Вот тогда Уракбай и не сдержался:
– А третий тоннель зачем?
– По нему встречное движение идет, – пояснил Ранек, – но сейчас, видимо, уже никто не выезжает. Все на праздник Перевязи рвутся. Когда особенно большой наплыв гостей, то порой по всем трем тоннелям внутрь пускают. Ведь разминуться не смогут лишь громоздкие повозки, еще большие, чем наша. А их все по правому пускают. – Они как раз приблизились к стражникам, и Ранек спросил: – Вилли, ты Зарината «взбадривать» будешь? Он ведь очень просился посмотреть.
– А чего тут смотреть? – с непонятным раздражением откликнулась герцогиня. – Вот проедем сквозь хребет, тогда и разбудим.
Их повозку отправили по среднему тоннелю, и, когда въехали внутрь, молодой ордынец не смог удержаться от восклицания:
– Да ему конца нет!
– Есть, коллега, есть. Вскоре и сам увидишь, – успокоил мэтр.
Висящие под самым сводом с равными интервалами тре‑го освещали уходящий в бесконечность тоннель и в местах, наиболее залитых светом, можно было без труда присмотреться к структуре обработанного камня. Создавалось впечатление, что магию при проходке здесь не использовали и породу пробивали чуть ли не вручную, кирками, потому что следы были мелкие и неравномерные. На что Уракбай тоже обратил внимание:
– Да здесь, никак, рабы старались? Только почему у них так идеально ровно получилось?
– Очень просто! – продолжала нервничать по неведомой причине Вилейма. – Рабов не перекармливали, вот они в древние времена и старались как следует.
Ранек накрыл ладонью женское плечико и стал его массировать:
– Устала? Может, приляжешь отдохнешь? Я тебя сменю. – Но герцогиня резко отрицательно качнула головой, и Ранек перенес поглаживания на спину, одновременно отвечая Уракбаю: – Таких тоннелей вокруг Поднебесного сада пятнадцать, и все они тройными нитями выводят во внутренне долины. О том, что их строили рабы, – ничего не известно, потому как они тут были всегда. Может, у Садовников и есть какие‑то сведения о постройке, но разглашению явно не подлежат. Мало того, любого, кто хочет тщательно осмотреть эти тоннели, сразу заворачивают обратно и долгое время могут не пускать. Это при том, что пошлину за въезд все равно возьмут немалую. Кстати, именно после сбора пошлины разных нарушителей тоже частенько поворачивают.
Молодой ордынец опасливо скосил глаза на свою недавнюю рабовладелицу:
– Мы вроде не нарушаем, да и не бедные, на любую пошлину хватит.
И только после пойманного в ответ полного ярости взгляда запоздало осознал, что герцогиня нервничает совсем по другой причине: в повозке может находиться нечто запрещенное к ввозу в Поднебесный сад. Прошло еще пять минут напряженного молчания, пока не пришла новая догадка: в повозке имелись флоры, сильнейшее взрывчатое вещество. Если эти невзрачные на вид шарики сложить вместе да задействовать одновременно, то… мало не покажется. При определенном умении можно и тоннель завалить. А то и три сразу. А то и что‑нибудь иное, кроме тоннелей, что Садовниками может посчитаться еще худшим святотатством.
Как бы там ни было, но, когда стал приближаться выход из тоннеля, Ранеку удалось немного развеселить и растормошить сидящих с вожжами попутчиков. Он с упоением рассказывал о самих садах, о волшебных плодах и о казусах во время продажи этих плодов по всему миру. Создавалось впечатление, что мэтр если не собственноручно выращивал магическое лакомство, то уж точно продавал. Причем не один год. Но вполне могло быть, что он просто коллекционировал веселые и занимательные истории. Поэтому, когда выехали в большую долину, Уракбай смеялся во весь голос, а за компанию и мнимый инвалид изредка похихикивал.
Они подъехали к весьма диковинному для новичка сооружению. Здесь тоже стражники грубыми окриками регулировали движение, направляя идущие след в след повозки и кареты в один из металлических желобов. Над самими желобами нависали две толстенные и широкие полосы металла, создавая видимость тоннеля. Но прежде чем повозке въехать в желоб, ее остановили, сидящий на возвышении человек равнодушно посмотрел перед собой и проговорил:
– Пошлина за пятерых человек и одну повозку. Выглядящий наиболее солидно Ранек подал из‑за плеча молодого ордынца пять малых и один большой золотой, и сразу взимающий плату охранник махнул рукой:
– Проезжайте! Не задерживайтесь!
Повозка прошла через желоб. Мэтр с наигранным весельем продолжил расписывать красоты простирающихся перед ними мест, а сам с некоторым напряжением рассматривал последнюю, самую густую линию охранников. Видимо, здесь и решалось окончательное право проезда. Еще издали было заметно, как в обратную дорогу отправили ничем не примечательную повозку и довольно шикарную карету. Причем никто из путешественников даже спорить не решился. Их возницы с несчастным видом поворачивали животных, сгоняя злость излишним щелканьем кнутов. Именно в этот момент бывший десятник выставил свою голову из‑под тента и от всей души поблагодарил герцогиню:
– Спасибо, что разбудила! Наверняка тут будет чем полюбоваться.
Мэтр громогласно рассмеялся и патетически воскликнул:
– Тебе повезло: нет места в мире прекраснее, чем Поднебесный сад!
Скорей всего, подобная лесть здесь никакой роли не играла, но стража не обратила на повозку комедиантов ровно никакого внимания. Словно ее и не существовало. Судя по приглушенному протяжному выдоху герцогини, она осталась этим обстоятельством чрезвычайно довольна. И наверное, похвалила себя мысленно за то, что рассовала флоры в самые разные места их немаленького транспортного средства. Совет опытного Ранека оказался действенным: всевидящие дуги желоба ничего предосудительного не заметили.
Поэтому Вилейма с ходу развеселилась, и свое удивление по поводу появления Зарината высказала в шутливой форме:
– Да ты, никак, сам себя взбадривать в нужный момент научился?! Словно по заказу очнулся.
– Да? Разве это не ты меня…
– Нет. И не Ранек. Но, как мне кажется, нетрудно догадаться, кто тебя взбодрил. Оглянись.
Заринат встал на ноги и посмотрел назад поверх тента. Невзирая на пристраивающиеся за ними повозки,'кареты и фургоны, металлические желоба с дугами были видны прекрасно. И сам вид этих древних построек мог впечатлить любого разумного.
Впечатлили они и Невменяемого. Причем настолько, что он на короткое время словно окаменел. Слишком уж странно на него воздействовал сам вид металлических конструкций. Появилась навязчивая идея: он обязательно при их созерцании должен вспомнить нечто жизненно важное. Давно знакомое, чуть ли не родное, но накрепко забытое.
Попутчики даже подумали, что бывший десятник опять «провалился» на бессознательный уровень, потому что Ранек дернул за ножны одного из мечей:
– Ты как? Любуешься или…
– Да нет, любуюсь, – задумчиво отозвался Кремон. – Но при этом почему‑то возникает убеждение, что я это уже вроде как видел. Вернее, даже не видел, а просто обязан как‑то узнать и с чем‑то сопоставить. Эти артефакты связаны с чем‑то, что я не могу вспомнить. И это очень важно…
Поворот дороги скрыл древние сооружения из вида, и с последними словами воин уселся рядом с мэтром. Герцогиня пожала плечами:
– Ну знаешь, Заринат! Это уже переходит все границы здравого смысла. Если ты по каким‑то чрезвычайным стечениям обстоятельств и мог пробовать волшебные плоды, то уж побывать здесь ну никак не мог. Сюда из менсалоний‑цев только один из десяти попадает за свою жизнь пару раз. А из колдунов только каждый второй. А тут какой‑то армейский десятник мнит, что вид этих сооружений ему что‑то напоминает.
Невменяемый помнил о выданной Уракбаем легенде про возможное знатное происхождение десятника Зарината. Поэтому вполне резонно возразил.
– Но если я воспитывался в знатном сословии, умею обращаться с лошадьми и являюсь мастером боя, то почему бы и нет? Вполне возможно, что я путешествовал сюда со своими родителями в пору моей молодости, а то и юности. Возможно, и детства, потому что оно до сих пор покрыто для меня тучами забвения. И что еще могут напомнить эти странные постройки? – Он замер в коротком трансе, но так и не отыскал ничего подобного: – Нет, ничего пока не вспоминаю. А вы их с чем можете сравнить?
Молодой опекун только пожал плечами. Вилейма перевела вопросительный взгляд на Ранека, но тот лишь зафыркал в ответ:
– Да что оно может напоминать? Все утверждают, что подобных сооружений нет нигде в нашем мире. Значит, они ничего напоминать не могут.
Но тут из глубины повозки послышался раздраженный голос:
– Нет в тебе чувства прекрасного! Совсем ты подрастерял подсознательное восприятие действительности.
– О! Неужели ты тоже проснулся, старый хрыч? – хохотнул руководитель комедиантов. – Ну‑ка… ну‑ка ползи сюда и поведай нам свое видение этого вопроса.
Пасхалини пробрался к передку, откинул полог, открывая себе вид на дорогу, и только после этого стал отвечать:
– Во‑первых, я не старый, а на пять лет тебя моложе. Так что могу и поколотить за «хрыча». Во‑вторых, ты перестал рассматривать наш мир подсознательными зрительными образами. А чему учил наш великий наставник?
– Ладно, не будем об этом! – слишком строго попросил мэтр. Но его старый товарищ продолжал как ни в чем не бывало:
– А в‑третьих, наш воин прав. То, что вы недавно видели, и в самом деле имеет свое подобие.
– Ха! И где ты его видел?
– Не только я! И ты, и Вилли. Да и воин наш, как оказывается. Только вот видели мы не здесь…
– А где? – …а совершенно в другом мире. И зовут его – Сонный. Ну‑ка припоминай, какую форму имеют лепестки цветов на большой поляне?
Первой вспомнила Вилейма:
– Точно! Идеальная форма этих изогнутых дуг.
– Ну… это и так понятно, – разочарованно протянул Ранек. – Это вполне естественно: волшебные плоды, магические сны и дивные постройки. Хоть что‑то должно быть связано между собой.
– Ага. Но теперь вспомни, что никто из Садовников, даже держащие в своих руках власть Неизвестные правители, не ведают, кто построил проходные желоба и какая энергия их подпитывает. Пользоваться ими для просмотра внутренностей охранники умеют, а в остальном – полные бараны. Хотя и стараются пустить пыль в глаза о своем всезнайстве.
– Ты бы меньше болтал, – нервно оглянулся мэтр, но герцогиня его успокоила:
– Как только мы въехали на дорогу, я установила полог непроникновения. Так что можем болтать, на любые темы.
– Да мне наплевать если слушают, – презрительно скривился Пасхалини. – В последнее время между Садовниками такое творится, что они среди людей всякий авторитет потеряли. А так называемые Неизвестные уже давно всем прекрасно известны. Но ведь такое по древним законам недопустимо! Нет, внешне все, конечно, остается красиво, достойно и незыблемо, но грызня в Саду началась – сущий ужас. Идет поголовное превышение власти и использование этой власти в корыстных целях. Но самое неприятное – участились жуткие убийства среди высшей знати и никак не могут отыскать ни самого убийцу, ни его нанимателя. Поэтому наш директор цирка и не рискнул сюда отправиться. У него‑то здесь, поверь, друзей немерено, да из самых первых лиц здешней знати, и то от гастролей отказался. Так что сами соображайте, что к чему.
– Увы, дружище. Мы и сами много о чем наслышаны, – посетовал Ранек со вздохом, – но попасть сюда должны обязательно. Слишком много проблем будущего следует нам тут разрешить.
– Так давай сопоставим наши знания и решим, как и что лучше предпринимать.
– Давай.
В дальнейшем обсуждении приняли участие все комедианты. Даже Цай проснулся и согнал Уракбая со своего законного места. Да молодой ордынец и не возражал, ему было все равно где сидеть. Настолько много интересного и нового он услышал про одно из самых знаменитых мест этого мира. С еще большим вниманием к каждой фразе, каждому слову, даже интонации прислушивался Невменяемый. Ему казалось, что он приблизился к решению какой‑то очень важной проблемы. И оставалось лишь тщательно в этой проблеме разобраться.
Ехали всю ночь, лишь на несколько часов прервавшись для короткого сна. Потому что задолго до рассвета их разбудило восклицание возницы:
– Смотрите, проезжаем мимо Поднебесного сада!
Как оказалось, именно в этом месте, кстати единственном на дороге, можно было воочию увидеть немыслимую красоту магических деревьев. Словно осыпанные от корневищ до верхушек переливчатым радужным сиянием, они без видимой поддержки висели на громадной, пятидесятиметровой высоте, соединяя феерической долиной крутые склоны двух горных хребтов. Ни грунта, который покрывал корневища, ни вод, которые, по сведениям, омывали эти грунты, никто видеть не мог – ни колдуны, ни простые люди. Само собой, что и попасть в этот Сад, не мог никто, кроме Садовников. Не говоря уже о том, чтобы сорвать волшебный фрукт. Любой, кто пытался подойти к магическим деревьям со стороны склонов гор, проваливался в невидимый грунт и очень быстро превращался в невидимую органику, используемую волшебными растениями для своей подпитки. Спастись могли только сильные Эль‑Митоланы. Да и то если не закидывали себя левитацией далеко в глубь Сада. В противном случае и их многократно усиленная магия не помогала: неудачники превращались в удобрения.
Все эти и многие другие детали Ранек рассказывал скороговоркой, пока проезжали самый экзотический участок дороги. Потом Сад скрылся за горным склоном, но огоньки его сияния так и остались переливаться в восторженных глазах молодого ордынца.
– Ну а днем? Было бы жаль, если мы бы не увидели всего этого великолепия!
– Как ни странно, увидели бы, – возразил Пасхалини. – Причем многие утверждают, что днем волшебные деревья еще прекрасней и таинственней, чем ночью. Хотя я всегда готов с ними спорить. Может быть, все зависит от первого взгляда на это чудо? Мне повезло увидеть ночью, значит, так эта красота навсегда и отпечаталась в мозгу.
А я увидела днем, – призналась Вилейма, – но все равно ночной Сад мне больше нравится. А ты, Ранек?
Однако мэтр не успел поделиться своими воспоминаниями. Как и приготовившийся к ответу Цай. Всех опередил на удивление долго остающийся в здравом рассудке бывший десятник:
– Меня больше всего интересует: сможем ли мы совершить раннее посещение термальных купелей? Когда в них можно будет попасть?
Эль‑Митоланы переглянулись между собой, но желание их защитника вылечиться как можно скорее было им известно. Особенно надеялись на уникальные свойства плодов на какое‑то время мобилизовать умственную деятельность разумного существа. А при условии единовременного поедания сразу многих плодов существовала вполне объективная возможность окончательного возврата памяти несчастного, изуродованного огнем воина. Поэтому Пасхалини со знанием дела стал вводить новичка в курс дела:
– Вообще, эти древние купели своей историей тоже уходят в неведомое прошлое. И только поэтому не без причины считаются целебными. Ко всему прочему, там можно бесплатно получить уникальную по важности врачебную консультацию. Практикующие медицину Садовники определяют запущенную болезнь и советуют, что пить и сколько есть. Правда, не могу утверждать, что кто‑либо из моих друзей или знакомых излечился именно от воды. Скорей всего, Садовники, взимающие за посещение по большому золотому, сами распускают такие слухи. А вот волшебные плоды, которые там подают все по той же цене, действительно излучают здоровье человека. Но повторюсь: только физическое здоровье. Злоупотребление дешевыми плодами вызывает чрезмерное пристрастие к Сонному Миру, и, как следствие, разумное создание становится наркотически зависимым от получаемых удовольствий.
– Я почему‑то уверен, – неожиданно даже для самого себя буркнул Невменяемый, – что мне наркотическая зависимость не грозит. Так что подробней о посещении, пожалуйста.
– Работают купели круглосуточно. Врачи дежурят постоянно. Подают фрукты – тоже в любое время. Причем, самые свежие, что считается наиболее существенным для магического влияния на сознание.
Теперь блестящие от напряжения глаза недавнего раба смотрели только на герцогиню Вилейму.
– Мы можем посетить термальные купели с самого утра?
Та переглянулась с Ранеком, затем с невозмутимым возницей и согласно кивнула:
– Конечно. Заработанные средства вам это позволяют. Я с мэтром буду в это время занята, все‑таки надо конкретно договориться о выступлениях, но вы оба, – она указала на «убийц колдунов», – можете плескаться в купелях хоть до обеда. Если, конечно, денег хватит, потому что с твоим аппетитом, Заринат, ты повергнешь Садовников в шок.
– Ха! Хороший аппетит – залог здоровья!
– Но не забудь про последствия: если съешь больше десятка плодов, жуткие эротические сны тебя будут преследовать как минимум три ночи подряд. Поэтому для лучшего присмотра и для моего собственного спокойствия с вами пойдут и Цай, и Пасхалини. Все понятно?
Ничего не оставалось делать, как соглашаться. По сути, так называемые коллеги никак не могли помешать. Скорей, наоборот, опыт того же кудесника‑фокусника поможет быстрее освоиться в новом, исторически пропитанном магией помещении. После всеобщего соглашательского мычания герцогиня строгим голосом добавила:
– Тогда готовьтесь, через час прибываем в главный город Поднебесного сада.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ
ОДНИМ – КОНЕЦ, ДРУГИМ – ВЕНЕЦ

Генерал ждал возвращения своих доблестных воинов с радостным сердечным томлением. Хоть и пришлось отправить в рейд к древнему захоронению почти всех своих верных людей, зато и уверенность в окончательном успехе приятно грела сердце.
Правда, глупый, хоть и услужливый, полковник попытался заронить досадную искорку сомнения своей последней фразой:
– А если там уже все украли, разграбили до нас?
Но плохие мысли, один из Хозяев Долины Развлечений старался гнать от себя хорошо проверенным способом: заставил вверенное ему войско усиленно маршировать и выполнять учебные построения в бою. И сам занят, и воины не бездельничают. Да и время пролетает стремительно.
Тогда как операция «Гроб» проходила очень успешно. Конечно, успешно с точки зрения энормиан и местных борцов против рабства. Отряд попал в такую мощную, идеально организованную ловушку, что сразу же с первого магического залпа половина его воинов оказалась в небоевом состоянии. Вторая атака оказалась и последней: кто погиб, кто оказался обездвижен, а кто благоразумно и без единого колебания сдался превосходящим силам противника. И на угом фоне тотального успеха очень странной выглядела отчаянная попытка двух воинов из хвоста отряда вырваться из кольца и умчаться к основному лагерю с донесением. Обоим уйти, конечно, не дали, а вот один все‑таки оторвался от погони. Загнав коня насмерть, он через полчаса ворвался в расположение основного лагеря с криками:
– Наш отряд попал в засаду! Ведет тяжелейший бой!
Генерал не стал даже расспрашивать. Сразу поднял всех по тревоге и молниеносным марш‑броском отправил всю мини‑армию к месту трагических событий. Но это для него марш‑бросок оказался молниеносным. Разбойникам для завершения их черного дела времени хватило с избытком. На месте недавнего скоротечного боя не осталось даже трупов, а удачливые нападающие с трофеями и пленными уже приближались к перевалу. Никаких монахов или прочих гражданских лиц возле источника тоже не отыскали, хотя и бросались в глаза небольшие пещерки, в которых кто‑то проживал до недавнего времени. Вполне естественно, что и никаких следов захоронения не нашли, из чего стало понятно, что вся подстава с древними документами – ловко разыгранная комбинация с заманиванием противника в ловушку.
Ничего не оставалось делать, как срочно возвращаться в брошенный лагерь и уже там решать, какие шаги предпринимать дальше. Обратная дорога прошла под знаком мрачного настроения и аккомпанемент озлобленной ругани между собой.
Потеря сразу шестидесяти человек могла показаться катастрофической для батальона, но с учетом полка наемников такие потери еще не считались большими. Гораздо больше Генерала терзала обеспокоенность, что в засаде пали как раз те, кто его безоговорочно поддерживал. Старый взяточник и мастер закулисной борьбы вполне очевидно предполагал в скором будущем свое очень шаткое положение на посту главнокомандующего. Поэтому еще в пути постарался заручиться безоговорочной поддержкой полковника. Но того постоянно отзывали в сторону его офицеры по весьма важным делам, так что поговорить как следует не удалось. Разве что полковник с какой‑то странной тоской успел поблагодарить:
– Хорошо, что я не сотню послал, а только десяток. Спасибо! Иначе бы «псы» меня разорвали за такие потери.
– А мне теперь что делать? – только начал жаловаться Генерал, как подскочил один из наемников и доложил:
– По правому флангу обнаружена зона непроникновения. Очень удобное место для засады!
Полковник сразу направил туда своего похаса со словами:
– Немедленно ударим по этому участку несколькими внушительными валунами! За мной!
Десяток колдунов тут же сорвались за ним следом, а главнокомандующий даже не подумал их остановить. Собственная безопасность прежде всего.
В самом лагере все сразу же пошло не так. Генерал громогласно созвал всех офицеров на военный совет, но только приблизился к занятому им прежде дому, как оттуда вышел Хозяин Змей. Ко всему прочему, вокруг данного участка в вольном порядке выстроились те колдуны, которые были преданы Жирку душой и телом.
– В связи с создавшимся положением, – магически усиленным голосом отчеканил Змей, – и по данному мне Высшим Собранием праву я отстраняю тебя от общего командования. До последующих разбирательств ты будешь находиться под домашним арестом.
Такого развития событий Генерал и предположить не мог. Поэтому, возведя вокруг себя магическую защиту наивысшего уровня, с праведным гневом стал возмущаться:
– Я не позволю так ко мне относиться! Ты переходишь все границы…
– Молчать! – рявкнул Жирок, – Иначе тебя сейчас прожарят и с этого момента ты будешь считаться военным преступником! Только покойным! Приказываю немедленно сдаться!
Низложенный главнокомандующий растерянно оглянулся, но ни одного сочувствующего взгляда не увидел. Наоборот, любой офицер готовился запустить в его сторону парализующий или сонный удар. Даже глупого полковника рядом не оказалось, он ретиво умчался собирать своих офицеров для объявленного совета.
Ничего не оставалось, как смиренно сдать именное оружие, все защитные талисманы и артефакты и с ужасом наблюдать, как воспитатели гладиаторов оборачивают его талию специальным магическим ободком. Тот ограничивал многие способности Эль‑Митолана, и теперь один, а тем более два колдуна справятся с арестованным в любое время без малейшего труда.
И то хорошо, что подобный ободок не надели на шею, как гладиаторам. В последнем случае кожаный магический артефакт легко доставлял и болевые ощущения.
Когда проштрафившегося Генерала увели, Жирок продолжил свою речь более спокойным тоном:
– Слушайте мой приказ: сейчас немедленно снимаемся с места и двигаемся к перевалу. Разбиваем там новый лагерь, возводим укрепления и лишаем бунтовщиков малейшей попытки проникнуть на освобожденные территории. Все понятно? Вопросов нет?
Последние вопросы были обращены в первую очередь к полковнику, который незаметно появился среди офицеров и теперь вежливо выслушивал новые распоряжения.
– Так точно, – по‑уставному доложил тот, – вопросов нет!
– Тогда приступайте! – отдал Жирок команду и сквозь полуприкрытые, заплывшие жиром веки стал наблюдать за организованным снятием лагеря с места. По его расчетам, укрепиться засветло на новом месте даже и пробовать не стоило, но ведь впереди целая ночь, и сейчас очень важно запереть разбойников в их долине. Потом еще помощь подойдет, – значит, совместными усилиями перевал будет взят. После чего останется лишь прорваться к замку и ударить осаждающим в тыл. В общей победе Змей был уверен. И не надо для этого иметь звание генерала, чтобы увидеть самые очевидные и правильные в тактическом плане ходы, а не гоняться по всем окрестностям за мифическими сокровищами. Хоть первые солидные потери и раздражали невероятно, но мысли Хозяина строились вполне оптимистически: «Хорошо, что удалось разоблачить и сместить этого солдафона в самом начале! Пока он еще больше людей не угробил. По большому счету, теперь вокруг меня остались только преданные воины. Ну по крайней мере, в нашем батальоне. Потому что мне ну никак не хочется доверять этому полковнику…»
Знал бы Змей, что и среди его «преданных воинов» имеется парочка, которая со всей яростью желала ему только одного: смерти. Хотя для этой пары подобное желание было вполне естественным: Сестра и Брат Смерти никогда не пожелают своим врагам и противникам получить насморк или проиграть в карты большие деньги.
Внешне Льера и Тау ничем не отличались от избранной касты гладиаторов, которых с возрастом Хозяева начинают приберегать для своих более грандиозных планов. Впрочем, и отличаться было нельзя. Приказали – убил. Вышел на бой, просто вынужден убить, иначе убьют тебя самого. Да и все остальные тесты на жестокость эта девушка и юноша прошли безукоризненно. Благодаря чему и выжили, поднявшись на ступеньку своеобразной элиты.
Но никто не знал о великом благе, которое снизошло на эти юные души несколько лет назад. Благе, называемом любовью. Тогда в одном из полутемных коридоров между казармами Льера и Тау совершенно случайно столкнулись и по счастливому стечению обстоятельств смогли пообщаться между собой четверть часа без помех и догляда. С тех пор они только и делали, что пытались всеми силами скрывать зародившиеся и окрепшие со временем свои отношения. Дело в том, что надеваемый в тринадцать лет магический ошейник очень четко позволял личному воспитателю контролировать все эмоции воспитанников. Даже вспышки неожиданного гнева или желания убить. Благодаря чему вовремя принимались надлежащие меры к наказанию или поощрению. И если между гладиаторами разных полов возникали какие‑то любовные симпатии, то, как правило, вскоре они оказывались на арене друг против друга. И ставки на такие бои, после соответствующей рекламы и подготовки, чаще всего удваивались.
Льере удалось вовремя определить это опасное свойство магических ошейников и догадаться, как бороться с выявлением воспитателями скрытых чувств. Как только она видела любимого Тау, так сразу переводила взгляд на своего воспитателя. А то и на любого другого попавшегося рядом наставника. Таким образом, тот с гордостью замечал, что его воспитанница становится с каждым днем преданней любого прирученного животного. Например, шейтара. Потому что только шейтар и ему подобные безмозглые создания все равно продолжают любить, обожать и бояться хозяина, что бы ни произошло. Пусть даже он частенько и наказывает провинившуюся скотинку. В одно из коротких свиданий девушка и своему избраннику успела нашептать, как себя вести. Благодаря чему они не только спаслись, но еще и получили некоторые привилегии от своих личных воспитателей. О паре гладиаторов сложилось самое лестное мнение: ради своих любимых преподавателей и наставников эти воины готовы сами себя на голову укоротить.
Тогда как на самом деле изуродованные шрамами влюбленные страстно мечтали только об одном: полной, неограниченной свободе. Постоянно думали о бескрайних просторах, представляя, как они бегут по траве заливного луга, взявшись за руки. И никого вокруг! Только ветер в ушах да шелест стеблей под ногами. Только Занваль над головой или мерцание колдовской Тройной Радуги, струящейся от Марги и Сапфира.
Несколько дней назад Льера и Тау чуть не умерли от счастья, когда их взяли для зачистки территорий от разбойников. Свои эмоции им удалось скрыть с огромным трудом, мастерски перенаправив их по нужному адресу. Личные воспитатели ничего не заметили.
А сегодня случилось очередное чудо: к отряду искателей сокровищ примазался воспитатель Тау и оказался то ли убит, то ли пленен. Само собой, что еще при сворачивании лагеря гладиатору был придан новый наставник, который сразу окольцевал своего подопечного личным магическим поводком. Но вся суть в том и заключалась, что первые пять дней эмоции практически не считывались, и только к концу второй недели новый воспитатель мог должным образом реагировать на свое дрессированное «животное». То есть если случится бой, то у Тау будет прекрасная возможность уничтожить своего опекуна, до того как он поймет о таких намерениях с помощью логики и простого зрения. А там и до личного воспитателя Льеры останется только два шага. Учитывая количество охранных структур, заложенных в носимые амулеты, и тот необычайный опыт ухода от прямой атаки Эль‑Митоланов, парочка гладиаторов имела все возможности уйти с поля боя без особых ранений. Теперь оставалось только дождаться горячей схватки с их участием или другого благоприятного случая. В ожидании скорого решения их судеб сердца влюбленных пели от томительного предчувствия: удача им обязательно улыбнется!
И тут Льера вдруг передала любимому неожиданный сигнал: «Будь осторожен! Среди нас предатели».
Очень странное предупреждение, но Тау привык верить своей избраннице. С того момента как она удачно разгадала свойства магических поводков и придумала систему противодействия, девушка в своих изысканиях и логических размышлениях продвинулась необычайно далеко. По сути своей, оказавшись талантливым человеком, чуть ли не гением, в предвидении и разработке многочисленных моделей для предсказания любой ситуации. По логической тактике и стратегии она уже давно могла соперничать с любым Генералом или Жирком. Например, знала, что в следующее мгновение предпримет соперник на арене, как и куда прыгнет напрягшийся зверь, почему зол очередной наставник и какое он, скорей всего, придумает наказание. Она с ходу определяла в окружающем мире предателей, врагов и личных недоброжелателей. Определяла искренне сочувствующих, замечала благородных и каким‑то десятым чувством выявляла очевидные несуразности в поведении любой личности. Умела запоминать любую случайно оброненную фразу и обладала почти магической памятью на любое изображение.
К сожалению, условных знаков для общения и передачи срочной информации сильно не хватало. По той простой причине, что влюбленным приходилось видеться наедине очень редко, да и то по нескольку минут. Та четверть часа из первой встречи до сих пор оставалась самым продолжительным свиданием, следовательно, оговорить все до мелочей никак не удавалось. Поэтому предупреждение о предателях можно было трактовать как предупреждение о врагах. Оставалось только дождаться второго знака, конкретно указывающего на заподозренного Льерой человека. Каково же было удивление Брата Смерти, когда его любимая вполне отчетливо указала именно на командира наемников.
Тут поневоле задумаешься. Впавшего в транс гладиатора одно радовало: что новый наставник пока совершенно не читает глубинных эмоций. Потому что при размышлении они бы его выдали с головой: «Если он предатель, то кого именно он готовится уничтожить? Про нас полковник знать не может по определению. Если враг, то это и так понятно, не стала бы Льера повторять прописные истины. Значит, сказать она хотела совсем другое. О нас разговор не идет. Кого полковник может предать? Только того, кому служит. Странно, но по логике подходит. Если он им враг – тоже все сходится. Но что из этого следует? Особенно если учесть, что часть батальона уже уничтожена в странной ловушке, которую вполне мог подстроить… кто? Конечно, разбойники! Те самые, которые перехватывают караваны с новым пополнением для казарм. А с кем они в сговоре? Конечно, могут действовать по указке и подстрекательстве наемников. Как мне кажется… Остается только поражаться, как об этом до сих пор не догадался Жирок? Хотя мне и самому непонятно, с чего это тьера конкретно обозвала предателем именно полковника? Эх! Я‑то теперь могу в ее сторону чаще посматривать, а вот ей тяжело – каждый поворот головы в мою сторону просчитывать приходится. Личный воспитатель не дремлет, вон какой настороженный сидит в седле!»
А девушка выглядела довольной, слегка задумчивой и уверенной в собственных силах. Да и нетерпеливое ожидание предстоящего боя легко считывалось с ее ауры. Так думал воспитатель. На самом деле Сестра Смерти спокойно продолжала раскладывать свои наблюдения, допущения и выводы по полочкам: «Кажется, Тау мне поверил и сам додумает остальное. Теперь надо высчитать следующий шаг наших непонятных заморских гостей. Тут достаточно присматриваться только к офицерам и самому полковнику. Вон как на полусогнутых подскочил к карете Жирка. А вид‑то какой подобострастный! Переигрывает. Явно! А вот повернулся, взглядом убить может, и не на офицеров смотрит, а на этих подозрительных боларов. В последнее время они мне кажутся очень похожими, даже рисунки по деревянному ободу уже примелькались, а ведь у меня память на рисунки феноменальная! Неужели и в самом деле одни и те же? Скорей всего. Да и тяжеловесные они слишком, наглые, уверенные в себе. Так и кажется, что сейчас грохнутся сверху и распластают по камням любого. Хм, смотри‑ка, они и корешками как‑то странно то вверх, то в сторону показывают! Да я сама таких сигналов для Тау сотни выдумала. Да… чудеса. Ага, вот полковник только теперь высказал несколько распоряжений своим офицерам. Ух, как они бросились исполнять, словно тысячу раз репетировали. И это – простые наемники, которых собрали по всем баронствам с бору по сосенке? Ни за что не поверю! Если не сто, то уж десять‑пятнадцать лет они точно вместе воюют и понимают друг друга с одного движения бровей. Вроде бы и мечутся без толку, а на самом деле перемещаются очень легко, сноровисто и с толком. Такое впечатление, что если захотят напасть скопом, то в любой момент их двойное преимущество над батальоном скажется в любом участке колонны. Я бы на месте Жирка вокруг себя шит поставила из преданных людей, а тут все так перемешано… Опа! Опять ротация среди этих боларов. Поменялись местами, словно одни отстали, а другие просто прилетел и поглазеть на колонну. Но уж этого я точно запомнила, он мне раз двадцатый на глаза попадается: три ромба И четыре половинки окружностей на корпусе мелькают. Скорей всего, эти движущиеся черточки у зеленушек вместо особенностей лица. И кто‑то мне говорил, что рисунок у всех разный, неповторимый. О‑о! А вот и авангард резко ушел вперед, вообще пропал из пределов видимости. И Сразу вон там далеко стайка боларов за ними погналась. Уж не те ли, что отстали вдоль дороги? М‑да, видимо, в пути пока ничего кардинального не произойдет, но вот в новом лагере надо будет держаться настороже. Сомнут, и меч достать не успеем. А и вообще, надо постараться уговорить воспитателей на изолированную от соседей площадку. Попробую… Так, темнеет, а мы только к перевалу подошли… И место здесь для лагеря очень неудобное, обороняться непросто будет. Что из этого следует? Надо будет площадку выбрать самую в этом плане перспективную: и защититься в случае чего, и чтобы воспитателей наших перерезать было сподручно. Ага, а потом и уйти при возможности… Вон там лучше всего…»
Девушка чуть приостановила своего похаса, посмотрела на тайно любимого Тау и быстро перевела взгляд на своего личного воспитателя. Тот сразу вскинулся от ярких и горячих эмоций в свой адрес и довольно улыбнулся:
– Ну что, как настроение?
– Боевое, наставник! Только вот боя до сих пор нет, а тренироваться все равно надо. Может, ты хоть со стороны за моими ошибками при разминке проследишь?
– Да, ты права. Не стоит так расхолаживаться. – Опытный наставник, который в походном коллективе считался за старшего, всегда приветствовал инициативу лишней тренировки, поэтому стал оглядываться по сторонам: – Но тут сейчас такое начнется! Будут защиту и ловушки строить.
– Тогда давай вон туда, – предложила девушка. – Там между камней мы никому мешать не будем.
– Отличное место. Эй, все! – обратился он к коллегам. – Давайте расположимся отдельной кучкой вон там! Надо немного гладиаторов погонять, а то совсем расслабились.
Воспитатели не возражали, как и две юных Сестры Смерти. Зато самая старшая из гладиаторов, Несущая Мрак, вдруг воспротивилась:
– А я предлагаю вместо разминки приблизиться к крепости перевала и вызвать десяток врагов для поединка. Вот и будет лучшая тренировка. Заодно вырежем немного, поголовье разбойников подбавится.
Такое в подобных случаях не возбранялось, но совсем не соответствовало планам Льеры. Поэтому она довольно тихо напомнила своему наставнику:
– Змей огласил приказ: никому лагерь не покидать. Но ее кровожадная коллега услышала каждое слово и, злобно ощерившись, зашипела:
– А ты, мелкая тварь, закрой свою пасть и не вмешивайся, когда я разговариваю! Хочу крови! Хочу кого‑то порубать на кусочки! Но могу и тебя, сопливая маленькая Сестричка. И, если никого не вызовем на дуэль, буду тренироваться с тобой.
Связываться с такой сильной соперницей у более молодых не было ни малейшего смысла. Даже ссориться не следовало. Поэтому Льера лишь притихла, не спуская влюбленного взгляда с воспитателя. Тот коротко посоветовался с коллегами и все‑таки подтвердил свое прежнее предложение:
– Двигаемся на выбранное мною место. И запрещаю любые ссоры между гладиаторами. Сразу безжалостно накажем за неповиновение! Мне кажется, завтра здесь будет жарко и свою удаль еще успеете показать. Вперед строем!
Во все времена наставники не рисковали на близком расстоянии поворачиваться спиной к своим воспитанникам. А то ведь можно и не успеть среагировать, задействовав парализующий удар боли, если гладиатору вдруг втемяшится в башку совершить спонтанное нападение и перерубить своему благодетелю шею. Бывали случаи, бывали…

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ
НОВЫЕ ВИДЫ РАЗУМНЫХ

Изначально координирующий общие действия Спин немного растерялся. Засомневался, куда в первую очередь отправить своих собратьев с таким мощным оружием, как лига нра. Но потом сообразил, что в пещерных проходах людей с магическим умением более чем достаточно. И пусть даже Дшинный змей окажется намного длиннее, чем рассчитывали, с ним обязательно справятся. А вот с гигантским Моллюском дело осложнялось многократно.
Поэтому вскоре все воздушные силы оказались стянуты над той точкой моря, где парящие в высоте драконы отчетливо просматривали в глубине массивную тушу исполинского монстра. А вскоре и разумные растения отчетливо заметили скользящие на глубине десять метров своеобразные тела коньков‑переростков. Причем в громадном количестве, более двух сотен особей. Все они целеустремленно направлялись к сборной флотилии военно‑гражданских сил Экана. В какой‑то момент показалось, что столкновение или морское сражение неизбежно. Но именно в тот момент лиранские чудовища замерли на одном месте. Создалось даже впечатление, что они каким‑то образом интенсивно советуются или подкармливаются от Моллюска. Потому что окружили огромную, чуть подвсплывшую тень со всех сторон. На кораблях тем временем опускали паруса и готовили все имеющееся на бортах оружие. Благо было чем встретить неожиданного агрессора.
А потом сложилась еще более непредвиденная ситуация. Моллюск опять нырнул на глубину около пятидесяти метров, коньки собрались в правильную фигуру ромба над его корпусом, и вся эта подводная братия… устремилась в обратную сторону. Прямиком на запад. Конечно, никто такому отступлению не поверил, принимая его за отвлекающий маневр. Двух драконов отправили следить за движением ли‑ранских чудовищ, и те лишь к вечеру вернулись, уверенно подтверждая: Моллюск и его более мелкие коллеги таки шли к себе домой неизменным курсом.
Но к тому времени уже были известны результаты допросов колабов, и Алехандро Шиловски спешно организовывал дорогостоящую магическую связь не только со столицей Кремневой Орды, но и с Пладой, столицей Энор‑мии. Потому что новости оказались всемирного значения: обнаружены сразу три новых вида разумных! И все они обитают на Западных островах. Было чем озаботить венценосные головы во всем мире, да и одна из самых величайших тайн планеты начинала нехотя приоткрывать свое истинное лицо.
Длинный змей оказался самым простым и бездумным морским чудовищем. Один из многочисленных ему подобных обитателей Л иранского моря. Но он очень быстро поддавался дрессуре и привыкал к должному послушанию. Именно его использовали всегда в первую очередь для решения вопросов с применением грубой силы: например, при уничтожении корабля контрабандистов «Две радуги» или для немедленной помощи окруженным со всех сторон колабам. Со змеем справились без особого труда засевшие в прибрежных гротах Эль‑Митоланы. И огромное тело теперь планировалось отбуксировать в Экан для дальнейшего изучения.
А вот остальные «гости» с Западных островов были разумными представителями совершенно неизвестных видов. Причем больше всего поразили данные про Моллюсков, которых, правда, по неточным сведениям, на всей планете насчитывалось не более ста особей. Эти гигантские существа в виде неправдоподобно огромной устрицы проживали на дне Кораллового океана и вели образ жизни, весьма похожий на существование отшельников. Только с некоторыми из них удавалось вступить во временный контакт и в еще более редких случаях – уговорить к сотрудничеству. Об истории, возрасте и происхождении Моллюски ничего не из‑нестно, они являлись полностью неразгаданными сущест‑нами. Безусловно разумными и безусловно очень могущест‑иенными. Больше про них ничего выведать у колабов не удалось, разве что чисто технические детали. А именно: в своем огромном чреве Моллюски имели огромную полость, н которой могло уместиться до пятидесяти черных цилиндром. Или до десятка сулнритов, прямоходящих разумных монстров, или до двух сотен друунлаутов, тех саых коньков‑переростков, которые являлись вторыми разумными существами на Западных островах. Загрузив в себя такой – десант», Моллюск мог преодолевать огромные расстояния на большой глубине и походя обеспечивать «пассажиров» нполне пригодным для дыхания воздухом. Весил он более ста пятидесяти тонн и достигал в длину восьмидесяти метров. Именно эти великаны предоставили колабам удивительные приспособления для подводного дыхания, а также несколько необычных по сути и внешнему виду приборов связи.
Один из таких приборов управлял прирученным Длинным змеем. Второй позволял общаться условными сигналами с друунлаутами, а третий взывал о срочной помощи к самому Моллюску. Где и как гиганты могли взять подобные артефакты, оставалось загадкой даже для их союзников, потому что ни щупалец, ни каких‑то других отличительных конечностей для манипуляций у Моллюсков не было. Скорей всего, они даже в водной среде пользовались колдовской мощью познавших основы мироздания. По крайней мере, именно так утверждали допрашиваемые колабы.
Про два разумных вида, сулнритов и друунлаутов, сосуществовавших в районе Западных островов, пленные подданные Ледонии знали гораздо больше. Потому что уже более чем три года назад установили с ними полный контакт и все это время пытались всяческими способами склонить к тесному сотрудничеству. Сама дорога по замерзающему Снежному морю, открытие новых разумных видов и переговоры с ними содержались колабами в великой тайне. И если бы не последние события, то этот факт еще долго бы оставался неизвестным широкой мировой общественности. Зато теперь…
Общая площадь Западных островов, по сохранившимся от Древних карт, превышала, пожалуй, даже территорию Кремневой Орды. А с учетом внутренних вод увеличивалась чуть ли не вдвое. На берегу и в глубине островов обитали прямоходящие драконообразные, а может, и ящероподоб‑ные, сулнриты. В высоту они, в зависимости от возраста, достигали восьми – двенадцати метров, дышали воздухом, хотя и имели жабры, пригодные для длительного пребывания на небольшой глубине. Или ютились в небольших поселках на побережье, или роскошествовали в огромных, сохранившихся неизвестно после кого городских постройках, раскиданных по всем островам. Сельским хозяйством почти не занимались, хотя около половины их рациона составляли плоды великолепных садов, расположенных на каждом клочке пригодной земли.
Другой разумный вид, друунлауты, жили почти все время в воде, занимая под свои многочисленные поселки и фермы все мелководье между островами. Эти существа, которых так и хотелось назвать коньками‑переростками, тоже могли некоторое время дышать и передвигаться прыжками на поверхности с помощью своих упругих хвостов, но делали это только в крайних случаях и с большой неохотой. В своей водной стихии они разводили буквально все, необходимое для жизни не только своего племени, но и ящеропо‑добных сулнритов. Рыбу, съедобные ракушки, тысячи видов морской зелени, диковинные подводные овощи и даже сладкие плоды, И все это очень рьяно и активно обменивалось на то, что произрастало или производилось на суше.
Более подробных сведений о частной и общественной жизни, о взаимоотношениях между видами и политическом устройстве Западных островов колабы не имели. Но вот об очень удачном симбиозе и чуть ли не о любви друг к другу между совершенно непохожими друг на друга разумными видами утверждали со всей уверенностью. Что весьма сильно напоминало взаимоотношения миниатюрных таги с намного ббльшими сорфитами в Сорфитовых Долинах.
Выяснилась и вся подноготная странного и таинственного сотрудничества между лучшими разведчиками Ледонии и обитателями Западных островов. Способствовала это сотрудничеству жуткая, просто кровавая трагедия. Совсем недавно со стороны Горячего моря к обособленным от всего мира обитателям островов прорвалось Детище Древних. Страшный и непобедимый железный монстр без всякого предупреждения, переговоров или разведки начал уничтожать все живое в пределах досягаемости своих орудий. Кровь окрасила воды возле одного из самых крупных участков суши под названием Дитя. Хорошо еще, что все Эль‑Митоланы бросили свои силы не на бесполезную борьбу с непобедимым чудовищем, а на спасение своих собратьев. Друунлауты спешно уплыли на большие глубины, а сулнриты поспешно бежали через весь остров, бросая свои жилища с целыми коллекциями огромных драгоценных камней. Скорей всего именно благодаря этим камням атака Детища замедлилась, а потом и вовсе свелась к медленному прочесыванию опустевших городов и откровенному разграблению так понравившихся агрессорам камешков.
Тяжело перегруженный железный монстр покинул остров Дитя через два дня, и только тогда вернувшиеся обитатели смогли подсчитать свои жертвы. По меркам мирного времени они оказались ужасны, и тут же было решено объявить беспощадную войну Кремневой Орде. Теперь враг из мифического и гипотетического превращался в конкретного. Вопрос стоял о выживании. Но пока готовились и собирались, с новыми предложениями примчались кола‑бы. Для них не менее остро встал вопрос общегосударственной мести одному‑единстве иному человеку, виновнику страшных поражений. Они каким‑то образом узнали о продвижении Кремона Невменяемого в сторону Экана, а в дальнейшем и в Эмран и решили любыми средствами перехватить своего обидчика, арестовать и доставить для показательного суда в Ледонию. Подобные планы не скрывались, а высказывались со всей тонко рассчитанной откровенностью. За помощь и сотрудничество с ними колабы предлагали что угодно: литанры, заряды к ним, разведданные, собственных лучших воинов и тотальную политическую поддержку в будущем. Но все равно надежд на союз в таком деле почти не было.
Как ни странно, друунлауты и сулнриты согласились. Мало того, впервые приоткрыли тайну существования Моллюсков и даже сумели призвать одного из этих гигантских разумных существ себе на помощь. Затем еще больше удивили, когда Моллюск прибыл с большим количеством дыхательных устройств и приборами для связи. Погрузка «десанта» и доставка их к Экану прошла быстро и эффективно. Дальше уже колабы действовали сами, хотя в любое время получали не только поддержку, но и помощь, тотальное пособничество во всех своих намерениях.
Оставалось только удивляться, почему в самый решительный момент перед морским сражением Моллюск вместе с друунлаутами резко развернулся и отправился восвояси. Ведь его боевая и магическая мощь, по утверждениям разведчиков из Ледонии, считалась просто немыслимой, жертвы при таком сражении могли получиться титанические, и, скорей всего, итоги победы могли быть не в пользу сборной флотилии ордынцев. Сами колабы удивлялись такому повороту событий, а что тогда говорить о раскрывших это громкое «дело» надзирателях воли Фаррати?
Следовало теперь отложить разбирательство с л иранскими монстрами и их дрессировщиками на неопределенное будущее. Всему отряду предстоял спешный перелет в Мен‑салонию.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
ИНТЕНСИВНОЕ ЛЕЧЕНИЕ ВСЕМИ СРЕДСТВАМИ

Находиться в термальных купелях нравилось любому посетителю. Какая‑то необычайно уютная, приятная аура царила в величественном, невероятно древнем здании. Отделка из разноцветного мрамора частично скрывалась или за солидными гобеленами, или за портьерами, или под густыми переплетениями вьющихся растений. Всюду царило неяркое, почти интимное освещение, в некоторых залах из‑под арочных сводов звучала тихая, умиротворяющая музыка, а многочисленные, сказочно подсвеченные фонтанчики С разноцветной водой своим журчанием и разнообразием могли ввести в медитативный транс любого желающего расслабиться человека.
Существовали здесь и довольно жесткие правила поведеНИЯ. Запрещалось шуметь, бегать, устраивать любые игрища, состязания и даже громко разговаривать. Но больше всего удивляли совершенно бесплатные врачебные консультации. В одном из внушительных, просторных залов не покладая рук трудились несколько Садовников с богатым ОПЫТОМ лечения самых различных заболеваний. Они принимали любого желающего, укладывали его на лежанку и, выслушав жалобы, проводили магические обследования.
Завернутым в простыни комедиантам пришлось даже выстоять небольшую очередь, которая образовалась, несмотря на столь раннее время. Зато удалось со стороны понаблюдать за профессиональной работой.
Когда врачи освободились, веснушчатый и, как и все Садовники, рыжий парень задорно спросил:
– Ну, кто следующий? Что беспокоит?
Стоящий впереди всей четверки Пасхалини вначале вежливо поклонился и махнул рукой в сторону Невменяемого:
– Нас беспокоит только он. В жутком сражении этот воин получил многочисленные ожоги и превратился в слабоумного. В последнее время его сознание все чаще к нему возвращается, но вот память восстановилась лишь в нескольких фрагментах. Остальное скрывается в тумане. Как только наш приятель начинает слишком сосредоточиваться в попытках вспомнить прошлое, его настигают головные боли и возврат в крайнее детство.
– О, какой уникальный, какой интереснейший случай! На лицах эскулапов сразу появилась гамма таких эмоций, словно им удалось встретиться со своими любимыми родственниками. Чуть ли не левитацией они уложили Кремона на удобный стол и принялись с воодушевлением исследовать его тело с применением магических структур. Восклицая при этом: – Восхитительно! Невероятно! Даже не верится, что он остался жить при таких ожогах! Но чудо существует – оно перед нами!
Вполне естественно, что такая атака для растерявшегося Невменяемого, который только хлопал широко открытыми глазами, закончилась очередным уходом из действительности.
– Ага! Значит, он так реагирует? А что его подталкивает к «возвращению»?
Цай со скромной невозмутимостью стоял в сторонке, Уракбай в умных разговорах ничего не смыслил, зато заранее хорошо проинформированный Пасхалини со знанием дела принялся перечислять все отрицательные и положительные детали предпринятого раньше лечения. Не забыв упомянуть:
– Но порой для его «возвращения» требуется определенное время.
– Да‑да, конечно! Такое «блуждание» в подобных случаях вполне уместно. А какой у него аппетит?
– Просто зависть берет, – признался фокусник. – И физической силы в нем как у нас всех, вместе взятых. Мало того, он почти безболезненно пропускает через себя огненные магические молнии.
Последний факт поразил врачующих Садовников больше всего. Они для полноты исследований даже пригласили еще двоих коллег, которые без видимого вызова примчались из подсобных помещений.
И только после совместного весьма активного консилиума тот самый рыжий веснушчатый парень, выглядевший моложе всех своих коллег, вынес заключительный диагноз, сопровождая его рекомендациями к лечению:
– Ожоги на теле должны поддаться магическому исцелению. Но для этого надо или каждый день съедать по волшебному плоду, или съесть их не меньше десяти за один раз. Лечение проводить с четвертого по восьмой день после этого. В течение этих четырех суток надо воздействовать три часа на выбранный участок тела вот этой, – он показал в свечении, – структурой. Она несложна и легко запоминается. Расход силы на нее – три пятых от накапливаемой за одни сутки.
Структуру показали для Пасхалини, но и возница на нее уставился как зачарованный. Рыжий Садовник покосился на него и продолжил с некоторым сомнением:
– По поводу возвращения памяти мы тоже уверены почти полностью. Но тут вы и сами понимаете – гарантий на должное исцеление с таким крайне хрупким объектом, как мозг, никто дать не может. Могу поведать сотни историй, когда после кажущихся улучшений и явной направленности к общему выздоровлению больные вновь откатывались на отметку регресса и становились бессмысленными растениями.
– Зачем вы нас пугаете? – с некоторым раздражением спросил Уракбай.
– Нисколько! Просто вы и сами должны понимать и воспринимать действительность во всей ее многогранности с философским спокойствием. А в случае с вашим приятелем есть один очень обнадеживающий фактор: его необычайно повышенный энергетический обмен в организме. Даже сомнения закрадываются в том, что он простой человек. Подобные процессы происходят в телах очень умелых и много лет проживших Эль‑Митоланов. Сейчас его тело ведет отчаянную борьбу с какими‑то непонятными мутациями, перерождаются многие клетки и органы, даже состав крови какой‑то странный. Вот если бы вы могли оставить пострадавшего на недельку в нашей больнице…
Похоже, Цай и сам не ожидал от себя такого резкого возражения:
– Нет, мы здесь ненадолго!
– Жаль. Тем более, что мы бы и плату не взимали, самим интересно исследовать такой феномен, – признался врач. – Но напоследок могу вам дать совет: он должен съесть как можно больше волшебных фруктов. Вполне возможно, что частые путешествия в Сонный Мир могут реально подтолкнуть разум на путь интенсивного самоизлечения.
– Спасибо, мы так и сделаем, – вежливо ответил Пасха‑лини и сказал Уракбаю: – Забирай своего подопечного. Идем наслаждаться чудесными водами и сказочными дарами этой земли!
Когда они выходили из зала, фокусник оглянулся на врачей и заметил, что те сбились в тесную группу и оживленно, полностью игнорируя других страждущих получить консультацию, обсуждают недавнее обследование. Значит, действительно набрались впечатлений.
Первым делом хотели пройти весь комплекс чаш, в которые били тысячи струй из разных источников. Известно. что именно здесь посетитель получал первый заряд бодрости и мог пить любую льющуюся на него воду сколько захочется: мол, организм сам подскажет (однако чаще всего подсказки давали бесплатные консультанты). Но для этих процедур бывший десятник был слишком заторможенным и вообще плохо слушался своего опекуна. Обычно применяемые взбадривания и подстегивания не помогали.
Поэтому решили сразу начать лечение волшебными плодами. Уж на команду «Кушать!» Заринат реагировал с завидным постоянством и готовностью. Для начала купили только три похожих на огромные сочные сливы плода. Под внимательными взглядами попутчиков и двух Садовников бессознательный воин проглотил их без раздумий. Затем какое‑то время, словно не соображающий младенец, шарил ладонями по опустевшей тарелке и жалобно спрашивал у молодого ордынца:
– Кушать! Заринат голодный! Заринату надо кушать!
Раздражение его все нарастало, и в этот момент Пасха‑лини послал в его сторону магическую структуру очередного взбадривания. Подействовало: воин очнулся, с удивлением осмотрел окружающее, пустую тарелку перед собой и быстро сообразил, что к чему:
– Меня уже стали лечить?
– Вначале тебя долго проверяли, – зачастил Уракбай. – Потом много советовались и еще больше удивлялись. Порекомендовали съесть как можно больше этого волшебного лекарства, и только что ты без колебаний съел его сразу на три больших золотых.
Хоть бывший вор и аферист частенько имел на руках большие деньги, но стоимость плодов Сада его просто поражала. Для себя он давно с душевными терзаниями решил съесть только один сказочный фрукт, да и то лишь по причине острого желания познать сексуальные удовольствия «чиною Мира. Слишком уж красочно описывали коллеги‑комедианты удивительные отношения с любвеобильными дунитками.
После «пробуждения» бывшего десятника Пасхалини повел всю группу назад и таки провел по всем чашам, заставляя попробовать всю воду. При этом он рассказывал как о местонахождении используемых источников, так и вообще об устройстве жизни и порядках в Поднебесном саду. А когда опять прибыли к мраморным бассейнам, и погрузились в парующую воду всем телом, поинтересовался у напряженно помалкивающего Зарината:
– Ну и как самочувствие? Что прорисовывается в памяти? Мне кажется, к этому времени лечебное, а тем более магическое воздействие уже должно начаться.
Действительно, Кремон Невменяемый ощущал странные потрескивания в голове, непонятные шумы, и порой в глазах рябило от разноцветных пятен. И с памятью явно что‑то происходило. И скорей всего – в положительном направлении. По крайней мере, все, что произошло до его выхода из Гиблых Топей и грандиозной пьянки с друзьями по этому поводу – он вспомнил с кристальной чистотой. Даже отчетливо всплыли некоторые весьма неприятные для его совести или человеческой щепетильности моменты, которые он мечтал забыть. Уж лучше бы они не возвращались из омута забвения и не тревожили душу.
Помимо этого появились довольно ясные картинки его пребывания в Спегото. Не все и очень разрозненные, но прогресс выздоровления явно был налицо. Теперь Кремон отчетливо знал, что с асдижоном Лазаном и герцогом Кар‑рангаррским он познакомился при исследовании Утерянного Пути. Размытым пятном промелькнула беседа с новым королем вьюдорашей, из чего следовал вполне очевидный вывод: приходилось в свое время присутствовать при этом историческом поиске, о котором знают во всем мире. Третья сцена была самой загадочной: жуткий и препротивный монстр гонялся за ним внутри какого‑то сплошь железного шара. Нешуточно гонялся! Магические силы кончались, и клещи страха намертво пережали сознание. Билась только одна истерическая, но совершенно непонятная мысль: «Надо было изнасиловать!»
Еще капризная, выборочная память подкинула сценку, когда какой‑то незнакомый колдун оборачивается к нему и с недоумением спрашивает: «С сентегами ясно – они вымерли. А вот кто такие вьюдораши, друунлауты и сулнри‑ты?»
Все трое напряженно ждали от хмурящегося воина ответа на вопрос Пасхалини, но первым дотронулся до его плеча Уракбай:
– Зар, ты все вспомнил?
Сопереживание и надежда слышались в голосе сослуживца, и Невменяемый непроизвольно улыбнулся:
– Да где там! Вот пара новых отрывков перед глазами стоит, а привязать их не к чему.
– А конкретней?
– Меня кто‑то спрашивает: кто такие вьюдораши, друунлауты и сулнриты? А я не знаю, что ему ответить.
– Ну последние два слова я вообще впервые слышу. Но вот про вьюдорашей я тебе рассказывал! – оживился молодой ордынец. – Недавно их Подземное царство нашли в Спегото. А заодно и Утерянный Путь, Некрополь Сущего Единения и массу других чудес света.
– Известно, кто нашел?
– Какой‑то специальный отряд колдунов из Энормии. Да и монстров они там набили видимо‑невидимо! Поговаривают, что наград они от королевы Дарины Второй получили выше собственной головы!
При напоминании о наградах перед мысленным взором Кремона явилась еще одна странная картинка: огромный зал заставлен банкетными столами. Все места заняты разряженной знатью, а к нему нескончаемым потоком подходят лакеи все с новыми и новыми коробочками. Настоящий кошмар!
«Или это я так себе представляю награждение, или и в самом деле попал под раздачу тамошней королевы. Если мне помнится внешность царя вьюдорашей, то и вполне возможно мое участие в поисковом отряде. Учитывая, что СТряд из Энормии, мог и я попасть в приключение. Но если были награды, значит, там все закончилось благополучно. Как странно, что про мое путешествие в Кремневую Орду и о причинах такого путешествия ничего не могу вспомнить!»
Он так и высказался с искренней досадой:
– А вот больше ничего вспомнить не могу!
На что Цай с полной невозмутимостью пробормотал:
– Значит, придется раскошеливаться на сказочные фрукты.
За два оставшихся часа, которые четыре посетителя провели в термальных купелях, возница и молодой ордынец съели по одному плоду, знаменитый Пасхалини разделался, к всеобщему удивлению, с шестью, а Кремон довел общее количество съеденных плодов до одиннадцати. Он бы и больше употребил, благо средства позволяли, но даже сам почувствовал слишком уж бурно начавшиеся в организме процессы. Причем не ясно было, то ли они положительные, то ли итог переедания. Было же предупреждение, что поглощать следует в меру, и каждое тело само подскажет нужную порцию.
Если бы волшебное воздействие начало ощущаться в голове, то Невменяемый продолжил бы форсировать «лечение», но неожиданно взбунтовался желудок, заныли почки, а вздувшаяся печень прощупывалась даже без специальной пальпации. Воина стало кидать то в жар, то в холод, и оба колдуна отговорили съесть двенадцатый плод.
– Посмотрим на твое самочувствие и, может, завтра с утра успеем еще раз сюда наведаться, – пообещал Пасхалини, наверняка знающий о расписании планируемых выступлений. Они как раз удалялись от мраморного дворца термальных купелей.
– Эх, жаль, что нельзя с собой плодов набрать, – досадовал Невменяемый, вспомнив, что он довольно долгое время находится в полном сознании. – Мне кажется, ежедневное употребление по одной штучке принесло бы гораздо большую пользу.
– Или сделало бы тебя полностью зависимым от Сонного Мира! – напомнил рассудительный Цай. – Да и купить плоды здесь, прямо в городе, стоит в тысячи раз дороже.
– Не скажи, – довольно заулыбался Пасхалини. – Учитывая великие заслуги нашего славного воителя – ведь он вас всех спас! – я могу продать те же самые плоды прямо здесь, по той же самой цене.
– Один большой золотой? – засмеялся Кремон, думая, что это шутка. – Ладно, беру!
Они как раз зашли в проулок, ведущий к гостинице, где комедианты остановились, и бывший десятник зазвенел тугим кошельком:
– Сколько монет доставать?
От того, что произошло дальше, все так и замерли на месте с открытыми ртами. Отработанным жестом фокусника великий Пасхалини извлек из кармана своего сюртука шкатулку, приоткрыл крышку, и приятели увидели пять аккуратно уложенных на мягкой ткани волшебных плодов. Крышка сразу захлопнулась, и Пасхалини сердито зашептал:
– Чего стали как вкопанные?! Резьбы по дереву никогда не видали?
Действительно, привлекать особое внимание к сокровищам не следовало. Они пошли в некотором трансе дальше, только вот Невменяемый сообразил быстрей всех:
– Это – твоя добыча. Она мне не по карману.
– Почему?
– Ты и без моих пяти золотых монет можешь заработать теперь на безбедную жизнь.
– Ладно, повременю с объяснениями, – пригрозил Пасхалини. Они вошли в гостиницу, поднялись в свой номер, установили полог непроникновения и только после jToro великий кудесник стал сердито выговаривать: – Если тебе предлагают помощь, отказываться ты не имеешь права! Мало того, я никогда и никому в жизни не продал ни одного сказочного фрукта дороже его себестоимости. Это мое жизненное кредо! И всегда шел на обман Садовников только с одной целью: помочь хорошему человеку. Почему‑то уверен, что именно по этой причине меня еще ни разу не поймали. Удача мне сопутствует.
– А если поймают? – прошептал Уракбай.
Как? В любой момент, при обыске на выходе, я могу вернуть плоды на место. При этом действе потратится еще меньше сил.
Возница кивнул подбородком на шкатулку:
Сколько ушло на это?
– Треть. Но не переживай, на выступление мне хватит. И на второе успею накопить.
– Это хорошо, – сразу успокоился Цай. – Но если что, не стесняйся, поделюсь. Да и вообще, советую всем помалкивать про такой трофей.
Все дружно кивнули и только приготовились продолжить обсуждение, как в комнату, словно вихрь, ворвался руководитель комедиантов:
– Немедленно! Все бегом за мной! Выступление начинается через полчаса, а у нас еще ничего не готово!
Дальше весь день прошел в нервной, мелькающей череде подготовок, переездов и выступлений. Труппа умудрилась дать целых три представления: одно в обеденное время, второе ближе к вечеру и третье, самое успешное, – поздним вечером во дворце приемов Поднебесного сада. А судя по роскошно одетым зрителям, самому залу и невероятным мерам безопасности на входах и выходах, попасть сюда считалось почти немыслимым делом. Видимо, здесь собралась вся магическая элита Садовников и лиц, к ним приближенных. Как Ранек умудрился найти нужных людей и все уладить – оставалось удивляться до конца дней своих.
Но, с другой стороны, само выступление растянулось до полутора часов, потому что все артисты впервые выложились по максимуму. Довольно большой фурор вызвали силовые упражнения бывшего десятника ордынского войска, легендарного уже «убийцы колдунов» Зарината. Слух о нем, наверное, умело распространил сам Ранек или купленные им глашатаи, но многочисленные покореженные подковы для похасов, а потом и тренировочные выступления сразу с двумя длинными мечами вызвали громкие аплодисменты и похвальные выкрики. Теперь уже точно никто из зрителей не сомневался, что такой великолепный воин мог уничтожить сразу троих разбойников Эль‑ Митоланов.
Сборы пожертвований чуть не довели бродящих с мешками комедиантов до обморока, а напоследок все участники, по приглашению Неизвестных правителей, проследовали на праздничный ужин. Такой высокой чести в здешней истории мало кто удостаивался даже из самых знаменитых во всем Мире Тройной Радуги артистов.
Труппа в начале застолья весьма удачно уселась за отдельный столик в уголке пиршественного зала. Там и они никому в глаза не бросались, и сами могли отлично наблюдать за всеми интересными событиями. После того как все гости подкрепились и довольно много приняли горячительных напитков, началось хаотичное движение по залу и прилегающим к нему кулуарам. Гости собирались в группы по интересам, здоровались, знакомились, а порой и конфликтовали между собой. Общий контроль за тостами и здравицами был давно утрачен, и каждый гость оказался предоставлен самому себе.
Именно в этот момент герцогиня Вилейма, так и не снявшая за весь вечер маски и нелепого наряда воина‑инвалида, горячо зашептала в ухо Ранеку:
– Вон! Вон он опять появился! Возле выхода на балкон. Наконец‑то! Поспешим!
Но мэтр вполне с некоторой досадой остановил свою покровительницу:
– Стой! Так нельзя, требуется повод для разговора. К тому же повод, подходящий для уединенного разговора.
Как только ее взгляд остановился на впавшем в странную задумчивость Заринате, женщина соображала недолго:
– Предложу его в телохранители!
Кремон мыслями находился глубоко в себе, тщательно прислушиваясь к внутренним изменениям и радостно стягивая разрозненные воспоминания в общую картину. Дело двигалось очень медленно, но – двигалось! Да и такое продолжительное нахождение в сознании не могло не радовать. Поэтому он даже не сразу сообразил, что от него требуют, когда пригнувшийся к нему Ранек скороговоркой зашептал:
– Нашей госпоже очень нужно переговорить с одним человеком. Твое дело предложить свои услуги в качестве телохранителя и поинтересоваться оплатой. После чего в любом случае вежливо поклонишься и пообещаешь, что подумаешь. Потом нам надо будет немного оттереть других гостей в сторону. Вилли обговорит свои дела и предложения. Понял?
– Да ничего сложного! – подтвердил Невменяемый, поднимаясь следом за мэтром. Смешно прихрамывающая при ходьбе Вилейма уже мелькала далеко впереди.
Когда они ее догнали, она как раз с наглостью и невоспитанностью сельского увальня растолкала плотную толпу и низко поклонилась степенному, щегольски одетому мужчине с рыжей шевелюрой. Голос у нее тоже был неузнаваем.
– Господин, разрешите представить вам моего боевого товарища, знаменитого «убийцу колдунов», бравого ордынского рубаку, десятника Зарината!
Кажется, это беспардонное знакомство видного Садовника заинтересовало. Он жеманным жестом попросил толпу отойти назад, раздаться в стороны и пропустить изуродованного ожогами воина. Но пока Кремон шествовал вперед, до его ушей вполне отчетливо донеслось удивленное восклицание:
– Чего эти уроды хотят от Неизвестного?
Стало понятно, что именно с одним из столпов местного правления и стремится пообщаться пронырливая и настойчивая герцогиня.
– Вот это он и есть! – шутливо ткнула женщина кулаком Кремона в плечо, когда тот делал поклон. – Как раз такие люди лучше всего подходят для телохранителей. Не желаете?
– А ты что скажешь? – Один из правителей Поднебесного сада с явным интересом разглядывал геройского воина. Тут же Кремону вспомнилось, что он и хлопал громче всех после представления с мечами.
– Готов служить! – отчеканил Невменяемый и точно таким же тоном продолжил: – Но все зависит от вашей оплаты.
– Ну… – Кажется, подобные дела здесь и в самом деле решались в секретном порядке. Поэтому Неизвестный понятным жестом заставил толпу отступить еще дальше и демонстративно поставил вокруг себя и трех комедиантов полог не проникновения. – А сколько ты хочешь?
– Если позволите, господин, – бархатным женским голосом заговорила Вилейма, – то я вполне правомочна решить этот вопрос.
Ни единый мускул не дрогнул на лице Садовника. Словно он и сам ожидал подобной встречи. Только согласно кивнул и скомандовал Кремону и Ранеку:
– Два шага назад, и проследите, чтобы нам никто не мешал!
Артисты отступили на указанное количество шагов и повернулись к разговаривающей парочке спиной. А те сразу же повели довольно оживленный диалог, совершенно никому не слышный. Человек двадцать толпящейся знати и более мелких по рангу Садовников не могли скрыть своего раздражения, их лица так и морщились от недовольства: какие‑то артисты наглейшим образом отвлекли местного правителя от их жалоб и проблем! Но делать ничего не оставалось, лишь ждать, пока Неизвестный сам пожелает прервать явно интересный для него разговор.
Желая подыграть настроениям толпы, Ранек панибратски хлопнул коллегу по плечу и высказался:
– Ну теперь тебя точно продадут! Как раз о такой службе любой воин мечтает…
Он еще что‑то бормотал и рассказывал не желающим расходиться людям, а Кремон уже более минуты со все возрастающим изумлением наблюдал за передвижениями по залу весьма ловкого, гибкого, как змея, мужчины. Тот приближался со стороны входа и делал такие замысловатые движения, кульбиты, приседания и прыжки в стороны, что создавалось впечатление попадания на бал слепых. Казалось, что каждый гость старается его не замечать или слупи по толкнуть. Мужчина уже прошел весь зал и со злостью погрозил кулаком в спину окружающей угол этого зала толпы. Потом лицо его озарилось идеей, и он подскочил к широкомуокну. Взобрался на подоконник и пропал в темноте. А через пару мгновений появился на балконе. Причем широкая дверь, совершенно открытая, как раз находилась за спиной живо беседующего Неизвестного.
Вот в этот момент и понял Невменяемый всю подноготную ситуации. Потому что сам когда‑то владел таким же артефактом, Плащом невидимости, который в Кихоне помог ему выкрасть знаменитый Трактат. Последними своими действиями явный преступник обозначил и свои окончательные намерения: убить кого‑то из беседующей пары. Но возможно, и обоих. Потому что достал из ножен на спине узкий и длинный стилет и стал на цыпочках приближаться к намеченной жертве. Видимо, побаивался выдать себя стуком подошв. Хотя в царящем здесь шуме и гомоне подобная предосторожность казалась излишней.
«Однако! Как это я умудряюсь рассмотреть его тело? – носились мысли в голове у Невменяемого. – Неужели начались новые мутации после съеденных плодов? Скорей всего! Хоть и не появилось ни капельки магической силы, но мое зрение совершенно не замечает Плащ! Почему?! Да и вообще, меня когда‑то убеждали, что таких артефактов в мире больше не существует. А может, это нечто другое? Ого! Да он сейчас начнет атаковать…»
Больше медлить было нельзя. Убийцу однозначно никто, кроме Кремона, не замечал, а разбираться, кого он хочет умертвить, смысла не было. Поэтому знаменитый герой действовал в своем лучшем стиле. Переступив с ноги на ногу, он занял более удобную позицию и, когда преступнику осталось до цели всего два метра, мощно бросил вперед свой меч, молниеносно выдернув его из ножен. Расстояние было минимальным: три метра плюс короткий шаг да плюс максимально вытянутая рука. Промахнуться было бы непозволительно. Острие меча вонзилось нападающему в районе сердца и с хрустом вышло со спины. Для дополнительной перестраховки Невменяемый со второго шага взвился в воздух и в прыжке угодил каблуком убийце прямо в кадык.
Дикие вопли сотрясли пиршественный зал, и на какой‑то момент все замерли. Неизвестный непроизвольно прижал несуразного инвалида к груди. Ранек застыл в развороте намереваясь ударить парализующей молнией своего товарища. А сам изуродованный воин застыл изогнутым телом, напряженно всматриваясь в полумрак балкона.
Как мэтр удержался от атаки – он сам потом долго удивлялся. Видимо, все‑таки крепко у него сидела в душе уверенность: Заринат не подведет. И не подвел! Под очередные женские вопли прошагал вперед и за что‑то потянул. В тот же миг перед глазами близко находящихся гостей, словно из ниоткуда, вывалилось мертвое тело. После чего раздалось несколько громких, полных ужаса восклицаний:
– Гесангул!
Из чего следовал вывод: покушавшегося человека здесь знали отлично. А по ярко‑рыжей шевелюре даже постороннему нетрудно было догадаться, к какому местному сословию принадлежит пронзенный мечом мужчина.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
УДАЧНАЯ КАМПАНИЯ

Одни умеют воевать. Другие любят это занятие. Но самые ушлые и опасные вояки – это те, которые умеют воевать с удовольствием и артистизмом. Пожалуй, последнее определение можно было смело отнести если не ко всем наемникам из Энормии, то уж к их старшему командиру точно. В его характере органично переплелись стальная воля, невероятная сообразительность, умение охватить одним взглядом весь фронт событий и удивительное притворство. Или, как более правильно высказывалось ранее, – профессиональный артистизм.
Именно поэтому и считался этот конкретный ветеран полковником. Лучше него командовать смогли бы только единицы. А учитывая притворство, то у полковника не было конкурентов.
Вот и сейчас, пока все воины интенсивно возводили укрепления вокруг лагеря, он беседовал с Жирком и очень деликатно пытался высказать свою идею. Хотя на самом деле желал удостовериться в сроках подхода дополнительных военных формирований, собранных рабовладельцами.
– Может, с самого утра начнем делать вылазки в сторону перевала и примемся наносить короткие удары нашими магическими силами? А потом – сразу откатываться назад.
– Что это нам даст?
– Прощупаем их систему обороны и на что они вообще способны.
– Хорошо, – быстро согласился Хозяин. – Только с одним условием: ни одной жертвы с нашей стороны.
– Понял! Будем стараться. Хотя можно было бы и сразу ударить всеми силами. Уверен – прорвемся.
Жирок немного подумал, а потом криво улыбнулся:
– Нет! Пока только разведка боем. А вот когда подтянутся остальные…
Глаза полковника открылись в понимании, а в его ауре появились отчетливые эмоции радости и спокойствия. Наверняка он хоть и бравировал, но сам с нетерпением ожидал любого подкрепления для их мини‑армии. Потерять людей в бою легко, а вот потом где их набрать снова? Эти размышления легко читались у него на лице. Получив еще несколько распоряжений и рекомендаций, командир наемников помчался лично присматривать за подчиненными.
Тогда как радость его была следствием окончательно принятого решения: уничтожить Карающий батальон надо через несколько часов. И обязательно этой ночью. Потому что уже завтра к вечеру к ним могут присоединиться две роты личной охраны, которые купцы Пиюсы насобирали среди себе подобных работорговцев. Следовало не допускать объединения вражеских подразделений и разбить противника по отдельности.
Вскоре каждый наемник и каждый болар знал точное время атаки и единый сигнал, который конкретно обозначит эту атаку. В суматохе возводящегося лагеря выйти на нужную позицию вовремя и нанести потом слаженный удар не составляло особого труда. А уж для таких опытных ветеранов и закаленных бойцов – тем более. Да и численное преимущество было на стороне энормианцев. Для подстраховки еще и через боларов к союзникам на перевале пошли определенные команды и разъяснения. Чтобы не возбудить подозрений раньше срока, защитникам перевала рекомендовалось начать у себя на стене интенсивное и хаотичное движение, распустив слух, что с тыла к утру прибудет подкрепление. Таким образом, внимание многих колдунов Карающего батальона будет отвлечено слежением за противником, а их беззащитные тела легко будет подвергнуть или аресту, или уничтожению. В зависимости от обстановки и возможностей текущего боя.
Самим союзникам тоже приказывалось после сигнала немедленно выходить из крепости и мчаться к лагерю. Добавочная подстраховка никогда не помешает.
Как тщательно все ни продумывай – а трудности возникают всегда. Когда до начала намеченной атаки оставалось всего четверть часа, один из наемников остановил торопящегося полковника обращением:
– Разрешите вопрос?
– По какому поводу?
– Личного свойства, касается моего контракта.
Подобный пароль был предусмотрен в случае форс‑мажорных обстоятельств, о которых следовало хотя бы в иносказательной форме доложить командиру. Рядом болары находиться не могли, поэтому предупредить, подслушивают ли их, было некому. Но опытному ветерану и полунамека хватит. Полковник замер на месте:
– Чем тебе не нравится твой контракт?
– Всем нравится. Но там указано, что за оскорбление от своих товарищей по оружию мы получаем компенсацию, которая в виде штрафа взимается с тех самых оскорбляющих. Верно?
– Есть там такой пункт. – Ветеран для пущего вида раз‑лражался и в нетерпении ворочал мощными плечами, хотя прекрасно понимал, что по пустякам его беспокоить никто не станет. – Короче, с кого брать штраф?
А вот с той самой группы, где пять гладиаторов. Мне поступил приказ: всех задействовать на работы. Здесь в стороне отдельная площадка между скал, там собрались пять Эль‑Митоланов и пять их воспитанников и развлекаются тренировками. Когда я их попробовал оттуда вытурить, наши коллеги только ржали, а девица по имени Льера изрезала мечом некоторые детали моего обмундирования и облила словесным потоком грязи.
– Хорошо, – моментально сориентировался полковник. – Тогда пусть отлынивают от работы на этой площадке. Помощи от них все равно мало. Просто присматривай за их спальным местом, а я потом сам с ними разберусь. Или мячиков к ним накидаю. Пусть играют на здоровье.
Под «мячиками» подразумевались болары, вооруженные литанрами. Парочка спаренных выстрелов и на площадке от гладиаторов только обгорелое место останется. Главное – не выпустить их оттуда раньше времени. Ведь группа в десять человек, занявшая для возможной своей атаки совсем невыгодную позицию, больших хлопот не доставит. Да и доложивший наемник все понял правильно: с несколькими товарищами он теперь наглухо запрет гладиаторов в естественной ловушке.
Тренировка шла своим чередом. Младшие гладиаторы разбились на пары и вели учебный бой, который со стороны мог показаться верхом смертоубийственных атак. Но еще в самом начале Льера подала сигнал своему возлюбленному: «Будь готов к атаке!» Хотя давать ее в ближайшие часы и не собиралась. Ведь мало уничтожить воспитателей и наставников, важно еще уйти живыми из лагеря. Для этого следовало дождаться самого благоприятного момента.
Этот момент настал скоро. Из‑за камней послышался странный звук трубы, который моментально перекрыл рев и шум горячего сражения. Вопли ужаса и ярости не смогли заглушить прорвавшиеся восклицания: «Нас предали!»
Чем не идеальная обстановка для освобождения? И в следующий момент меч Тау отсек голову его воспитателю. Потом метнулся в сторону второго колдуна. Хороший меч, магический. Прямую атаку не могут остановить никакие структуры защиты или талисманы, только ответная атака. И умирающий, с перерубленным в районе живота туловищем наставник Льеры успел‑таки это сделать: таранный удар отбросил юного гладиатора словно пушинку. Ударившись о скалы, тот упал на грунт и с тяжким хрипом стал подниматься на дрожащих ногах. В эту секунду он был не боец. Но своего шанса не упустила сама Льера. Первым от ее меча пал личный воспитатель Несущей Мрак, а следом за ним и остальные два наставника. Кажется, они совершили ошибку, пытаясь защититься своими воспитанницами. Если бы атаковали сами, шанс бы у них оставался. А так…
Льера первым делом бросилась к своему возлюбленному и заикающимся голосом выкрикнула:
– Ты как?
– Отдышаться… надо… – прохрипел парень.
Воспитатели двух других Сестер Смерти перед своей гибелью успели задействовать магические поводки, и их подопечные теперь лежали сломанными куклами: болевой удар ввел их в бессознательное состояние. Зато самая старшая и опасная из гладиаторов осталась на ногах. Массируя ноющую от боли шею, она подняла налитые кровью глаза на влюбленную парочку. По выражению лица ее желания читались очень легко, поэтому следовало остановить разъярен ную убийцу немедленно.
– Свобода! – прочувствованно воскликнула Сестра Смерти, отталкивая возлюбленного Тау себе за спину. – Мы теперь свободны!
– Да? Вот так счастье. – Несущая Мрак сделала первые шаги к младшим гладиаторам. – Но я давно мечтала отрубить твою прелестную головку, Льера! Слишком ты умной стала…
Вще момент – и схватка стала бы неизбежной, но недаром девушка хранила в своей уникальной памяти каждое слово, жест или действие. Она знала только один метод, которым можно было остановить приближающуюся гипс и, и с завидным хладнокровием использовала давно за‑инокленные и продуманные по громкости и интонации фразы:
Ватха! Твой младший брат Ремиз жив! И я знаю, где он вйчас находится.
От услышанного известия в сочетании со своим, давно не произносимым именем, Несущая Смерть застыла на месте как изваяние. Потом стала дрожать, словно лист на бешеном ветру. Шок для нее оказался невероятный. Причем настолько, что непобедимая воительница уронила меч и упала плашмя на землю. И забилась в истерических рыданиях.
Когда над площадкой зависли три тени боларов, а в проход осторожно заглянуло несколько наемников, они застали неожиданную для себя картину: пять трупов, два бесчувственных тела, пошатывающийся юноша с мечом на изготовку и сидящая на земле девушка, которая успокаивающе гладила по спине рыдающую старшую подругу. Догадаться о сути происшедших здесь событий было нетрудно. Да еще и сидящая девушка, увидевшая посторонних раньше всех, с завидным спокойствием проинформировала:
– Мы убили своих надзирателей и добровольно сложили оружие. Надеюсь, вы не станете нас задерживать?
– Скорей всего… – в сомнении пробормотал тот самый воин, который делал недавно доклад полковнику. – Но все решения принимает командир. Следуйте за нами.
– Хорошо. Только вы пока на всякий случай проследите, чтобы эти гладиаторы оставались без сознания. Еще лучше их усыпить.
Так и двигалось странное трио смертельно опасных гладиаторов по лагерю: сзади два наемника и сверху три болара сопровождения. Льера умудрялась поддерживать под локоть сильно прихрамывающего возлюбленного и крепко держать за правую руку Несущую Мрак. Могло показаться, что Ватха ничего не соображала, но руку вырвать не пыталась. Ушедшая в себя, в свои, казалось бы, навсегда умершие воспоминания и не замечающая ничего вокруг.
На территории лагеря всюду виднелась кровь и черные опалины. Всюду громоздились бренные, порой неузнаваемые останки. Бой оказался слишком жарким. Даже несмотря на полную неожиданность и слитность первого удара, бывшие надзиратели и стражники Долины Развлечений оказали яростное сопротивление. Многолетняя выучка и постоянная бдительность все‑таки сказывались. По этой причине практически всех воинов Карающего батальона пришлось уничтожать, пленных почти не было. Понесли первые потери и наемники. Пусть немногочисленные, если брать общее соотношение жертв, но даже одиннадцать павших соратников казались полковнику страшным укором в его недальновидности и невозможности обезопасить всех. Вдобавок еще и Змея не удалось взять живым. Используя неизвестные артефакты, Хозяин начал прорываться из кольца окружения, и боларам пришлось немедленно уничтожить врага с помощью литанр. Генерал тоже попытался в последней отчаянной попытке вырваться из‑под ареста, как только услышал шум скоротечного сражения. Пришлось конвоирам и его «успокоить» навечно.
Поэтому появление гладиаторов ветеран встретил с угрюмой раздражительностью. Обращая вопрос к конвойным:
– Взяли всех?
Подчиненный ответить не успел. Раньше заговорила девушка‑гладиатор с ангельским личиком:
– Они не успели, нам самим удалось освободиться. Но вес равно спасибо!
Полковник взглянул на девушку более заинтересованно:
– За что?
– За отвлечение внимания наших врагов шумом и криками.
– Хм… Догадываешься, кто мы такие?
– Нет, не догадываюсь. Просто знаю. Вы из Энормии.
– Надо же! – Полковник и все, кто стоял поблизости, были поражены таким утверждением. – Кто тебе сказал?
Просто рассуждала логически. – Льера отпустила руку своей старшей коллеги, но теперь заботливо перехватила ее за талию. – Вряд ли в Баронствах отыщется такое количество организованных и опытных наемников. Только» пормия официально борется с рабством во всем мире. И только энормианские военные силы имеют подразделения из боевых боларов. Ну и прочие детали вашего несуразного шееь поведения.
После этого, глядя в расширенные от непонимания глаза старого ветерана, юная девушка перечислила результаты всех своих тщательных наблюдений и логических выводов. Когда она окончила и выжидательно замерла, полковник непроизвольно вздрогнул всем телом. «Вот тебе и лучший! Вот тебе и артист‑ветеран! Вот тебе и гениальный тактик, теоретик и… шейтар безмозглый! – мысленно ругал он себя самыми нехорошими и оскорбительными словами. – Полторы сотни лет опыта за плечами, а какая‑то сопля могла поставить на грань провала всю кампанию! Позор! Уф‑ф‑ф… Как же нам повезло, что она не на стороне всей этой рабской системы! Неужели смогла сохраниться в этом аду? Но как? И… что нам это даст?»
– Как тебя зовут?
– Льера. А моего жениха – Тау. Моя старшая подруга – Ватха. У нее в Долине остался младший брат, Ремиз. Он сейчас в денщиках одного из Хозяев.
Несущая Мрак попыталась вырваться из мягкого захвата:
– Он обо мне знает?
– Конечно! – Льере удалось удержать девушку и затем успокоить поглаживанием по спине: – Знает, но ему ни разу не удалось с тобой встретиться наедине.
Ватха опять замерла, ссутулившись и обдумывая ситуацию, и тогда заговорил с подозрением на всех поглядывающий Тау:
– Вы нас отпускаете?
– Несомненно! – без всякой паузы ответил командир наемников. – Разрешите за вас порадоваться… спасибо за помощь в общей победе.
– Не за что, – начал отвечать юноша, но, казалось, старый воин его не слушал, продолжая с той же интонацией:
– Только вот кто порадуется за остальных ваших товарищей? Они ведь до сих пор томятся в казармах и без общего сигнала не смогут ударить по надзирателям одновременно с нами. Мало того, Змея пришлось убить, пленных почти нет, и как следствие – мы ничего не знаем о распорядках внутри вашего бытия. Вы можете нам помочь?
– Постараемся сделать все от нас возможное! – торжественно пообещала Льера.
– Даже лично пробраться к своим товарищам и договориться о часе восстания?
– К сожалению, в сложившейся ситуации мы не сможем открыто вернуться в Долину Смерти. Нам не поверят ни наружные, ни внутренние охранники.
– Да мы любую вашу охрану можем обойти, – обыденно пожал плечами полковник. – Необходимо только ваше согласие на сотрудничество.
Впервые логика девушки стала давать сбои. Она оказалась чрезмерно удивлена:
– Но каким образом?
Вместо ответа командир наемников посмотрел наверх и спросил:
– Гаркес, как там твои разведчики? Закрепились в Долине?
Вначале послышался человеческий вздох, а потом и вполне нормальный голос:
– Недавно докладывали: нашли очень удобное во всех смыслах место. Сад Председателя. Окружен пологом не‑нроникновения, и в нем практически никого не бывает.
Льера недолго стояла с приоткрытым ртом и сразу деловито подтвердила:
– Действительно, туда даже слуги никогда не заходят, а от посторонних взглядов он плотно закрыт стационарным мороком. Из наших окон всегда видна эта мрачная колышущаяся субстанция. Но поговаривают, что внутри сада очень красиво и уютно.
– Разве вы не живете в подземельях? – удивился Гаркес.
– Сестры и Братья Смерти живут, вернее, ночуют в монашеских кельях в верхних этажах красных башен. Несущие Мрак – в двух черных квадратных башнях. На окнах везде двойные решетки и структуры охраны. Но кое‑что снаружи рассмотреть можно.
То есть ты точно знаешь, к какому окну можно прилепиться и с кем из подруг переговорить о восстании?
Девушка опять задрала голову, присматриваясь к зависшему почти над ней болару:
– Есть, конечно, шанс, что за это время произошли перестановки, но рискнуть готова. В этом саду мы сможем отлично спрятаться и какое‑то время оттуда хорошенько присмотреться.
Тау явно забеспокоился:
– Ты останешься здесь. Полечу только я.
– Нет, мы полетим вместе. – Она опять покосилась на небо. – С такими покровителями нам нечего опасаться.
– Я тоже так думаю, – неожиданно громко подключилась к разговору Ватха. – Только вместе. Тем более что я догадываюсь, кто из Несущих Мрак с большим удовольствием начнет резать любого попавшегося у него на пути надзирателя. Скорей всего отыщется, несколько желающих. Ну и я помогу.
От полковника не укрылось, как Льера с некоторым сомнением бросила взгляд на старшую коллегу. Похоже, что она не до конца доверяла такой кровавой и жестокой садистке. Поэтому сразу категорически заявил:
– Нет, наши разведчики могут взять только двоих. Поэтому только вы вдвоем и отправитесь.
– Но я ведь сказала… – с яростью зашипела Несущая Мрак, привыкшая слушать возражения только лишь от своего личного воспитателя. Но вовремя спохватилась, мгновение помедлила и с гордо поднятым подбородком грохнулась на колени: – Все сделаю для вашей победы! Никогда не предам! Клянусь!
– Хорошо, сейчас решим эти детали, – пообещал полковник и стал раздавать приказы подчиненным во все стороны. Гладиаторов тоже разделили, развели по разным местам и приступили к тщательному допросу. Но вскоре возле Льеры, которая тщательно выводила на бумаге планы подземелий под гладиаторскими аренами, появился командир наемников, уточнил некоторые пожелания, намерения и собственные догадки. И только напоследок скороговоркой задал, может быть, самый важный вопрос:
– Эта Ватха действительно вас не предаст?
– Ей наплевать на нас, но ради своего брата она сделает все.
– В любом случае болары вас не дадут в обиду и вытащат из Долины. Но только от тебя зависит, возьмете ли вы Несущую Мрак с собой. Берете?
– Если она сумеет привлечь к сражению хотя бы нескольких коллег из своей когорты, то победа нам дастся гораздо меньшей кровью. Берем.
– Хорошо, красавица, рисуй планы, через полчаса вылетаете.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
СБЛИЖЕНИЕ

Прибыв на территорию Менсалонии, царственная Оги‑рия решила действовать совершенно открыто, правильнее сказать – официально. Все‑таки опыт сотрудничества с местными властями убедил, что при совместных действиях результат достигается намного быстрей. Несмотря на неожиданность прибытия, да и само прибытие на такой скромной по всем стандартам яхте, Галирема приказала швартоваться у одного из главных портовых пирсов, предназначенных только для высоких гостей. Само собой, охрана попыталась не допустить этого, но получила на свои головы поток витиеватых оскорблений, ментальный болевой удар и небрежно брошенные прямо на пирс верительные грамоты.
Следом за грамотами на высокий пирс выбралась и Оги‑рия собственной персоной и срочно потребовала для себя и с ноей свиты две кареты. Пока посыльный домчался до дома губернатора, высокая гостья оказалась там же всего с опозданием десять минут.
Благо хоть губернатор оказался человеком деятельным и понятливым: успел выстроить возле входа некое подобие почетного караула да мобилизовать на приветствия всех оказавшихся вокруг него помощников. Это его и спасло от гнева гостьи, та осталась встречей почти довольна. Но, как только уединилась с первым лицом Ассарии в его кабинете, сразу пошла в наступление:
– Случилось огромное несчастье! Можно сказать – династическая катастрофа! Один из самых перспективных и желательных претендентов на царский скипетр Огов по невероятному стечению обстоятельств оказался в вашей стране. Причем не как почетный гость вашего короля, а как бесправный пленник.
Дальше на голову ошарашенного губернатора посыпались несправедливые упреки вкупе с правдой, полуправдой и откровенной ложью. Хорошо, что тот оказался простым человеком и даже не заметил, как его мозги вместе с мыслями во время этой «беседы» тщательно перелопатили и даже аккуратно уложили нужными для гостьи кучками. Ему самому казалось, что он в дальнейшем действовал только по собственной инициативе и только благодаря своему таланту сумел сделать такие верные в политическом плане шаги. Первым делом он отослал курьера к его величеству со срочным посланием, где Галирема приветствовала своего венценосного собрата и просила о срочной встрече и содействии. Потом спешно собрал всех начальников городской и портовой полиции, лучших работников сыска и в присутствии гостьи дал им конкретные задания по поиску досконально описанных рабов. Тем более что рабы имели уникальную внешность и обладали специфическими талантами.
Конечно, Огирия и мысли не держала, что бесправные рабы сумеют выбиться в артисты. А вот на такие приметы, как ожоги, надеялась больше всего. Насколько же велико было ее удивление, когда она узнала, что так тщательно разыскиваемые ею люди стали комедиантами, а теперь с огромным успехом выступают по городам и весям. Причем вся информация поступила на следующее утро и, по официальной версии, выглядела так.
Однажды в море пиратский баркас и в самом деле подобрал обессиленных утопающих. Товар – он и из морской воды товар. Но понятно, что на такую вялую добычу никто особого внимания не обратил. Даже когда рабы организовали бунт, невероятный силач с уродливым лицом не слишком‑то и запомнился. А вот выходкой на торгах с рабами эта парочка оставила первый значительный след. До этого еще никому из рабов не удалось продать себя с таким артистизмом, выгодой и напором. Парочка попала в лапы печально известной скандалистки, дебоширки и попирательницы всех законов приличия герцогине Вилейме. Далее, по рассказам дознавателей, герцогиня взбесилась от очередной попытки строптивых рабов сбежать и продала их в труппу заезжего гастролера, весьма известного постановщика спектаклей и представлений под открытым небом, некоего мэтра Ранека. И вот именно с этим Ранеком и отправились новоиспеченные комедианты в столицу Менсалонии. Как поговаривали все свидетели, именно в Градане мэтра собирался проводить выступления.
Вся эта информация поступила к Галиреме после десяти утра, когда она уже успокоилась после ночного происшествия и успела позавтракать. Потому что ночью с ней впервые в жизни приключилось весьма неприятное событие. Когда она крепко спала, к ней в окно стал кто‑то ломиться. Без всякого раздумья Огирия ударила по беспардонному ночному гостю максимальной силой своего ментального удара. От него обычно валились с ног сразу несколько опытных Эль‑Митоланов. Однако на этот раз вторжение не только не прекратилось, но, наоборот, усилилось.
И вот тогда Галирема испугалась первый раз в своей жизни. Очень сильно испугалась. Завизжала так, что подняла на ноги весь контингент обслуживающего персонала и спящих в соседней комнате колдунов из ее свиты. А когда те оказались возле нее, готовясь защищать повелительницу всеми своими умениями и собственными телами, за окном все неожиданно стихло. И вслед за тем послышалось гневное обвинение:
– Я ведь тебе говорил, что ее величество именно в этой комнате! А ты заладил: коридор, коридор! Безмозглый чурбан!
– Сам ты пень с опилками, – не совсем уверенно раздалось в ответ. А после короткого молчания первый голос осторожно поинтересовался:
– Ваше величество, вы там? Ничего не бойтесь, это мы, Паннесс и Кафло. Нас Спин послал к вам на помощь, так что можете располагать нашим боевым десятком.
Этих боларов Галирема в самом деле уже знала чуть ли не лично, поэтому сразу перестала дрожать и облегченно вздохнула. Хотя совсем удержаться от упреков не смогла:
– Ваше счастье, что я не осталась заикой! И что не ударила огнем! – Чуть подумала, вспоминая, что каждый боевой болар, увешанный охранными амулетами, может выдержать попадание заряда литанры, и нервно рассмеялась: – Ладно! Добро пожаловать в Ассарию! Но как вы меня нашли?
По ее жесту колдуны из свиты открыли окно, которое оказалось довольно широким, и два разумных растения вплыли с потоками воздуха внутрь. Как раз вовремя, чтобы их не заметили со двора паникующие после визга охранники.
– «Как», «как»! – с ворчливым скрипом стал отвечать Кафло. – Наш лидер утверждал, что вы обязательно остановитесь в лучшей гостинице, а здесь даже ночью можно подслушать, о чем переговаривается прислуга. Так что нам всего полчаса понадобилось для розыска. Вот только окно перепутали…
Болар констатировал собственную ошибку как нечто обыденное и не стоящее внимания, тогда как Огирия подумала с разочарованием: «Ну вот! Я уже становлюсь предсказуемой. Все мои намерения отгадали. Если так и дальше пойдет, то вскоре меня переведут в няньки… Но! С другой стороны, это же просто прекрасно! Теперь я с этим десятком могу совершить быстрое и безопасное путешествие прямо в столицу Менсалонии! И пока подтянется остальной отряд (а все они, несомненно, поспешат за мной следом), я вполне могу добиться основного успеха: вылечить Кремона и окончательно с ним договориться. Думаю, что мои доводы и предложения склонят к нужному решению любого героя. Ну а если я еще и «подлечу» его с некоторыми «поправками»…»
Вслух же царственная огианка сказала совершенно другое:
– Хочу напомнить: ни в чьей помощи я не нуждаюсь! Так что вашей бесцеремонностью я очень, очень недовольна.
– Ваше величество, – заговорил более дипломатичный Паннесс, – мы ни в коем случае не будем мешать вашим действиям. Наша задача охранять вас от непредвиденных случайностей. Ну и вообще, вдруг вам понадобится добраться куда‑нибудь срочно…
– Ладно, посмотрю, как использовать ваши таланты, – пообещала Галирема. – Но сделаем это все‑таки утром. И гак мало времени осталось, чтобы выспаться. Всего хорошего, я вас больше не задерживаю.
Кажется, разумные растения не уловили звенящей иронии в последних словах огианки. Но кто их знает? Так и вылетели с деловым видом из окна, сразу поднялись выше и удобно разместились прямо на крыше рядом со своими товарищами. Им ведь тоже следовало отдохнуть после дальнего перелета.
И видимо, времени им для полноценного отдыха вполне хватило. Когда Галирема после завтрака и получения самой подробной информации вернулась в занимаемые ею апартаменты, то один из боларов уже сидел на самом краешке крыши и своим глазиком на длинном, подвижном жгутике посматривал на нужное окно. Царственная огианка только выглянула, заметила наблюдателя и сразу поинтересовалась:
– Ты кто?
– Паннесс.
– Отлично, Паннесс! Спускайся ко мне в комнату. – Когда разумное растение оказалось внутри, Огирия продолжила вопросы: – А где все остальные?
– Да тут недалеко, завтракают в саду.
Значит, обессиленных воинов в вашем десятке нет? Ну что вы, ваше величество! Слабых среди нас никогда не было.
То есть вы сможете доставить меня и моих Эль‑Мито‑танов в другой город?
– Да куда угодно! Мы ведь для этого к вам и спешили.
– Правда, это далековато, – в сомнении протянула Галирема. – Ведь столица Градана находится почти на другом конце королевства.
– Какая ерунда! – Кажется, хвастовство было присуще этому болару. – Мы через океаны перелетаем, что нам какая‑то Менсалония!
– Значит, мы можем вылететь немедленно?
– Конечно, ваше величество, – подтвердил Паннесс. – Я только позову своих товарищей.
И он стремительно вылетел через окно. А вскоре обитатели крупнейшего города Менсалонии наблюдали невероятную для них картину: летящие парами растения уносили на восток зависших в корнях людей. Хотя уже к вечеру большинство местных жителей были уверены, что все это проделки легендарной колдуньи из Царства Огов.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ
ВЕЩИЕ СНЫ

После пресечения попытки покушения праздничный бал оказался сорван. По крайней мере, для комедиантов. Правитель куда‑то исчез вместе с исполняющей роль инвалида герцогиней. Набежавшая охрана забрала тело, потом еще некоторое время пыталась выспросить у Кремона, как и почему только он заметил невидимого всем остальным убийцу. Пришлось односложно повторять одну и ту же фразу:
– Мне виделась смутная тень, и только когда возле нее блеснула сталь, я предположил самое худшее.
Ранек постарался, чтобы его товарища как можно быстрей оставили в покое. И при пояснениях больше упирал на недавнюю травму и еще не восстановленную память. Мол, это все в совокупности и дало какой‑то определенный эффект добавочного зрения.
Кажется, это объяснение устроило всех. Да и сам факт спасения одного из Неизвестных правителей заставлял относиться к изуродованному ожогами воину с должным тактом и уважением. Комедиантов отпустили довольно‑таки быстро. И пока они добирались к своей гостинице, присоединившаяся к ним герцогиня Вилейма рассказала о подноготной всех творившихся убийств среди высшей знати. Заодно более понятно осветив и суть готовящихся преобразований. Видимо, она и сама об этом узнала в последней беседе с Неизвестным.
Все сводилось к тому, что издавна Садовники старались продавать как можно меньше волшебных плодов. А остальной урожай просто пускали в перегной, пускаемый для удобрений. Подобное искусственное поднятие цен приносило вполне ощутимые прибыли, которых хватало ярко‑рыжим владельцам Поднебесного сада с избытком.
Но в последний год нескольким особо дотошным исследователям удалось отыскать и сделать достоянием широкой гласности один весьма любопытный документ. На древнем, чудом сохранившемся пергаменте вполне отчетливо и ясно указывалось, что волшебные фрукты должны продаваться но всему миру по самой минимальной цене любому желающему. Мало того, рекомендовалось непроданные остатки просто раздавать тем, кто проживает поблизости от Поднебесного сада. И в последних предложениях звучало утверждение, что в противном случае всему Миру Тройной Радуги будет угрожать тотальное уничтожение.
Вполне понятно, что после этого оглашения разразился жуткий скандал и начались страшные закулисные трения. Одни немедленно прониклись идеей дешевой продажи, доказывая, что средств Садовникам для безбедного проживания и так хватит. Они даже попытались выбросить множество плодов на рынок по невероятно заниженным ценам. Другие с пеной у рта принялись доказывать, что документ фальшивка и разбазаривание такого дорогого проема приведет к тотальной гибели всех волшебных деревьев Катя эта позиция просто скрывала другую суть: ведь то…. Мужиики могли собирать урожай, и теперь работы им прибавилось – снять большой урожай, уложить в тару. отравить на реализацию, вместо того чтобы продать взамен этой горы один‑единственный плод и прохлаждаться в неге, безделье и роскоши.
Вот и началась закулисная война, перешедшая почти в открытую конфронтацию. Стали происходить непонятные убийства. В основном тех, кто ратовал за увеличение и удешевление продаж по всему миру. И никак не удавалось поймать злоумышленников на горячем. То яд кому‑то подсыплют, то спящего человека прямо в кровати заколют, а то и в пропасть неожиданно столкнут или со стены крепостной. И только после невероятного события на торжественном балу стало понятно, как действовал убийца. Подбирался к жертве под Плащом невидимости, совершал свое черное дело и потом безнаказанно скрывался с места преступления.
Когда уже вошли в саму гостиницу, Вилейма добавила, как‑то странно посматривая на Невменяемого:
– Правитель очень заинтересовался твоим излечением и пообещал выделить для тебя безлимитный запас сказочных фруктов. Если они тебе и в самом деле помогают, то можешь о своем будущем не беспокоиться. Как с твоей памятью?
– Спасибо. Мне кажется, что улучшения явные. Все больше и больше картинок оживает, только вот связать их вместе еще не получается.
Невменяемый в самом деле чувствовал себя почти превосходно. Теперь он практически наполовину вспомнил происходившие в Спегото события, и появилось странное, но совершенно уверенное ощущение, что он когда‑то летал. К тому же он с непонятным трепетом теперь ожидал, когда заснет и окажется в том самом Сонном Мире, о котором ему многое успели рассказать Ранек, Цай и Пасхалини. В связи с этим и возник очередной его вопрос:
– Вы так подробно рассказывали про то, куда надо лететь, как завлекать дуниток и чем подкрепиться в середине дня. А вот встретиться мы можем? Где‑нибудь в определенном месте?
Ранек и Вилейма в сомнении переглянулись, тогда как Пасхалини сразу замотал головой:
– Подобного события никогда не было. Уж мы‑то знаем. И все это потому, что наверняка Сонный Мир снится каждому индивидуально. И попасть в твой сон ни я, ни он не можем. Как и ты – в наш.
Уракбай, тоже хорошо подготовленный к обманному ночному приключению, явно переживал за своего приятеля:
– Ладно, я только один фрукт съел. А вот Заринат одиннадцать. И теперь его обещают обеспечить этим лакомством до полного выздоровления. Так что получается – он теперь точно станет наркотически зависим?
Колдуны дружно скривились, а Ранек высказал общее мнение:
– Вот и мы переживаем. Но твой Заринат с некоторой странной, самому ему непонятной настойчивостью нас убеждает в обратном. Раз он сквозь полог невидимости древнего артефакта видит, то почему бы ему и не иметь сопротивления к отрицательным влияниям волшебного фрукта? А если еще припомнить его способность пропускать через себя огненные молнии? А его невероятное воинское искусство? И откуда у него такая необычайная сила? Напомнить еще про его невиданную прожорливость? Вполне вероятно, что это еще неполный список всех его уникальных возможностей. Так что…
– Так что давайте спать! – решительно распорядилась Вилейма. – И так времени осталось очень мало. А утром, во время завтрака, поделимся впечатлениями.
Возражать никто не стал, просто молча разошлись по своим комнатам.
Невменяемый опустил голову на подушку с одной мыслью: «Что я вспомню?»
А вспомнил он в эту ночь все, что пережил в Сонном Мире раньше. Причем нужные ощущения и навыки пришли моментально. Невзирая на то что он уже во второй раз «ОСОЗНал» себя прямо в толще земли. Видимо, он опять оказался в теле страшного дунита с клешнями. Но в этот раз сил хватило не только для довольно быстрого протаскивания себя сквозь толщу земли и корневые переплетения, но и для утомительного восхождения по выбранному стеблю цветка. Ко всему прочему, на этот раз обе его клешни смотрелись целыми и неповрежденными. Что весьма помогало как взбираться вверх, так и в конце дистанции ловко вырезать крепящийся к сердцевине лепесток. Магической силы тоже осталось не в пример больше, чем в прошлый раз. Хотя к общему запасу она смотрелась словно несколько крошек к буханке хлеба.
На самом цветке занимающихся любовью парочек не оказалось, но все равно долго оставаться одному не пришлось. И странным показалось с самого начала, что любая пытавшаяся спланировать на цветок дунитка моментально стрелой взмывала вверх. Причем создавалось впечатление, что они не боятся, а как‑то слишком экспансивно радуются. Вскоре пожаловали и более «солидные» обитатели этого мира. На цветок уселись и расположились полукругом около десятка дунитов с вполне отчетливыми аурами Эль‑Ми – толанов. Но никакой попытки к налаживанию контакта они не предпринимали. Словно кого‑то ждали.
И старый знакомец явился. Точная копия теперешнего тела, в котором находился Кремон, но… стой самой хорошо врезавшейся в память поломанной клешней. То есть получалось, что в его с таким трудом спасенное в прошлый раз тело вселился кто‑то совершенно другой! И лихорадочно пытающийся построить логическую цепочку из своих умозаключений Кремон сразу окрестил свое бывшее тельце не совсем приятным прозвищем – Калека.
Между тем Калека медленно приблизился к Невменяемому и обдал его волной запахов. Разумеется, никакого взаимопонимания это не вызвало. Тогда дунит с поломанной клешней стал общаться жестами. Прежде всего, он очень знакомым для каждого колдуна жестом показал, что хочет поделиться энергией. Возражать смысла не было, и вскоре половина внушительной мощи наполнила временное тело Кремона благодатью. А одновременно с ней пришло страшное желание куда‑то лететь и совершить что‑то важное. Уже в этот момент Невменяемый в шутку подумал: «Неужели клешни помогают делать подвиги? Но здесь ведь даже врагов нет. Летай себе да труби в удовольствие. Ну разве что медком иногда подкрепляйся…»
Позже он понял, насколько глубоко заблуждался. Следующими жестами Калека показал, что следует лететь за ним. Лететь так лететь. Тем более что ничего в этом сложного не было. Хорошо, хоть насильно, как в прошлый раз, не поволокли к стручкам и не закормили до смерти медом.
Полет оказался несколько более продолжительным, чем ожидалось, но зато закончился в совершенно новом, слегка неожиданном месте. Огромная поляна с одной стороны имела внушительный световой отросток, вонзающийся в непроходимую чащу деревьев. Отросток напоминал скорее некий тоннель высотой три десятка ростов дунитов. По дну тоннеля поднимались из земли недавно взошедшие цветы, а под сводом водили небольшие хороводы все те же дружно трубящие создания. А как выяснилось чуть позже, тоннель оказался не простой, а строящийся. Потому что собрат с поломанной клешней отправился в самый тупик и опять стал что‑то настойчиво показывать жестами. Кремон понял, они обозначали только одно: «Делай как я!»
Пришлось внимательно присматриваться. Калека оказался не простым дунитом, а «проходчиком». Он безбоязненно влетал в сумрак между веток, куда почти не проникала светящаяся субстанция с поляны, зависал возле выбранной ветки и несколькими движениями клешни перекусывал черные ниточки, которые проходили по всей длине ветки. И сразу летел к следующей подобной цели, тогда как ветка моментально покрывалась сеткой морщин, скукоживалась, а потом и отпадала от ствола. Падая вниз, она быстро превращалась в труху, усевая бугрящуюся корнями землю. А на освободившееся возле ствола место с заметной осторожностью, словно живая, вползала та самая светящаяся субстанция.
Сразу Невменяемому припомнился рассказ одного старейшего колдуна, который доказывал, что раньше поляна имела много тоннелей, ведущих на меньшие полянки, и Ина них жили, летали и трубили дуниты. Следовательно, такие, как он и Калека, занимались восстановлением давно «заросших» мест обитания этих многокрылых. А для чего? Вероятнее всего, по самой простой причине: количество дунитов стало увеличиваться, и на одной, пусть безгранично огромной, поляне им становилось тесно. Другой причины с ходу не находилось. Только вот работа у не совсем полноценного «проходчика» шла слишком медленно. Одной клешней много не нарежешь.
Зато Кремон прекрасно понял свою новую задачу в этом мире: помочь восстановить древнюю дорогу. Ну а раз задача поставлена, то следует постараться. Первые перекусывания черных нитей дались с немалым трудом. Словно они были из стали, да и дополнительно еще закреплялись непонятными магическими структурами. Но как только Невменяемый присмотрелся к этим структурам, то сразу пришло самое простое решение проблемы: минимальный по мощности парализующий лучик в точку предстоящего разреза! Дальше дело пошло с такой интенсивностью, что работающий по левой стороне тоннеля Калека вскоре остался далеко позади. Замедлилось и общее движение светящейся субстанции. Видимо, продвижение боком или наискосок ей не нравилось – только широким фронтом. Тогда новый «проходчик» вернулся к своему неполноценному коллеге и помог наверстать упущенное. И так продолжалось до самого окончания здешнего дня, пока все ду‑ниты не поспешили к стручкам на кормежку, а потом и в сворачивающиеся ночные листочки. И опять вместе с Кремоной в растительный домик набились сразу три чрезвычайно довольные дунитки.
Что они собирались делать дальше, Кремон так и не узнал, потому что проснулся. Не открывая глаз, перебрал в уме новые ощущения, удостоверился, что и старые воспоминания никуда не делись, и живо выскочил из кровати. Предстояло обсудить все подробности сна, позавтракать и опять наведаться в термальные купели. Награды наградами, но еще Кремон вознамерился съесть не менее десятка плодов.
Рассказ про дунитов с клешнями, новый тоннель и непрерывный труд вместо удовольствия вначале показался остальным товарищам неправдоподобным.
– Такого там просто нет! – фыркнул Пасхалини.
– Я ничего не заметил, – без лишних эмоций подтвердил Цай.
В Сонном Мире надо искать удовольствия, а не работать! – наставительно изрек Ранек. И только герцогиня несколько смущенно предложила:
– Давайте посоветуемся с теми самыми врачами в купелях? Уж они наверняка много чего знают от своих пациентов.
– Действительно, – сразу согласился Кремон. – Раз они сами там не бывают, то должны внимательней прислушиваются клюбой новости. И если, по моим расчетам, тоннель строится очень долгое время, кто‑нибудь обязательно должен был его заметить.
– Опять‑таки, – скептически настроенный фокусник поднял вверх указательный палец, – если принимать за действительность твою гипотезу, что все мы в наших снах бываем в одном и том же мире. Но мне кажется, про тоннель и дунитов с клешнями можешь рассказать только ты.
Спор мог продолжаться до бесконечности, поэтому поспешили к самым знающим созданиям – Садовникам. В приемном зале термальных купелей по счастливому совпадению оказались большинство тех же самых врачевателей, которые осматривали искалеченного воина вчера. На этот раз они провели процедуру осмотра намного быстрей, зато обсуждение услышанного от Кремона переросло в жаркий диспут. Наверняка такого шума еще в этом месте не было. Причем мнения сразу и во множественном числе разделились кардинально. Особенно после того как один из Садов‑пиков подтвердил:
– Да, мне один клиент рассказывал месяц назад, что видел этот световой тоннель, и даже описал того самого дуни‑га с одной здоровой клешней.
Что тут началось! Большинство ярко‑рыжих спорщиков фубо обвинили своего коллегу во лжи и подтасовке фактов. Ну И понеслось!
Хорошо, хоть Кремону пришла мысль менять время от и имени направление спора в нужную для него сторону. Не всегда подобные попытки завершались успехом, но все равно удалось услышать массу нового, интересного, полезного и даже невероятного. Но самым интересным показалась одна древняя легенда. Она утверждала, что каждое разумное создание, попадающее в Мир дунитов, своим появлением создает новое тело. А когда это создание просыпается утром, брошенное им тело начинает жить в Сонном Мире самостоятельно. Трудно поддающееся осмыслению утверждение, но по крайней мере за рабочую гипотезу его можно было принять. Потому что иначе объяснить появление Калеки никто не мог.
Доведший до хрипоты спор не дал комедиантам малейшей возможности искупаться и попить воды‑ Даже плоды для обезображенного воина и его приятелей доставили прямо в зал врачебных осмотров. Где они и были съедены под весьма небдительным присмотром. Хотелось оставаться здесь до бесконечности, но время поджимало, и строгая герцогиня буквально вытащила спорщиков наружу. Последнее, что успел спросить взволнованный новыми воспоминаниями Невменяемый, так это про сам способ выращивания волшебных деревьев. Один из Садовников ответил категорически:
– Нет! Для выращивания дерева необходима наша магическая помощь. И никто, кроме нас, не может этого сделать.
Пока спешили к гостинице, Кремон с недоумением вспоминал весь процесс посадки и взращивания дерева во дворце Дарины Второй.
«Если в Спегото дерево все‑таки вырастили, то значит, и мне это под силу. Другое дело, что оно не плодоносит, наверно, просто чего‑то ему не хватает. И что получаем в итоге? Только одно: надо продолжить эксперименты. Придется обязательно возвращаться в Спегото. Еще бы только вспомнить обо всех остальных событиях. Кажется, я там много чего натворил…»
Как подозревал выздоравливающий постепенно герой, добрая треть памяти только по Спегото так к нему пока и не вернулась. А подсказать и напомнить было некому. Зато оставалась огромная надежда на волшебные плоды, они помогали однозначно. Может, и с возвращением магической силы помогут? Ведь ее до сих пор ни капельки не ощущалось, а деяния в Сонном Мире принимать в расчет не приходилось; сон только сном и останется.
Вернувшись к своей повозке, комедианты стали готовить ее к предстоящим выступлениям. Вернее, просто впрягли похасов и к торцу привязали запасных трофейных лошадей. Ведь еще предстояло переехать на новое место. Вилейма куда‑то исчезла, по ее словам, на короткое время. На оба оставшихся дня праздника Перевязи было запланировано по три представления, и оживленно потирающий руки Ранек нервно прохаживался по двору гостиницы, повторяя одни и те же фразы:
– Сегодня у нас не хватит для зрителей места. Что делать? Ведь все захотят полюбоваться на убийцу Гесангула. И куда подевался Вилли?
Переодетая в инвалида женщина появилась к тому моменту, когда даже невозмутимый Цай стал посматривать на мэтра с жутким раздражением. Но руководитель труппы чуть не подпрыгивал от нетерпения и вместо вежливого напоминания об опоздании сорвался на крик:
– Мы уже почти опоздали!
Вместо ответа на обвинение Герцогиня жестко скомандовала:
– Все в повозку! Срочно отправляемся! – И только когда похасы тронулись с места и был установлен полог непро‑ннкновения, колдунья соизволила дать разъяснения: – Выступлений не будет. Я распорядилась об их отмене. Собравшиеся зрители уже расходятся. – Затем приоткрыла полог и шепнула вознице, который единолично восседал на скакуне. Гони во всю мочь прямо на южную дорогу!
Ранек выглядел таким несчастным, что его осипший голос никого не удивил: По почему?
– Сразу по двум причинам. – Вилейма в полумраке пригляделась к лицам мужчин. – Оказалось, что у Гесангула озлобленная и мстительная родня. Несмотря на полную неправомочность действий покойника, его братья поклялись уничтожить как спасшегося от покушения Неизвестного правителя, так и нас. И эти угрозы раздались не на пустом месте: сейчас спешно собираются вооруженные подразделения озлобленной высшей знати. Несмотря на праздник Перевязи, назревает страшное кровопролитие. Наш благодетель, конечно, даже обрадовался предстоящему открытому сражению и предложил нам переждать опасность в его укрепленном дворце. Неизвестный просто уверен в полной победе своих сторонников. Но весь вопрос заключается в том, что никто не может предсказать, сколько времени продлятся беспорядки. А застрять здесь надолго мы не имеем никакого права. Ну и вторая причина: я просто чувствую, что мне надо как можно скорее оказаться в своем поместье.
– Что‑то произошло с детьми? – не на шутку разволновался Ранек.
– Нет, пока все в порядке, но я решила там появиться на два дня раньше намеченного срока, и мне сразу стало спокойно.
Бывших ордынских воинов весьма удивил тот факт, что у их покровительницы есть дети. Однако, кроме переглядывания между собой, их интерес ни в чем больше не проявлялся. Некоторое время все молчали, видимо раздумывая над превратностями судьбы да прислушиваясь к стуку копыт и грохоту колес по плитам дороги. Затем возникла тема безопасности.
– А если нас постараются перехватить в пути? – спросил Невменяемый.
– Не успеют. Они просто уверены, что мы не откажемся от такой баснословной выручки, и собираются одну засаду устроить возле банка. – Женщина презрительно скривила губки. – Эти утверждения удалось подслушать колдунам нашего благодетеля. Нам важнее всего выехать из главного города Поднебесного сада.
– Может, хоть осмотримся? – предложил Пасхалини.
– Конечно! – одобрила Вилейма и обратилась к молодому ордынцу: – Уракбай, помоги Цаю с управлением. Заринат, как твое самочувствие?
– Нормальное, в обморок не падаю.
– Тогда будешь наши тела подстраховывать. Мы станем время от времени «возвращаться», рассказывать об увиденном, а ты будешь координировать действия возницы с нашими подсказками. Справишься?
– Запросто.
Три колдуна сразу улеглись и пустились осматривать проулки и улочки, мимо которых проезжала повозка. Низкая скорость отделенного сознания не позволяла заглянуть далеко вперед, но и в таком случае решили не рисковать. В некоторых местах сбавляли скорость, кое‑где объехали особо подозрительные скопления повозок или людей. Но в итоге вырвались из города без происшествий. А вот магической энергии Эль‑Митоланы растратили при этом довольно много. Поэтому, когда уже двигались по южной дороге, Пасхалини предложил:
– Давайте вздремнем, И только потом – пообедаем. Так и улеглись: мэтр и знаменитый фокусник в задней части повозки, а Вилейма впереди, возле сидящего Кремона. Под монотонную тряску и громыхание Невменяемый гоже расслабился. Вытянул ноги, лениво перебирая обновившиеся воспоминания и пытаясь сложить их, словно карточный домик, в некую единую структуру. Ничего не получалось, несмотря на весьма усилившуюся мозговую деятельность: совсем недавно принятые двенадцать плодов явно оказывали оздоравливающее воздействие. Все новые и новые лица мелькали перед мысленным взором, все больше и больше событий вызывали радостное удовлетворение. А потом молнией пронеслось воспоминание: «Я ведь был драконом! И летал! Значит, мне не померещился мелькнувший имаиный образ, когда мое тело на огромной скорости пронзало влажные и холодящие облака… Да, дело явно идет на поправку. Еще бы только вспомнить, как, где и когда я оказался в теле дракона! Вот только почему это меня так в сон тянет? Вчера в это время я показывал силовые чудеса на выступлении, а сегодня словно выжатый манскат. Странно… А может, так и надо? Расслабиться и вздремнуть? Может, в Сонном Мире я быстрей излечиваюсь? Ведь вспомнил же сразу все свои предыдущие перевоплощения в дунитов. Вот только получится ли путешествие в дневное время: Садовники утверждали, что такое возможно только ночью. Хм! А если попробовать? Всего на пару минуток? Я ведь в сознании и сплю чутко…»
Так он и заснул. Причем настолько крепко, что даже не почувствовал, как тело произвольно выискивает более удобное положение, сползает ниже и вытягивается во весь рост. Как руки сами подвигают другое податливое и мягкое тело ближе к себе и заключают в объятия. И как обезображенное ожогами лицо прижимается к прекрасной, бархатной коже, ноздри трепетно улавливают такой близкий и желанный запах, а губы непроизвольно вытягиваются для поцелуя.
В Сонный Мир Кремон не попал. А опять со странным удовлетворением очутился в лагере наемников во время ночного привала. Вернее, не привала, а мерного передвижения. Но самое главное, что опять возле него находилась его боевая подруга, яростная и пленительная Золана. Горячая и ледяная, страстная и умиротворенная, девственная и бесстыжая, пугающая и манящая, ненавидящая и влюбленная.
Какой‑то своей частью Невменяемый осознавал, что этот сон можно как‑то контролировать, каким‑то образом на него влиять, что‑то даже совершить в нем экстраординарное. Но любые действия и логичные рассуждения напрочь отметала боязнь спугнуть творящееся чудо, опасение навсегда отогнать манящее и приятное воспоминание. Казалось, стоит только неосторожно пошевелиться – и все исчезнет без следа, даже воспоминание не останется. А может, и еще чего похуже: то, что знал, тоже забудется. Мало ли как воздействует на разумное создание вторая подряд огромная порция волшебных плодов?
Затем в сознание стали закрадываться вполне ясные и логичные мысли: «Почему так происходит? Неужели свежие фрукты из Сада могут перебрасывать человека не только к дунитам, но и в свое прошлое? Причем настолько отчетливое прошлое, что я почти уверен в своих ощущениях.
А если это так, то вдруг возможно и воздействие на это прошлое? Вдруг я сейчас смогу проснуться и сказать Золане самое важное, что поможет ее потом спасти? А то и вообще ловко избежать Великого похода в Гиблые Топи! Это было бы невероятно! Если ей намекнуть или дать строгое приказание от всего сердца, то она обязательно послушается. Но… если подумать здраво, то плоды здесь явно ни при чем. Ведь мне уже однажды снилась Золана, совсем недавно, и я тогда никакого волшебного лакомства не ел. Но тоже точно так же ощущал в руках ее тело, этот дурманящий запах, а под губами ее нежную, манящую кожу лица…»
Не удержавшись от соблазна хоть во сне пережить давнее удовольствие, Кремон осторожно поцеловал спящую любовницу в лоб. В ответ он с неожиданным трепетом почувствовал, как Золана прижимается к нему всем телом, мурлычет в своей присущей манере и томным голосом сквозь сон произносит:
– Кащад… любимый…
От этих двух слов Невменяемый и проснулся. С веселым ужасом ощущая, что тело боевой подруги так и осталось у него в объятиях, а сна уже как не бывало.
«Неужели получилось?! Неужели мне удастся ее спасти?!» – возликовал он, замерев и боясь пошевелиться даже в сильном вдохе. Сердце колотилось как бешеное, своим стуком перекрывая шум движения походной телеги. Казалось, из‑за этого стука дозорные сейчас объявят боевую тревогy. Поэтому Кремон медленно раскрыл глаза.
И тут же его зрачки заметались в орбитах, пытаясь рассмотреть все детали. Сумрак! Тент над головой! Его поддерживают знакомые дуги повозки комедиантов. Кое‑где на дугах развешаны мелкие бытовые предметы и вещи. Из чего следует, что он не в Царстве Огов и не в Ледонии, а все в той же Менсалонии! Но Золана! Вот же он отчетливо ощущает се тело! Ее запах никуда не исчез, а губы так и прикипели к со лбу. И это именно она прошептала только что те самые дни слова!
Невменяемый прервал поцелуй, медленно отстранился и С леденящим ужасом осознал, что у него на плече лежит герцогиня Вилейма. Рассудок на какое‑то мгновение помутился, но сразу же пришла спасительная мысль: «Я продолжаю спать!» Для подтверждения Кремон несколько раз закрыл и открыл глаза. Затем крепко зажмурился и вновь открыл. Но чудеса не прекращались: сознание ясно утверждало только одно – это не сон. Вот только что делать с ощущениями? Как только веки смыкались, все его чувства, органы осязания и обоняния вопили, что в его объятиях находится именно Золана. А стоило открыть глаза, как органы зрения утверждали, что чуть ли не на нем возлежит склочная и скандальная, хоть и не всегда, рабовладелица.
В последний раз широко открыв глаза, Невменяемый почувствовал, что начинает сходить с ума от творящихся с ним противоречий. Даже с некоторым облегчением почувствовал приближение симптомов, при которых он снова превращался в дебила. Но провалиться в спасительную неосознанность не вышло. Идущая на приличной скорости повозка наехала на редкий в здешних дорогах булыжник. Сотрясение получилось настолько сильным, что герцогиня проснулась, резко открыла глаза, мгновение пыталась сообразить, к кому это она так интимно прильнула, а потом с диким воплем отскочила в сторону. Продолжая кричать, она хлестнула ладонью по лицу своего неоднократного спасителя и перешла на членораздельные слова:
– Урод! Мразь! Да как ты посмел меня обнимать?! Да я тебя сейчас на части разорву! Да ты у меня…
По всей видимости, только одной пощечиной дело бы не ограничилось, колдунья собралась еще и магический удар нанести. Возможно, и прожарить до румяной корочки. Но наверное, хоть и пребывала в плохо контролируемой ярости, вовремя вспомнила о бесполезности огненной молнии и на мгновение замешкалась. Чем успели воспользоваться проснувшиеся Ранек и Пасхалини. Не сговариваясь между собой, словно тысячу раз репетировали подобные укрощения, они задействовали свои магические умения. Фокусник прикрыл бывшего десятника ордынцев максимальным щитом, а руководитель комедиантов придавил женщину сковывающей структурой силы. При этом выкрикивая что есть мочи:
– Вилейма! Прекрати! Опомнись! – И лишь только та прекратила попытки вырваться, переключился на воина: – Заринат! Что случилось?!
Ничего Кремону не осталось, как со всем раскаянием и покорностью признаться:
– Да я тоже уснул и совершенно непроизвольно обнял госпожу Вилейму. Может, мне моя жена приснилась…
– Разве ты был женат?
– А почему бы и нет? Не всегда же я был военным и не всегда таким уродливым. – Его голос стал сердитым и обиженным. – И не всегда меня обзывали плохими словами! Наверное…
Кажется, это окончательно прервало гневные попытки герцогини наказать обнаглевшего мужчину. Мочки ее ушей покраснели от стыда, что особенно хорошо стало видно при откинутом пологе: ведь Уракбай вместе с Цаем теперь во все глаза всматривались во внутренности повозки. Крики и ругань переполошили их до такой степени, что повозка остановилась.
Как раз это и послужило хорошим поводом для Вилеймы перенести свой гнев на невиновных:
– Ну и чего вы встали?! Или, может, мне самой взяться за вожжи?! Трогайте! Мы и так опаздываем!
Затем она с грозным рычанием вновь улеглась, повернулась лицом к борту и с угрозой пообещала:
– Если меня кто‑то посмеет разбудить, пеняйте на себя…
А Кремон Невменяемый не мог оторвать от спины женщины изумленного взгляда.

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ
ПЕТЛЯ СЖИМАЕТСЯ

Дне роты купеческой охраны, которые насобирали общими усилиями по всей Менсалонии, состояли из таких воинов, которые не слишком‑то и рвались в большие сражении. Так, пофорсить друг перед дружкой, да при явном численном преимуществе и более качественном вооружении разогнать толпу смутьянов – это да. На это сил и желания хватало. А вот тащиться к коварным и непредсказуемым горам, где в каждой норе и за каждым камнем прятался злобный разбойник, желания не было.
Тем более в свете последних событий, о которых любой подданный королевства был наслышан. Под протекторатом мятежных сил оказались целые районы Менсалонии, и сражаться со всеми подряд местными жителями кое‑какие остатки совести не позволяли. Исходя из этого, настроение среди вояк обеих рот царило совсем не боевое. Даже среди командного состава.
Конечно, боевое охранение на марше выставлялось, Эль‑Митоланы добросовестно вели отделенным сознанием наблюдения за дальними подступами и выискивали возможные засады и ловушки, но в остальном все только и мечтали, чтобы основные сражения и стычки закончились до их прибытия в Игольчатые горы. Поэтому и не спешили к точке оговоренного сбора с должным рвением. Практически любой человек в колонне хоть немножко, но саботировал приказы командиров, а те посматривали на подобные нарушения сквозь пальцы.
Именно поэтому обе роты подошли к перевалу не вечером, как планировалось, а лишь утром следующего дня. Со стороны лагеря наемников лично им навстречу выехал взбешенный таким опозданием полковник. Лишь только обменялись первыми приветствиями, он раздраженно приказал ускорить продвижение и выдвигаться сразу на позиции.
– Вы и так пропустили все самое интересное! – выкрикивал он с негодованием пристроившимся рядом с ним четырем офицерам. – Отряд Пиюса, наш головной отряд и Карающий батальон вместе с Хозяевами уже давно в тылу противника! Замок маркграфа захватили еще при первой атаке, а всего через несколько часов мы договорились нанести совместный удар по бунтовщикам, засевшим на перевале. А если они еще и ваших двести воинов увидят, то сдадутся. Другого выхода у них не будет. Приказ Хозяев и господина Пиюса однозначен: ни один разбойник не должен уйти! Ни один! Вы поняли меня?
Вообще‑то офицеры были уверены, что ими будет командовать или сам Пиюс, или Генерал, но, с другой стороны, раз все так удачно сложилось, то и спорить никто особо не стал. Разве что один наиболее дотошный капитан оказался слишком уж подозрительным:
– Но почему нас никто не встречает из тех, кого мы знаем в лицо?
– Да потому, что всем захотелось разграбить собственноручно сокровища маркграфа! – продолжал сердиться командир наемников. – И никто меня даже слушать не захотел! И так с большим трудом удалось задержать троих дознавателей из окружения купца, мотивируя предстоящими допросами пленных. Да и те ходят с такими недовольными лицами, словно их лишили самого святого. Сейчас их сами увидите, наемниками они командовать не могут, а уж как нас дожидаются!
Каждый из купеческих офицеров на это только мысленно рассмеялся. Потому что и сами бы в первую очередь поспешили на дележ добычи. Зато теперь оставалось только швидовать удачливым коллегам и с некоторым прискорбием ждать ретивых любителей покомандовать.
Те и в самом деле заявились быстро, как только основной лагерь появился в пределах прямой видимости, и без лишних разговоров стали выводить обе роты на размеченные позиции. Большинство наемников уже выстроились на предстоящем поле боя, почти полностью перекрывая и так неширокую долину перед перевалом. И с прибытием купеческого подкрепления построение приняло четкую форму.
Командующие помощники Пиюса распределяли взводы юнольно четкими, подробными комментариями:
– Ваша задача вначале участвовать только в демонстрант нашего численного превосходства! Постараемся довести дело до добровольной сдачи. Поэтому становитесь во вторую линию и в случае общей боевой атаки вперед не идете. Только если штурм завершится успехом, двигаетесь во шорой волне, зачищаете мелкие очаги сопротивления и тщательно следите, чтобы никто из кольца не ушел! Шевелитесь, шейтар вас загрызи!
Озлобленные и нервные команды вообще‑то никого из прибывшего пополнения не испугали. Семена упали на благодатную почву: лезть в самую гущу схватки никто не желал, а тут еще и не заставляют! Только стой, бряцай оружием да радуйся.
Вот прибывшие воины и радовались… Но недолго. Противник тоже решил выстроиться для предстоящего сражения, благо места ему для этого оставили предостаточно. Ворота крепости открылись, и оттуда внушительной лавиной высыпали прекрасно вооруженные рыцари, пехота и арбалетчики. Во втором ряду их спины прикрывали боевые Эль‑Митоланы, да и на стенах хоть временной, но добротно построенной крепости осталось слишком много народа. Сразу же создалось впечатление, что защитники перевала чуть ли не вчетверо превосходят по численности нападающие силы наемников и двух купеческих рот. Обстановка всем показалась слишком уж критической, и купеческие силы, состоящие их простых охранников, заволновались, загомонили.
Окончательную ясность внес полковник. На великолепном скакуне он выехал в центр между двумя стенками войск и усиленным магией голосом произнес речь. Обращался он в первую очередь в сторону своих подчиненных, а вернее – прибывшего пополнения:
– Как мы видим, преимущество на стороне местного населения. Никакого смысла нет погибать в неравном бою. Сдача – самый лучший выход из вашего положения. К тому же какой это будет позор, когда менсалонийцы, не имеющие криминальных склонностей, начнут убивать друг друга! Гражданская война, не иначе! Поэтому сразу обращаюсь конкретно к тем воинам, которые прибыли к нам только что в составе двух рот. Посмотрите внимательно: кто перед вами, по сторонам и сзади. И учтите, мы вас можем уничтожить в любой момент, любое ваше сопротивление будет бессмысленно. Если вы ждете сведений о ваших вышестоящих командирах, то сообщаю: Генерал и Змей уничтожены, купец Пиюс захвачен в плен. Все их подручные, не пожелавшие одуматься и продолжающие упорствовать, вскоре предстанут перед судом за совершенные преступления. Поэтому, обе роты, слушай мою команду: сложить оружие, а потом выходить на открытое пространство. Всем гарантируется сохранение жизни!
Охранники недолго переглядывались между собой и испуганно перешептывались. Вот сразу несколько человек сбросили с себя пояса с мечами и пошли в центр. Вот первые одиночки из других взводов последовали их примеру. А вот уже пошла и массовая сдача. Последними, явно нехотя и с показным душевным скрежетом сдались Эль‑Митоланы и офицеры. Им тоже не хотелось умирать.
Только после этого финального аккорда полковника отпустило невероятное напряжение, и он вытер пот со лба со словами:
– Ну вот и славно. А теперь двинемся в сторону самого главного гнезда преступности – Долины Смерти.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ
БОЛАРЫ УСПЕВАЮТ ВЕЗДЕ

Первым подал идею воспользоваться необычными приборами связи Караг:
– В этом нет ничего сложного, раз уж колабы сумели…
– Не понял! – возмутился Алехандро Шиловски. – Зачем это нам надо?
– Как – зачем? – неподдельно изумился второй по иерархии лидер боларов. – Пригласим новые разумные существа в гости и проведем с ними первые во всемирной истории переговоры.
– Да нет, ничего у нас не получится, – сразу забасил рати. Но ему весьма резко возразил Спин:
– Еще как получится! Да ты сам посуди: они ведь на нас не напали? Не напали! Значит, и не собирались, а спешили ЛИШЬ подобрать в море просящих о помощи колабов. Потом поняли наши приготовления и сразу же устремились ПОМОЙ. Значит, против нас они ничего не имеют.
– Как – не имеют? – вступил в спор Бабу Смилги. – А кто корабль контрабандистов уничтожил?
– Тут, конечно, наибольшая вина лежит на неразумном Длинном змее, которого подбили на это именно колабы. Тогда как участие друунлаутов, скорей всего, обусловлено прямым обманом. Наверняка им много чего отрицательного наговорили про контрабандистов, вот они и помогли.
– Были уничтожены наши три товарища, – угрюмо напомнил один из местных дознавателей. – Подданные Кремневой Орды.
– Мы от всей души сочувствуем и вам, и семьям погибших, – продолжал Спин. – Но давайте посмотрим на это событие с глобальной стороны. Обитатели Западных островов уже давно могли начать тотальную войну с Ордой в отместку за жертвы среди своего населения на острове Дитя. Раз они этого не сделали, значит, руководствуются неизвестными нам соображениями. Именно вот эти соображения нам и надо выяснить как можно быстрей. Это в интересах Кремневой Орды в первую очередь. И цена за мир с теми, кто обладает властью над лиранскими чудовищами, может быть куда более высока, чем корабль контрабандистов, на котором в то время совершенно случайно оказались наши общие товарищи по оружию. Надо учитывать, что друунла‑уты могли и не знать, что «Две радуги» находятся под нашим полным контролем.
– Если на все смотреть именно с такой точки зрения, – в задумчивости протянул Алехандро, – то да… мир стоит многого… Но если они не отзовутся на наши сигналы?
– Тогда вопросы первого контакта лягут на плечи других, – резко дернул несколькими корнями Караг. – Правда, при этом они потеряют время.
– Даже если они вернутся, то как и кто с ними будет общаться?
– Вот мы и будем. Спросим, чего они тут делают и что хотят делать в дальнейшем. – Караг сделал длинную паузу, а потом добавил то, что прекратило затянувшиеся споры: – Ну и со стороны Кремневой Орды ты, Алехандро, как шурин Фаррати и его полномочный представитель, заверишь обитателей Западных островов в желании жить в добрососедских отношениях. А про самозванца поведаешь, что он, дескать, уничтожен вместе со Вторым Детищем в назидание потомкам. Преступник наказан – мир во веки веков, ура!
Трофейные средства связи, про использование которых у колабов выпытали малейшие подробности, задействовали быстро. Оставалось только сожалеть, что связь односторонняя и подтверждения о получении не дождаться. Но как бы там ни было, все равно решили в Менсалонию вылетать только завтрашним утром, а весь этот разговор происходил вечером, после возвращения драконов.
Сигнал был дан, а ближе к утру решили отложить запланированный вылет на обеденное время, потому что особо спешить не стоило: пусть Галирема сама отыщет первый след.
Расчет боларов оказался верным: около полудня драконы дали сигнал Маяком, что видят огромную тушу Моллюска. Тот совершенно безбоязненно всплыл на поверхность всего в двадцати километрах от Экана. Весь отряд надзирателей воли в полном составе устремился на встречу. Само собой, к тому времени по магической связи успели получить первые инструкции как от самого правителя Кремневой Орды, так и от других его венценосных собратьев. И честно говоря, были уже не рады, что вообще обмолвились о предстоящем возможном контакте. Реакция на это по всему миру получилась слишком уж неоднозначная. Алехандро держался за больную голову и жаловался Спину, который нес его над морем в паре с другим боларом:
– Да ты что! Какая может быть карьера политика! Ни за что! С меня и этой ночи хватит! Хорошо, что нас сразу отпускают в Менсалонию: поиск Героя тоже не последнее дело. И ты себе не представляешь, как я рад, что сюда вскоре прибудут другие высокие представители и уже они будут заниматься переговорами. Но самое главное – это им придется выслушивать противоречивые указания сильных мира сего. Ох, голова раскалывается… я бы больше не выдержал.
Спин вначале побулькал смехом и только потом прокряхтел:
– Но самое главное мы сделаем: наши имена будут стоять первыми в списке такого необычного и редкого контакта. Если, конечно, колабы не поспешат всю славу первооткрывателей приписать себе. Историческую известность мы себе обеспечили. Теперь бы только обеспечить себе выживаемость… – Они как раз приблизились к Моллюску на довольно близкое расстояние, рассматривая обитателя Кораллового океана более пристально. Гигантская туша поражала своими размерами. – А то ведь представителю другой стороны может что‑то не понравиться или вдруг аппетит страшный нападет… Мне кажется, он нас и с литанрами проглотит и не поперхнется.
Вокруг живого острова застыли на поверхности те самые коньки‑переростки, которые держали свои головы над водой и огромными глазищами рассматривали приближающуюся делегацию. По утверждениям допрошенных кола‑бов, друунлауты вполне сносно говорили на всеобщем языке, а вот сам Моллюск общался только с островитянами, и только на ментальном уровне. Хотя вполне могло оказаться, что у него тоже наличествуют некоторые органы для прямой речи или подачи каких‑либо звуков.
Первыми снизилось трио с графом Шиловски и лидером боларов. Они замерли на высоте нескольких метров, и Алехандро выдал приветственную речь. Мол, рады безмерно… да здравствует… и тому подобное. Потом попросил разрешения на посадку. Один из гостей с Западных островов с удивляющей солидностью и апломбом ответил на приветствие. При этом несколько раз с пафосом подтвердил, что и они очень рады, и пригласил располагаться на тверди Моллюска как кому заблагорассудится. Только после этого все члены отряда встали ногами на поблескивающую влагой хитиновую поверхность. Исключение составили только разумные растения да высоко парящие в небе драконы. Тем вообще предстояло подстраховывать ведущиеся переговоры и следить за окружающим водным пространством. Несколько друунлаутов довольно ловко вскочили на поверхность Моллюска – и переговоры начались. Причем начались они рассказом гостей о том, для чего они здесь:
– Изначально мы отправились в эти воды для общей разведки перед объявлением войны. Но потом нам с островов доставили последние новости и шестерку колабов, которые резко изменили наш статус. Дело в том, что стало известно конкретное имя виновника кровавых зверств на острове Дитя и подробные обстоятельства его смерти. Попутно с этим прибывшие колабы со всем усердием старались отыскать того самого человека, который и уничтожил собственноручно первый Титан. От нашего командования поступил категорический приказ оказать полное содействие в нахождении этого человека. Вот только дальнейшие наши действия должны были расходиться с планами колабов.
– Черные цилиндры – ваши союзники? – быстро вставил вопрос Татил Астек.
– Нет. Скорей вынужденные подельники. Особенно в данном случае.
Алехандро Шиловски гораздо больше беспокоился о судьбе своего товарища:
– Но зачем Западным островам мог понадобиться тот самый человек, который сражался с Детищем Древних?
Вот как раз следующий момент и поразил больше всего присутствовавших на переговорах людей, боларов и таги. Стоящий на хвосте друунлаут вообще постарался вытянуться в прямую линию и торжественным голосом провозгласил:
– Если колабы желали его отыскать для суда и казни, то наши народы решили разыскать Героя для награды и почестей. Уничтоживший нашего главного врага этого заслуживает!
После всеобщего долгого молчания и переглядывания другой друунлаут более деловым тоном добавил:
– Разумеется, остальные участники исторического сражения тоже не останутся обделены самыми высокими наградами и памятными подарками. Мы уполномочены об этом заявить сразу и пригласить Героя и всех его соратников на остров Дитя для торжественной церемонии в любое удобное для них время.
Дальнейшие переговоры – как политического, так и общепланетарного характера прошли с невероятным успехом. Не говоря уже о том, что новый вид разумных оказался общителен, толерантен и с хорошим чувством не только прекрасного, но и юмора.
В завершение Алехандро Шиловски попросил задержаться гостей до прибытия более ответственных лиц от лица мирового сообщества и уже с ними оговорить «мелкие детали» последующего сотрудничества и продолжения контакта. А после довольно теплого прощания с новыми знакомыми весь отряд надзирателей воли, с этого момента официально переименованный в «вольных искателей», полетел прямиком на юг. Фаррати вполне можно было понять: вмешательства в дела другой страны всегда могут оказаться чреваты последствиями, а вот обычные путешественники или любители дальних странствий по экзотическим местам – то, что надо. Только сами за себя отвечают и не представляют чьих‑либо интересов.
Над Менсалонией собирались черные тучи. Причем каждая «туча», хоть и добиралась туда по отдельности и порой совершенно случайно, стремилась, по счастливому совпадению, только к одной цели.

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ
РОДСТВЕННИКИ, ДРУЗЬЯ, СОРАТНИКИ

Как только повозка комедиантов доехала до Королевского тракта, сразу же путешественники постарались в одном из постоялых дворов сменить измученных похасов на свежих, полных сил лошадей. А тех, которых вели сзади на привязи, заменили с доплатой тремя более благородными скаковыми красавцами. После проезда внушительного участка пути по дороге, ведущей прямиком к Долине Гладиаторов, стало понятно, что никакой погони за ними нет. Видимо, сторонники убитого Гесангула или безнадежно отстали, или вообще упустили комедиантов из вида. Вот тут и пригодились новые лошади. Герцогиня решила покинуть медленно двигающуюся повозку основной группы и с двумя сопровождающими уйти галопом вперед. Видимо, очень желала добраться до своего поместья как можно раньше. Тем более что ее родовая обитель располагалась почти по пути к Долине Смерти.
Кого взять в сопровождающие, она долго не думала. Как и не спрашивала чьего‑либо мнения. Только скомандовала на коротком привале:
– Ранек, Заринат! По коням! Скачем вперед! – И, уже сидя в седле, бросила последние указания вознице: – Гоните как можно скорей, коней меняйте при первой же возможности и постарайтесь больше нигде не останавливаться. Отдохнете в замке.
Залихватски свистнула и отправила своего скакуна вперед. Мужчинам ничего не оставалось, как не отставать. Но если мэтр при этом внимательно еще и по сторонам поглядывал, то пригнувшийся к гриве Кремон полностью пребывал в мире своих воспоминаний и лихорадочных размышлений. Слишком уж невероятное открытие он сделал совсем недавно: под сущностью герцогини Вилеймы скрывалась не кто иная, как его бывшая подруга по Кихонскому полку наемников. Та самая Золана, которая вот уже больше грех лет числилась в списках погибших при Большом Топи‑анском урагане. Причем уверенность в этом открытии усиливалась с каждым часом. Достаточно было только вспомнить ее движения, жесты, манеру разговаривать, ругаться и смеяться. Да плюс запах и внутреннее ощущение невероятной близости. Оставалось удивляться только двум вещам: почему Невменяемый не догадался об этом раньше и почему сама Золана в нем не распознала своего любовника.
На первый вопрос напрашивался только один ответ: виной всему отсутствие силы Эль‑Митолана. Ни ауры знакомой рассмотреть, ни прочих мелких деталей магического совершенства, ни умения с этим совершенством обращаться. Ну и конечно же огромную роль сыграло изменение внешности, вернее, лица, потому что фигура однозначно осталась прежняя. Лицо Золана изменила очень сильно. Нполне естественно, что после опознания срачу выявились многие схожести, но это когда все знаешь. А вот раньше… Хотя и раньше, по одним только глазам, можно было догадаться, кто перед ним. Теперь Невменяемый заметил за собой странную робость: он не решался смотреть герцогине в глаза. Потому что был уверен: присмотрись она тщательнее – и сразу же его опознает.
А вот что делать в таком случае, он еще не решил. Этот вопрос и занимал вторую половину его рассуждений.
«Распознать меня она не может по трем причинам. Первая, и основная: отсутствие у меня колдовских умений. Такое, конечно, случается после страшных ранений, отравлений или странных явлений, но чаще всего это легенды. Столкнуться с этим ни ей, ни мне в жизни не доводилось. Вторая: совершенно отличный возраст – я ведь в теле сорокапятилетнего мужчины, Кзара‑отшельника. Причем в теле, совершенно изуродованном. Она по причине ожогов и на лицо мое никогда пристально не смотрела, потому что ей противно и мерзко. Вон как обзывалась, несмотря на искреннюю благодарность при спасении. Ну и третья причина: наверняка точно считает меня погибшим в Гиблых Топях. Правда, тут всплывают некоторые нелогичности, ведь обо мне в мире в последнее время чего только не говорят и слухи эти вполне могли донестись до Менсалонии. Особенно в связи с обнаружением Подземного Царства Вьюдорашей и Утерянного Пути. Не стоит забывать и тот интерес, который она проявила к рассказу моего опекуна в самый первый день нашего рабства. Жаль, что я был в бессознательном «детстве» и не могу ничего припомнить, но, судя по пересказу Уракбая, трио знати очень подробно интересовалось именно моей ролью в сражении с Титаном. Следовательно, или ей что‑то известно, или она о чем‑то догадывается. Особенно если смогла связать погибшего в Топях наемника с внешностью и общими данными Героя из Энормии. Хотя… вряд ли! Очень трудно проложить ниточку между уничтожением агрессоров в Топях со Спегото или сражением с Титаном. Еще меньше параллелей между теперешним мной и тем человеком, который канул в Топях. Я ведь и в Кихонском полку служил с измененным лицом. Значит… бывший десятник Заринат никак у нее не ассоциируется с тоже бывшим десятником наемников, неким Кашадом Низу. Только вот надо решить, стоит ли открываться. Хотелось бы… и надо… Но вначале следует выяснить, чем все‑таки прекрасная герцогиня занимается? Откуда у нее дети? Вернее, что это за дети? Кто муж? Может, это дети ее супруга? И в каких она с ним отношениях? И только потом…»
Хотя чем может заниматься Золана, Кремон уже примерно догадывался. Скорей всего, она жестко следует своей давней клятве и всеми силами борется с рабством. Ну и конечно же в Долину Смерти она собирается не зря. В этом средоточии боли и кровавой низости наверняка что‑то должно случиться в самое ближайшее время. Как бы там ни было, но он ведь когда‑то обещал своей подруге помочь ей в тгой борьбе. Судьба подстроила так, что он здесь оказался не по своей воле, но зато по своей воле поможет сломить сопротивление тех, кто насаждает на этой земле рабство и несправедливость. Жаль, конечно, что рядом нет преданных и умелых друзей, но, кажется, Золана недаром разъезжает по стране в таком уродливом наряде. Наверняка собирает силы, средства и сторонников для решающего удара.
Именно с такими мыслями несся Невменяемый на коне по дорогам Менсалонии. Безотрывно глядя в спину своей нежданно воскресшей подруги, но каждый раз опасаясь скреститься с ней взглядом.
Во владения герцогини ворвались на полном скаку и первый дорожный пост промчались без остановки. Видимо, здесь свою госпожу узнавали даже по манере держаться в седле, потому что, несмотря на странные одежды передовой всадницы, два воина только вскинули вверх свои копья в Мак приветствия.
А потом и сам замок явился взору путешественников. Редчайшее по красоте зрелище. Могло показаться, что каКОЙ‑то великан вознес неприступные стены на еще более неприступную скалу, а потом все это сверху украсил разноцветными крышами, филигранными башенками и устремленными к небу шпилями. Вполне понятно, что такую твердыню взять приступом почти невозможно. Только предательством или помощью изнутри.
Чтобы забраться наверх, пришлось объезжать очень далеко и подниматься по гребню небольшого горного хребта. А под конец еще и по вырубленной в камне крутой дороге. В конце пути проехали одни ворота с решеткой, затем вторые, и, только когда въехали в огромный замковый двор, Ранек устало выдохнул:
– Здесь много веков назад была королевская резиденция. Ну а потом этим поместьем во все времена владели герцоги рода Шиари.
Герцогиня уже взбегала по широким парадным ступеням, задавая вопросы и отдавая распоряжения кинувшимся ей навстречу слугам:
– Как здоровье моего мужа? И где дети? Почему я их не вижу? Устройте и накормите моих спутников и отправьте отряд в десять всадников навстречу повозке с Цаем. И еще – ужесточить наблюдение за окрестностями и ввести строгий контроль за всеми приезжими в округе. В замок без моего разрешения никого не пускать! И отыщите мне…
Больше Невменяемый ничего не услышал, но уже по поведению прислуги, воинов охраны и рыцарей небольшого внутреннего гарнизона понял, что прекрасная Вилейма здесь не просто какая‑то приживалка или очередная любовная прихоть местного герцога, а полноправная и властная хозяйка.
Усталых путников препроводили в гостевые покои, принесли смену белья и предоставили отдельные ванные комнаты с бассейнами теплой воды. Сразу верилось, что в такой роскоши могли действительно жить только короли. Пока мужчины мылись, их оружие привели в идеальный порядок, устраняя любые следы конского пота или дорожной пыли. В комнаты к ним доставили тележки с напитками и легкими закусками, предупреждая, что обед будет накрыт в гостевом зале через полтора часа.
Именно эта тележка и соблазнила Невменяемого на слегка опрометчивый поступок. Потому что есть он хотел так до колик в желудке. И пока все тарелочки и салатницы не опустели, он так и не смог здраво управлять собственным телом. Потом он, конечно, сразу поспешил в соседние покои, где надеялся застать Ранека и задать ему пару тысяч вопросов. Но того уже и след простыл. Как пояснил невозмутимый и малоразговорчивый слуга, мэтр здесь считался частым гостем, поэтому волен был делать что заблагорассудится. На дальнейшие вопросы последовал только один ответ:
– Извините, господин, я должен спешить.
Пришлось Кремону смириться и отправиться в путешествие по замку без сопровождающих и без определенной цели. Нельзя сказать, что он при этом заблудился, но больше часа неспешной прогулки по залам, анфиладам комнат и коридорам создали в голове порядочный хаос впечатлений из красочных картин, роскошных гобеленов, изысканных скульптур, великолепных люстр, старинной мебели и тяжелых, с золотыми нитями, гардин. И стало совершенно все равно, куда и как двигаться. Даже про предстоящий обед не вспомнилось.
Довольно часто попадались бегущие или просто поспешно передвигающиеся слуги, челядь, а то и охранники, но во взгляде каждого в первую очередь читалось неприятное удивление при виде изуродованного лица воина. Никто его ни о чем не спрашивал, но глаза при встрече старались деликатно отводить в сторону. Что, вполне естественно, хорошего настроения Кремону не добавило. Лишние напоминания о его внешности за этот час вдруг неожиданно тяжелым грузом стали давить на сознание. И поневоле закралась одна страшная мысль: «Что будет, если силы Эль‑Митолана ко мне так и не вернутся? Если я останусь таким пугалом? Мало того, и срок моей жизни теперь может стать ограни‑кипым максимум восемьюдесятью годами. Переживу я как мне кажется, вполне, меня и так могли убить неисчислимое количество раз. Если разобраться, то продолжение моей жизни – огромное благо, подарок фортуны и плод чудесных совпадений массы случайностей. Значит, прожить можно, да и побороться за будущее есть смысл в любом случае. Но вот как быть с внешностью? Ну ладно, лицо мне за десяток лет подправят, чтобы на улице не тыкали пальцем, а вот тело? Неужели придется прятать его до скончания дней под покровом одежды? Ведь любая женщина окажется в шоке, оставшись со мной наедине. Пусть и в полной темноте. А такая, как Золана, с ее ночным зрением… Да и вообще, какой может быть разговор о Золане? Она ведь замужем, у нее дети, и скорей всего, она действительно любит герцога Шиари. Хотя, если вспомнить, как она умеет притворяться и достигать поставленных целей любыми средствами… хм! Надо бы вначале взглянуть на ее мужа, а еще лучше понаблюдать за их взаимоотношениями. Только вот как это сделать? Завтра мы уже должны продолжить путь в Долину, а я свободное время трачу на бессмысленную экскурсию!»
Он быстро взял себя в руки и постарался сообразить, в какой части дворца находится и куда в первую очередь направиться. Как всегда в подобных случаях, в пределах видимости вообще никого не оказалось. Зато слух уловил чьи‑то оживленные голоса и детский смех. Пойдя на эти звуки, Кремон наткнулся на неплотно закрытую дверь и без всяких колебаний открыл ее. Сделал несколько шагов, обогнул высокую раздвижную ширму и замер на месте. Сценка того стоила. Прямо перед ним спиной к нему восседала на широкой кровати парочка очаровательных детей. Мальчик и девочка в возрасте примерно двух с половиной лет. Но если мальчик имел длинные и вьющиеся светлые волосы, то чисто черные кудряшки девочки с ним ярко контрастировали. Одежда без лишних изысков, просторная, мягкая и удобная.
Напротив них лицом к Кремону сидела женщина средних лет, видимо няня, и без всякой ширмы показывала веселое кукольное представление. На обе ее руки были надеты весьма красивые куклы, и женщина разными голосами вела смешной диалог между сказочными героями.
Малыши не просто смеялись и радовались представлению, а выкрикивали подсказки по ходу действия, возмущались, когда куклы поступали не так, как им хотелось, и поддерживали в правильных, по их мнению, действиях.
Неизвестно, сколько бы продолжалось это действо, если бы сквозняк, появившийся из‑за открытой двери, не шевельнул одновременно все шторы в огромной комнате. Играющая куклами женщина непроизвольно подняла взгляд и увидела за спинами детей совершенно незнакомого для нее мужчину. Да еще и пугающего внешнего вида. Возвращение в действительность для няни оказалось слишком ужасным: она слабо вскрикнула и свалилась на пол в обмороке. Но в падении сорвала со своей груди висящий на цепочке медальон. То ли хотела прикрыться силами талисмана, то ли еще по каким соображениям.
Дети сразу затихли, как‑то слишком по‑взрослому переглянулись и всем телом развернулись назад. Потом не спеша перекатились на коленки, встали на ноги и вполне безбоязненно уставились на незнакомца. Первой звонким голоском, в котором нечетко еще проговаривались некоторые буквы, заговорила девочка.
– Ты кто такой? – довольно строго спросила она. – И почему так испугал нашу няню?
Первое желание исчезнуть, умчаться из этой комнаты Кремон уже благополучно переборол и решил поддержать разговор. В противном случае дети могли тоже испугаться, а размеренный, тихий голос должен обязательно их успокоить.
– Да я тут в гостях первый раз и немного заблудился в ТИХ бесчисленных коридорах. Ну а почему напугал? – Невменяемый присел на край огромной кровати и пожал плечами: – Это не моя вина. Сами видите, как мне кожу обожгло в одном бою.
Девочка с расширенными глазищами продолжала смотреть несколько настороженно, тогда как мальчик в восторге подпрыгнул на пружинящем покрытии, высыпав град вопросов:
– В бою? С мечами? И с магией?
– Ой, чего там только не было…
– А потрогать можно? – неожиданно спросил малыш.
– Ну… – Воин несколько растерялся, но причины отказать не нашел: – Ладно, если тебе хочется…
Малыш приблизился в два прыжка и ручонкой прикоснулся к изуродованной щеке Кремона.
– Как ненастоящая, – выразил он авторитетное суждение и повернулся к девочке: – Сама потрогай.
Видно было, что та ни за что бы не осмелилась, но раз на это пошел ее сверстник, то и она решила доказать свою отвагу. Медленно приблизилась, потрогала и этак задумчиво согласилась:
– Ага, на неровную бумагу похожа.
Пора было переходить к более близкому знакомству, поскольку и нянечке вроде бы помощь оказалась не нужна: по‑прежнему лежа на полу, не открывая глаз, она левой рукой пыталась массировать себе лоб.
– Давайте знакомиться! Меня зовут… – Он чуть не брякнул «Кремон!», но вовремя спохватился: – …Заринат. Воин. Прошу любить и жаловать. Друзья обращаются коротко: Зар. Ну а вас как зовут, очаровательные создания? Начнем с вас, красавица? Наверняка вы принцесса?
– Нет, я не принцесса. – Букву «р» девочка не выговаривала совсем, и поэтому получалось довольно потешно. Но вот зато тон, каким она представлялась, говорил о многом: – Я графиня. Графиня Лиция.
– Ой! Какое прекрасное имя! – от всей души похвалил Невменяемый, соображая на ходу, что перед ним дочь того самого квадратоподобного графа из Ассарии. – Имя, достойное королевы. А значит, быть тебе в будущем не просто принцессой, а самой настоящей королевой. – Затем он с поклоном повернулся к другому ребенку: – Ну а вас как зовут, отважный рыцарь?
Кажется, мальчику подобное обращение понравилось, потому что он гордо задрал подбородок и, старательно проговаривая букву «р», отчеканил:
– А я герцог! Герцог Кашад Шиари.
– Вот как… – вырвалось у Кремона, и он во все глаза уставился на ребенка. Странное имя слегка шокировало. Смутные догадки и сопоставления мелькали в хаосе воспоминаний и предположений. А где‑то на заднем плане появилась четкая уверенность, что он сейчас, в самый нежелательный момент, провалится в состояние неполноценного дебила.
Но тут произошло два неожиданных события.
Мальчик шагнул опять к гостю, однако на этот раз не стал трогать обожженную щеку, а положил ручонку на не менее изуродованную ожогами шею. От этого прикосновения все мельтешение во внутреннем восприятии Невменяемого резко застыло, словно мозг получил неожиданную передышку от переживаний. На него словно полусон навалился. И в этом самом полусне он совершенно отстраненным взглядом заметил, как в комнату влетела Золана. Именно влетела, используя левитацию и готовясь употребить в любой момент всю свою магическую мощь для спасения детей. Как оказалось, няня имела амулет прямой магической связи с таким же амулетом на шее герцогини.
Золана замерла только перед самой кроватью, лихорадочно прощупывая взглядом каждую деталь происходящей сцены. Кажется, она и сама не могла осознать, что происходит у нее на глазах. Ведь ее сын еще ни разу в жизни не прикасался к чужому человеку. Да и вообще, его с Лицией обучали не приближаться к незнакомым людям. А тут такое…
Кажется, малышка первой заметила неправильность создавшейся ситуации и решила успокоить глубоко дышашую герцогиню. Беззаботно заменяя букву «р» на букву «л», она стала объяснять:
– Это дядя Заринат, и он добрый. А страшный он из‑за ожогов. Его злой колдун хотел огнем убить. И он меня королевой назвал.
С некоторым заиканием и уже напуская строгость, Вилейма стала говорить в повышающемся тоне:
– Заринат, что ты здесь делаешь? Кто тебе…
Но ее совершенно неожиданно для всех перебил звонкий, уверенный, даже скорей обиженный и возмущенный голос маленького Кашада:
Мама! Это ведь мой папа!
Золана посмотрела на Кремона так, что уже никакие касания собственного сына не смогли приостановить его разум от падения в досадную бессознательность.
Провалы в памяти тем и отличаются, что разумное создание ничего о себе не помнит. Невменяемый тоже ничего не осознал из того, как усилиями пришедшего на переполох Ранека его отправили в выделенные ему покои; как потом долго и нудно несколько врачей пытались то взбодрить его оздоравливающими структурами, то подстегнуть вливаниями сил и бодрости. И что обидно, даже сна никакого не приснилось. Словно и не было ничего. Только мгновение назад он утопал в расширенных от изумления глазах Золаны, и вдруг оказалось, что он смотрит в грустные глаза Уракбая.
Зато как живо встрепенулся молодой ордынец, как сразу обрадовался, повеселел и зачастил словами от прущего из него желания высказаться:
– Ну наконец‑то! Мы уже два часа как прибыли, и целый час я торчу возле твоего тела. А все только что отправились на ужин. Ты что, специально опять в «детство» впал? Голодным хочешь сослуживца оставить? Немедленно поднимайся, и поторопимся в банкетный зал. Да и вообще, чего это с тобой приключилось? Все тут вокруг тебя полдня бегали. Хотя Ранек больше ничего не сказал, но такое впечатление, что они все помешались на твоем здоровье. Сама герцогиня возле тебя сидела, когда я пришел на смену. Вот бы сразу так к нам относились, когда мы в сарае жили!
– Зря жалуешься, – Кремон подошел к зеркалу во весь рост и стал поправлять помятую одежду. – Нас в том сарае никто голодом не морил, кнутами не бил, спали сколько хотели…
– Да я и не жалуюсь. Просто странно опять тебя было увидеть в таком состоянии. Я ведь надеялся, что волшебные плоды тебя окончательно излечили. Может, случилось чего?
Стоя перед зеркалом, Невменяемый прогнал осторожно в памяти все происшедшие в детской комнате события и вполне логично решил не раскрывать всей подноготной:
– Сам не пойму. Вроде замелькали новые воспоминания, решил напрячься, резко заболела голова… и вот я здесь. Вижу твое родное лицо. Ничего хоть плохого я не вытворил, пока…
– Не знаю. Скорей всего – ничего. Иначе бы тебя уже на цепи держали. Да и не рассказали мне толком… Помылся, переоделся – и сразу сюда. Обещали вскоре сменить, но раз уж ты в здравом уме, пойдем на ужин? Они такой случай тоже учитывали и советовали мчаться за стол.
– Пошли, дружище! Если ты, конечно, дорогу запомнил?
– Да тут совсем рядом.
Когда вошли в зал, то сразу стало понятно, что стол и все за ним сидящие окружены пологом не проникновения: изнутри не слышалось ни единого звука. Правда, по мимике и жестам можно было догадаться о весьма интенсивном споре. За столом восседала только одна дама, сама герцогиня, а вокруг – пятнадцать мужчин разного возраста и сословия. От наверняка самого герцога, одетого изысканно и с шиком, до парочки весьма невзрачных на вид наемников. Из знакомых присутствовали только Ранек, Цай и Пасхалини.
Когда два гостя подошли чуть ближе, кто‑то первым обратил на них внимание и дал знак остальным. Все повернулись в сторону ордынцев, структуру защиты временно сняли, и Вилейма на правах хозяйки указала на свободные стулья:
Присаживайтесь, господа! – Ее голос звучал ровно и официально, но прямого взгляда на Невменяемого она старалась избегать. – Как твое самочувствие, Заринат?
Из чего следовало, что их совместная тайна ни в коей мере не подлежит широкой огласке. Даже в кругу соратников, возможно, не следовало до конца раскрывать все карты, поэтому Кремон принял предложенные правила поведения:
– Вполне сносно. Да и вообще, эти мои провалы в сознании говорят только об одном: пора уходить в отставку. Возраст и ранения сказываются.
Присутствующие отнеслись к этому высказыванию по‑разному: Вилейма нахмурилась, ее муж многозначительно ухмыльнулся, Ранек изумился, Пасхалини весело подморгнул, а Цай понимающе улыбнулся. Остальные гости, наверное, не знали всех деталей и тонкостей, поэтому некоторые из них только участливо кивнули. Видимо, женщину такие перемигивания не устраивали, и она решительно взяла слово. Вначале представила своему супругу гостей, потом им его и дождалась обмена рукопожатиями. Затем перешла к главному:
– Заринат и Уракбай! Вы согласны присоединиться к нашей борьбе с рабством?
– Конечно, – без промедления ответил Невменяемый. – Для этого мы здесь и находимся.
Уракбай еще ничего конкретно не понимал, но согласно кивнул.
– Значит, мы верно за вас поручились, – продолжила герцогиня. – Да и ваши подвиги сами за себя говорят. – Молодой ордынец заерзал на стуле, лихорадочно припоминая все свои жизненные прегрешения, но на нем внимание не акцентировалось. – В настоящий момент ситуация для уничтожения рабства в Менсалонии сложилась самая благоприятная. На востоке от этого поместья войско маркграфа Руните держит под своим контролем огромную территорию. Игольчатые горы в их руках. Мало того, они объединились с прибывшими из Баронств наемниками, разгромили Карающий батальон, посланный из Долины, и взяли в плен несколько более мелких военизированных подразделений работорговцев. Сейчас вся эта сила готова двинуться на штурм Долины Смерти. Садовники объявили о своем полном нейтралитете, но это официально. Неофициально они обещали нас поддержать всеми силами, которые скрытно подтянут непосредственно в Долину. Мало того, и сам король Менсалонии готовит манифест об официальной отмене рабства на территории королевства. Скорей всего, именно по этому поводу он имел вчера пышно устроенную встречу с ее величеством Огирией, одной их самых знаменитых в мире колдуний. Кажется, они подписали какое‑то двустороннее соглашение, суть которого пока держится в тайне, и даже мы только догадываться можем о его содержании. Но если учесть, что Царство Огов сейчас в союзе с Энормией, которая больше всех борется с рабством, то регулярные королевские войска, видимо, поддержат нас. Защищать рабовладельцев они не станут. Да и вообще, в последние годы молодой король был недоволен рабством в собственной стране. Просто у него раньше не хватало ни войск для собственной охраны, ни союзников.
Вилейма сделала паузу, выжидательно глядя на опоздавших к застолью. Поэтому Кремону больше ничего не оставалось делать, как задать самый простой вопрос:
– Какие задачи ставятся конкретно перед нами?
– То, что получается у вас лучше всего, – подался вперед герцог Шиари. – Защищать мою супругу в любой ситуации. Для этого у вас имеются и опыт, и таланты. Вы готовы?
Предпоследнее предложение могло показаться слишком уж многозначительным. Наверняка герцог в курсе самого главного сегодняшнего события и прекрасно осведомлен, кто перед ним находится. Из чего следовало, что Золана совершенно откровенна с супругом во всем. Только теперь гость смог как следует присмотреться к хозяину замка. Возраст около пятидесяти, скорей всего не Эль‑Митолан, потому что слишком уж болезненный и обессиленный вид он имел. Странный зеленоватый оттенок кожи навевал мысли об одной страшной, неизлечимой болезни, но это наблюдение просто мелькнуло короткой молнией. Во всем остальном герцог смотрелся как незыблемый авторитет власти и династического величия. Вряд ли кто из присутствующих осмеливается спорить с таким человеком.
Да и самому Невменяемому пора было отвечать:
– Готовы, ваше сиятельство.
В глазах герцога Шиари появилось искреннее уважение:
– Настоящие воины не ведают сомнений.
Его прекрасная супруга подняла указательный палец:
– Но перед военными действиями нам придется еще немного побыть комедиантами. Потому что в Долину мы проедем в своем прежнем амплуа артистов. Мало того, мы тут просчитали и поняли, что весьма желательно прибыть на место уже завтра, поздним вечером. Нам надо на сутки опередить приближающиеся войска маркграфа Руните. Как только их обнаружит дальняя разведка врага, въезд в Долину перекроют. Поэтому сегодняшняя ночь отдыха отменяется. Сейчас ужинаем, потом короткие сборы – ив путь.
Вот так и получилось, что увидеть собственного сына Кремону еще раз не удалось. Вероятно, заговорщики успели обсудить все детали до его прибытия на ужин, потому что поодиночке вставали из‑за стола и, не прощаясь, покидали зал. Словно отлучались по естественным нуждам, но так больше и не возвращались. Удалилась герцогиня Вилейма, потом, после нескольких общих фраз, хозяин замка. Еще раньше умчались готовить повозку Цай и Ранек. И только Пасхалини оставался с ужинающими воинами до конца. И пока Уракбай и Заринат наедались, отвечал довольно подробно на вопросы последнего. Ничего архиважного он не рассказал, разве что поведал общие семейные данные самого герцога и их очень близких друзей, графской четы Би‑нокко.
Торжественная свадьба Вилеймы состоялась почти три года назад и повергла в шок всю знать королевства Менса‑лония. Слишком уж неожиданной и поспешной она всем показалась. Да и откуда вдруг появилась никому прежде не известная женщина Эль‑Митолан, до сих пор для всех остается тайной. Но влияние, независимость и богатство Шиари позволяло ему самому выбирать вторую половину. Так что рождение впоследствии семимесячного ребенка если и вызвало какие‑то пересуды, то особого влияния на отличные супружеские отношения не оказало.
Одновременно с этой женитьбой в портовом городе Ас‑сария вдруг появилась давно пропавшая наследница графского рода Бинокко. Очаровательная Ортензия прошла все инстанции, доказала свое право на наследование всех поместий и активов и, как только была представлена королю, оповестила о своем немедленном замужестве. Чем тоже вызвала немало кривотолков и суждений. Ее избранник сердца, выходец из Кремневой Орды, квадратообразный Сте‑рий, никому не понравился, да и слишком много появилось желающих добиться руки вдруг несказанно разбогатевшей графини. А заморский «дикарь» спутал очень многим матримониальные планы. Менсалонийская знать даже попыталась бойкотировать неожиданно явившуюся «самозванку», но на графскую свадьбу прибыла герцогская чета Шиари, тем самым придав событию необычайную торжественность, авторитетность и размах. С тех пор супружеские пары стали настолько дружны, что даже родившиеся одновременно дети почти все время находились в неприкосновенной твердыне рода Шиари. По мнению родителей, в современном озлобленном мире оставлять самое родное и дорогое без полной, гарантированной опеки не следовало и на один день. Зато теперь герцогиня Вилейма могла преспокойно заниматься своими делами, взвалив заботу о подрастающем потомстве на плечи своего супруга.
Вот такую историю, доступную почти всем, рассказал Пасхалини за столом. Потом все трое поспешили переодеваться в походные одежды, вооружаться соответствующим образом и помогать складывать собранный в дорогу багаж и продовольствие. С собой захватили все имеющиеся в наличии волшебные плоды и больше двадцати взрывоопасных флоров, которые кто‑то весьма умело замаскировал под сказочные фрукты.
Выехали в полночь. Ранек и Уракбай сразу же улеглись спать в первую смену в передней части повозки. Пасхалини помогал вознице управляться с лошадьми и вести тщательное наблюдение за обочинами дороги. Тогда как Золана сама позвала Кремона Невменяемого в тыльную часть их импровизированного домика на колесах, огородила их пологом непроникновения и строго потребовала:
– Вначале расскажи: как ты спасся из Топей? Пришлось начинать этот длинный разговор с не совсем приятных воспоминаний.
– Чудом! Повезло столкнуться в лоб с Топианской коровой, избежать ее пасти, а потом еще и взобраться ей на спину, – начал свой рассказ Невменяемый, с вожделением сжимая в своей руке ладошку замершей от чрезмерного внимания женщины.
Старался говорить сжато и только по существу. Но описал все детали: и как он питался молоком рядом с детенышами монстров, и как пытался управлять гигантским созданием природы, и как, наконец, в поле его зрения показался Барьер с Нулевым Уровнем. Когда он окончил, Золана прошептала, еле сдерживая слезы:
– Если бы я знала, что ты жив…
Тогда как Кремона интересовал в первую очередь сын:
– Почему ты скрыла от меня, что беременна?
– А что бы это изменило?
– Я бы придумал, как отстранить тебя от участия в Великом походе.
– Вряд ли. Вон с Лидией Салграй ведь подобный ход не прошел, слишком уж колабы опасались утечки информации. Да и я хотела быть с тобой рядом до конца.
– Понятно. – Воин тяжело вздохнул. – Ну а теперь расскажи, как тебе удалось спастись?
– Не «мне», а «нам». Ты будешь жутко удивлен, когда узнаешь, что я вышла из Топей с двумя боевыми товарищами.
– Как – с двумя?! Я не удивлен – я поражен! И в Сор‑фитовых Долинах вас не поймали?!
– Во‑первых, мы были не настолько глупы, чтобы стремиться именно туда. Во‑вторых, нам очень помог и сам Ураган. Благодаря совместным усилиям нам удалось оседлать один из вихрей, и он доставил, вернее, зверски зашвырнул наши тушки почти в самый центр Гиблых Топей.
– На острова с диплодоками? – не поверил Кремон.
– Они бы нас сожрали без приветствия, – фыркнула Золана. – Нам повезло еще больше: после наступившего затишья мы оказались гораздо севернее центральных островов. Конечно, мы тогда этого не знали, ориентацию потеряли полностью, но не идти же на юг к сорфитам и таги! Поэтому устремились прямиком на север, надеясь сориентироваться по горным островным массивам. Наверное, не стоит тебе рассказывать, что такое пробираться по тем страшным местам, но после трех кошмарных дней пути по незнаковой местности, пересеченной болотами, полосками суши и леса, мы увидели перед собой Барьер. Ту самую часть, которая отделяет Топи от Снежного моря. Затем стало легче: днем мы бежали по Нулевому уровню, а на ночь опускались в скалы прибоя и там прятались от топианских муравьев. Отличный путь, я тебе скажу, почти все время по прямой линии. Потом сделали рывок в глубь территории огов, как следует замаскировались под местных жителей и таким образом добрались до Баронства Радуги.
– Но ты так ничего не рассказала о своих товарищах? Кто они? Где?
Герцогиня Вилейма не смогла удержаться от врожденного желания поиздеваться над ближним:
– Как это? Ты ведь совсем недавно их видел! Или память про однополчан так к тебе и не вернулась?
– Мм… – Невменяемый пытался лихорадочно вспомнить лица всех восседавших за столом людей, но так никого знакомого и не вспомнил. – Они изменили внешность, как и ты! – догадался он.
– Не без того, – согласилась женщина. – Но ведь фигуры остались прежними. И габариты своего заместителя в десятке ты никак не мог забыть.
– Кузласс Бинай? – Перед мысленным взором Кремона ещераз пронеслись контуры каждого уходящего из зала, где недавно пришлось ужинать.
– Да нет, у него сейчас совершенно другое имя, – тоном строгой учительницы принялась выговаривать Золана. – Ну! Вспоминай!
– Так ты ведь нас с остальными даже не познакомила.
– Шутишь! Неужели ты мог забыть графа Стерия Би‑нокко?
Квадратообразная фигура графа тотчас переросла в конкретный образ наемника из Орды, и Кремон в порыве озарения воскликнул:
– Точно! Я сразу подумал, что он мне кого‑то напоминает!
– Долго соображаешь…
– Да и ты изменилась, – не остался в долгу Кремон, в то же время ласково поглаживая женскую ладошку. – Ну а кто второй товарищ?
– Опять не угадал. Не товарищ, а подруга.
– Но… рядом с тобой всегда была только одна… – замолк в нерешительности воин, перебирая всех недавно виденных людей, – Лидия Салграй! Но на кого она похожа? Неужели… Нуда, очень может быть! Скорей всего, графиня Ортензия! Да и по беременности сходится. Ну‑у‑у‑у! Это действительно впечатляет! Но как Лидия вдруг превратилась в графиню?
– Тоже очень таинственная история не для чужих ушей. Ведь я сама из рода Бинокко и могла бы побороться за наследство. Но решила сделать по‑другому, иначе пришлось бы раскрыться перед врагами. При моем освобождении из когорты гладиаторов в организации побега принимала участие графиня Ортензия Бинокко, моя кузина. Конечно, скрытно и, конечно, в маске. В то время она была еще совсем юной девушкой. Когда мы окончательно вырвались из кольца и ушли от преследователей, кузина скончалась от смертельных ран и была лично мною захоронена в тайном месте, а родственники распустили слух, что Ортензия уехала на северный континент в поисках богатого жениха. В то время не было возможности бросить на род Бинокко хотя бы тень подозрений. Ну а когда мы втроем сюда вернулись, то я соответственно подправила внешность Лидии, отыскала для нее любые подтверждающие бумаги и гербовые кольца и сделала из нее графиню. Само собой, что Кузласс Би‑най пришелся в качестве решительного и своевременного супруга. А уж когда их взяли под свою опеку герцоги Шиари, то открыто противостоять молодой семье никто не смог.
Пора было переходить еще к одному важному вопросу:
– Ну а как ты сама стала герцогиней? Ведь такие браки даже по расчету совершить практически невозможно.
Беседа проходила в неравных условиях. Воин ничего совершенно не видел в темноте тента, тогда как колдунья вполне естественно пользовалась ночным зрением. Да еще и ауру могла легко рассмотреть. Поэтому прочувствовала и заметила горькое ехидство, которое проскользнуло в вопросе. Резко выдернула свою ладошку и стала отвечать злым, раздраженным голосом:
– Не суди всех по себе! Это только тебе в виде бесплатной сиделки и грелки во весь рост могла понадобиться полковая подруга. А я не из таких!
– Конечно. – Кремон подавил в себе непонятное раздражение и говорил теперь с легкой грустью и ностальгией. – Ты и добивалась меня только для того, чтобы использовать в далеко идущих планах мести. Для всего остального я годился только в качестве ступеньки к достижению целей.
В ответ он услышал тяжелый вздох и почувствовал женскую ладошку опять в своих пальцах.
– Ты прав, извини. Но и неправ – тоже. Герцог Шиари всегда считался у нас лидером борьбы с рабством. И поэтому к нему я и устремилась в первую очередь, потому что именно он знал, кто и где из наших сторонников находится. Я и раньше была в него немножко влюблена, а его авторитет и величие меня просто ослепляли. И всего лишь за пару недель герцог окончательно меня покорил. Когда предложил стать его супругой, я не думала и минуты. Согласилась сразу.
Некоторое время женщина молчала, а потом с болью повторила уже сказанную фразу:
– Если бы я знала, что ты жив…
Невменяемый тоже очень долго боролся с одолевающими его противоречивыми чувствами. Почему‑то хотелось страстно схватить Золану и сжать в своих объятиях, но, с другой стороны, возрастала непонятная злость на старую подругу, готовая вылиться в откровенную грубость. Поэтому он с большим трудом заставил себя сконцентрироваться на продолжении разговора:
– Герцог знает о нас? – Да!
– И о нашем сыне?
– Да.
– Странно, я бы не решился отпустить свою супругу с ее старым любовником.
– Хм! А он отпустил. Мало того, посоветовал мне как можно быстрей восстановить с тобой прежние отношения.
– Как?! Почему?! – Кажется, этот день грозил стать для Невменяемого самым шоковым днем в его жизни. – Ты, наверное, издеваешься надо мной?
– Нисколько… просто мой супруг серьезно болен, и сколько ему осталось жить, не может предсказать ни один врач.
Кремон вспомнил зеленоватый оттенок кожи герцога и непроизвольно вздрогнул:
– Сияница?
– Увы…
Самая страшная и неизлечимая болезнь Мира Тройной Радуги поражала разумные создания очень редко, и причину, ее вызывающую, до сих пор не отыскали. Сияница разрушала мозг, а на теле проявлялась частой сменой оттенков синеватого и зеленоватого цвета. Болезнь отличалась разной тяжестью и сроком летального исхода – от одного до пяти лет. Хотя в истории имелись свидетельства, когда больные вытягивали до пятнадцати лет. Но умирали все: и простые, и Эль‑Митоланы.
– Давно это у него?
– Полгода…
– Сочувствую от всей души…
– Верю. И верю, что ты правильно поймешь мое решение: я останусь со своим супругом до конца его дней. Иначе я поступить не могу…
И опять они долго сидели в оцепенении и молчании. Но как ни пытался Кремон просчитать далекое и ближайшее будущее, пришлось подтвердить:
– Да… ты такая. Если уж чего решишь, то… – Потом в голову пришло скорбное воспоминание о собственной ущербности и возможной неполноценности как Эль‑Мито‑лана, и он не сдержался: – Да и кому я теперь такой нужен…
Моментально его голова сотряслась от ощутимой пощечины.
– Не смей так говорить! Не смей так даже думать! А не то я тебя…
Прекрасно зная, какой его давняя подруга бывает неадекватной в гневе, Невменяемый схватил ее за руки и моментально перевел разговор на другую, но не менее животрепещущую тему:
– Но как наш сын догадался, что я его отец? Золана сразу успокоилась и задумчиво пробормотала:
– Я и сама понять не могу… Хорошо, что няня ничего не услышала, а ты опять превратился в дебила. На твою невменяемость я все и свалила. Ранек тебя увел, охрану я разогнала, няню унесли. А мне еще пришлось убеждать Кашада, чтобы он держал свои выводы в тайне. Вроде обещал молчать.
– Но ведь Лиция все слышала?
– Ха! Да эти два ребенка друг друга больше слушаются, чем родных матерей! – возмутилась женщина. – Ты бы знал, сколько у них тайн и секретов и как смешно выглядит, когда графиня Ортензия спрашивает свою доченьку: «Расскажи мамочке, чем ты сегодня с утра занималась?» – и мы умираем со смеху, когда эта малышка морщит лобик и в явном сомнении возражает: «Нельзя ласклывать секлеты! Надо сплосить у Кашада!» Это значит, что с самого утра они уже что‑то явно учудили, и теперь со всей своей детской наивностью будут стараться избежать обязательного наказания.
– И им это удается?
– Ха! Еще как часто!
– Он такой милый, – расплылся в непроизвольной улыбке Кремон. – Но как же все‑таки он меня узнал?
– Говорит, что это сразу видно. Причем настаивает, что опознал тебя сразу, как только к тебе повернулся. Просто вначале еще немного сомневался. Зато когда потрогал за шею, то сразу выудил у тебя из воспоминаний тот момент, как мы с тобой целовались.
– А остальное?
– Боюсь даже спрашивать.
– Но ведь такого не бывает! Это ведь не тот возраст, да и Признаков таких не существует!
– Это ты мне рассказываешь? Да я сама до сих пор в шоке!
– Теперь придется тебе с Кашада глаз не спускать.
– Придется… но… – Золана вздрогнула, – ты так мне и не сказал, как твое настоящее имя?
Само собой, что скрывать теперь его перед близким человеком не имело смысла:
– Кремон Невменяемый.
В который уже раз герцогиня Вилейма не смогла сдержать дрожь своего прекрасного тела. Да и шепот у нее стал прерывистым, могло показаться, что она давится слезами:
– Я знала, я что‑то явно чувствовала, но боялась сама себе дать надежду… Прости!
– За что?
– За мою пощечину и мой сарказм. На тебя уповают разумные всего нашего мира, а я… Подобных героев еще не было…
Теперь ее тело явно содрогалось от рыданий. Невменяемый бережно прижал ее к себе и попытался успокоить:
– Да обо мне просто байки рассказывают. Не стоит им верить, там половина выдумок…
– Даже если и половина…
– Да девять десятых – истинная ложь! Нашла чем меня смущать.
– Ладно, действительно это сейчас неважно…
– Ты вот лучше расскажи, каким образом ты у нас в повозке первый раз очутилась?
– Все просто. Я тебе рассказывала, что мои дальние родственники прекратили открытую конфронтацию с графиней Ортензией. Но вот тайную продолжили. Пришлось вызвать все стрелы на себя. И сделать вид, что я – это она и вот‑вот попадусь в ловушку. На самом деле личный отряд герцога Шиари вступил в дело вовремя – и всех недоброжелателей мы в том месте посекли. Заодно и свои планы я поменяла, решив, что встречу с Неизвестным правителем Садовников лучше организовать под видом прославленных комедиантов. Как видишь, все получилось просто здорово. Особенно с тем моментом, как ты узрел этого Гесангула в Плаще невидимости. Как ты только умудрился?
– Сам не пойму, – подражая тону подруги, ответил Невменяемый.
– Хорошо, тогда будешь отвечать теперь на мои конкретные вопросы.
Так они проговорили до утра. И только укладывающийся спать после очередной смены Ранек ворчливо предупредил:
– В Долину ведь не чай едем пить! Могли бы и выспаться.
Пришлось ложиться. Но очередная порция съеденных плодов так и не перебросила Невменяемого в Сонный Мир. Потому что наступил день. Зато впервые за долгое время ему снился обычный, вполне легко различаемый человеческий сон, в котором он только и делал, что играл с маленькими детьми, окружающими его со всех сторон. И был при этом очень счастлив.

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ
СВОБОДНАЯ МЕНСАЛОНИЯ

Повозка с комедиантами добралась в Долину Развлечений в расчетное время, и уже поздним вечером артисты дали первое представление. Успех, как всегда, сопутствовал, денежные сборы тоже оказались вполне ощутимыми, но самое главное, что Ранек успел пригласить на просмотр главного распорядителя предстоящих празднеств, и тот по достоинству оценил уровень выступления. А следовательно, успел включить их номер в программу завтрашнего выступления на самой большой гладиаторской арене. Что и требовалось актерам.
В полночь их повозку запустили внутрь грандиозного амфитеатра и выделили один небольшой зал для размещения. Больше всего удивлялся Уракбай, никогда прежде и не помышлявший, что существуют такие невиданные сооружения:
– Как они поддерживают крышу во время непогоды? Насколько она должна быть огромная?
– Это ты от усталости перестал соображать, – ворчал Пасхалини. – В этом месте собираются самые знаменитые и умелые Эль‑Митоланы Менсалонии. Так что для них организовать любую погоду не проблема. И не жарко, и не дождливо, и цены… м‑да, цены тут как раз очень кусаются.
Когда обустроились, решили прогуляться непосредственно по арене. Как оказалось, там полным ходом продолжались приготовления к предстоящим празднествам. Но на комедиантов никто внимания не обращал, каждый занимался своим делом. В том числе и парочка охранников, которые, коротая ночное дежурство, проводили его в праздной болтовне. Прислушавшийся к разговору Кремон так и замер на месте, сделав Золане знак, чтобы она к нему присоединилась. – …Тут я ему и крикнул: болар – пень летающий! – эмоционально рассказывал первый охранник. – Так он вдруг резко остановился, глазки в мою сторону выдвинул и как‑то странно булькать начал. Вот тогда и создалось впечатление, что он меня пытался хорошенько запомнить. Точно тебе говорю!
– Да брось ты! – со скепсисом отвечал другой. – Пусть эти бол ары и ручные, но не настолько, чтобы твои оскорбления понимать и мстить тебе после этого.
– Да? А как же слухи о боевых боларах Энормии?
– Ой! Чего только не перескажут доверчивые обыватели! И ты туда же! Даже если и есть в Энормии такие вот помощники, то наверняка как ручные шейтары: подай, принеси, укуси. А эти вообще приучены просто людей переносить. Так что, значит, не умнее похасов.
– Тогда почему такой приказ глупый огласили: ни одного болара над Долиной не трогать?
– Так ведь кто на них со своей свитой прилетел? Великая Галирема! А ты знаешь, что эта колдунья может учудить с тем, кто ее скотинку обидит? Вот Хозяева и перестраховались по максимуму. Слишком уж радуются, что впервые царственная особа из Царства Огов пожаловала. Поговаривают, что и сам король, может, за ней следом приедет.
– О! Неужели в кои веки наш молоденький король покинет столицу и почтит своим присутствием наш праздник?
– Все может быть. Хотя ты ведь слышал, что творится… – Охранник оборвал себя на полуслове и с подозрением уставился на отирающуюся рядом парочку комедиантов. – А вам чего надо?
– Да вот услышал, что вы тут о боларах толкуете, – вежливо, да еще с поклоном отозвался Кремон. – Так и у нас такая же напасть в дороге приключилась. До того эти зеле‑нючки обнаглели, что прямо на тент решили для отдыха усесться. Еле кнутами отогнали. А теперь вот вы говорите о запрете наказания. Вдруг накажут?
– Ха! Правильно сделали! – авторитетно заявил первый охранник. – Запрет касается только тех шариков, что в Долине. А диких можете хлестать, сколько вам вздумается.
– Но! – нравоучительно решил добавить его коллега. – Особо не хвастайтесь своими подвигами, Галирема может тоже озлобиться. И лучше делайте вид, что не замечаете летающие пеньки.
– Спасибо, так и будем делать. Но мы что‑то здесь вообще еще ни одного не видели. Правда, некогда было, выступали.
Охранник с пониманием кивнул, потом поднял голову и ткнул в направлении верхнего края амфитеатра:
– А чего их видеть! Вон они расселись, словно у себя в лесу. Небось и представление гладиаторское бесплатно хотят посмотреть.
Последнее предположение вызвало дружный смех у обоих бездельников, тогда как Невменяемый дождался относительной тишины и с сожалением пробормотал:
– А нам сказали только выступить и ждать под трибунами. А хотелось хоть на арену с верхних рядов взглянуть.
– Хо! Да ты знаешь, сколько тут билеты стоят?
– Знаю. Но взглянуть‑то хочется. Хотя бы ночью.
– Так кто вас держит, – фыркнул охранник. – Хочется вам на такую высоту взбираться – ползите на здоровье.
Кремону не надо было повторять дважды. Правда, направление подъема они выбрали чуток в стороне от того, где виднелись болары, но уже по верхнему ярусу переместились в нужный сектор. Действительно, на самом гребне там восседали два мощных болара и, как сразу могло показаться, наблюдали в обе стороны: один за тем, что происходит на арене, а второй за тем, что на огромной площади перед амфитеатром. Разглядеть их рисунки без магического зрения Кремон не мог, но уже только по грузной самоуверенности летающих растений догадался, что перед ним кто‑то из энормианских элитных воздушных подразделений.
Но раз они не заговаривали с явным незнакомцем, то и ему не следовало начинать разговор. Вдруг рядом находится чужое отделенное сознание? Поэтому Невменяемый безбоязненно приблизился на пару метров, устало присел на ступеньку сам и предложил присесть своему товарищу:
– Давай немножко отдохнем да на арену полюбуемся. – Когда Золана присела рядом, мечтательно продолжил: – Ух как красиво! Мне одну гору напоминает, где я со своей девушкой любовью как‑то занимался. Так здорово было… Правда, потом оказалось, что за нами колдун подсматривал. На самую верхушку за нами взобрался отделенным сознанием… Вот скатэк поганый!
За их спинами раздался скрип сомнения, но потом один из боларов тихо, но отчетливо пробормотал:
– За нами никто не следит.
– Отлично! – У Кремона словно гора с плеч свалилась. – Я Кремон Невменяемый! А вы кто?
Кажется, ему не поверили. Вначале. Потому что после более детального обследования всеми своими внутренними органами наружного наблюдения разумные растения радостно отрапортовали:
– Летная разведка сводного энормианского полка, находящегося здесь под видом наемников из Бароиств!
– Ведем наблюдение за противником в связи с предстоящим завтра сражением. Завтра объединенные силы маркграфа Руните окружат выходы из Долины.
– Ну мы этого и ждали. Но что вам известно о Спине и Карате?
– Они находятся в свите Галиремы Огирии, которая прибыла сюда буквально пару часов назад. В составе свиты также граф Алехандро Шиловски, Татил Астек, Бабу Смил‑ги. Четыре дракона во главе с Цашуном Ларго ждут сигнала к атаке на самой большой по соседству горной вершине.
– Ой, братишки, как же вы меня обрадовали! – Не в силах сдержать радостный порыв Кремон похлопал свою боевую подругу по ноге: – Твоя мечта исполнится уже завтра! – Затем опять стал обращаться к боларам: – Надо обязательно согласовать наши совместные действия. У нас есть более двадцати флоров, нам будут помогать несколько десятков Садовников и довольно много знатных людей, прибывших сюда со своей охраной. Немедленно свяжитесь с полковником, с Галиремой и уточните стоящие конкретно перед нами и нашими союзниками задачи. Не хватало нам только перебить друг друга. Ближе к рассвету мы выйдем прогуляться на эту площадь и свернем во вторую улицу направо. Там небольшой сквер, где вы можете нас подождать в кронах деревьев.
– Все понятно!
– Немедленно улетаем!
– Подождите, пока мы не спустимся до половины, – посоветовал Кремон и поспешил с герцогиней к повозке. Их прибытие, как и последующие действия, сразу бросились в глаза не только Уракбаю, но и колдунам. После приказа установить контур непроникновения и забраться всем под тент Ранек удивленно воззрился на свою покровительницу:
– Вилейма, кто здесь командует?
– Он! – Женский пальчик указал на изуродованного ожогами воина. – С этой минуты он среди нас самый главный. – А потом с непередаваемой интонацией добавила: – Да он и раньше любил покомандовать…
Следующее утро должно было начинаться по всем площадям и аренам с выступления трупп артистов, музыкантов и циркачей. Но не успели представления начаться, как над всей Долиной прозвучал сигнал древнего артефакта, обозначающий всеобщую тревогу. Стремительное приближение такого огромного войска со стороны Игольчатых гор просмотреть было невозможно, и впервые в своей истории Долина Смерти оказалась в круговороте паники, страха и неуверенности. Воинские формирования, конечно, сделали все от них зависящее, чтобы дать самый жесткий отпор внешнему врагу. Ведь даже сильно оскудевшему в количественном и магическом плане гарнизону было чем эффективно обороняться. Только вот противник неожиданно оказался не только в плотном кольце окружения, но и со всех сторон. И, что самое опасное при обороне, за спиной.
Поэтому окончательная победа сборных сил оппозиции рабству не заставила себя долго ждать.
Из красных башен ударили по своим надзирателям Сестры и Братья Смерти.
Двадцать два гладиатора, принадлежащих к когорте Несущих Мрак, откликались на активные призывы коллеги Ватхи и навели кровавый порядок в своих громадных черных башнях. Для этого им пришлось уничтожить поголовно своих личных воспитателей и полтора десятка себе подобных бойцов, отказавшихся сдаваться.
Прибывшие в Долину Садовники подняли свои отряды по единому сигналу и захватили самую известную часть Долины, где находились неимоверные по роскоши особняки, самые дорогие гостиницы и дворцы Хозяев.
Болары нанесли удар с воздуха и с тыла по крепостным стенам и воротам, чем сразу же воспользовались силы маркграфа Руните и полк энормианских наемников. Они несколькими стремительными потоками хлынули в Долину Смерти и смели последние очаги сопротивления.
Отряды знати, возглавляемые неудержимым графом Стерием Бинокко, атаковали основные казармы с Юными Кобрами и довольно легко преодолели сопротивление малочисленной после ухода на войну охраны. В этом бою принимала самое непосредственное участие герцогиня Вилейма, которую спереди прикрывал обезображенный ожогами воин, а по бокам – кряжистый мужчина и стройная женщина в маске. И никто не знал, что перед самым началом штурма граф Бинокко и бывший десятник Заринат чуть не подрались между собой. Как оказалось, бывший сослуживец Кашада Низу прекрасно осознавал, кто подстроил гибель всего полка наемников, и покушения на свою жизнь так до конца и не простил. Как и покушения на свою супругу и саму Золану. Пока обе женщины его оттягивали и отталкивали от Невменяемого, Кузласс Бинай шепотом выкрикивал самое главное обвинение:
– Уж нас‑то мог предупредить более подробно! Если бы не Золана с добавочной силой, мы бы и дня не продержались! Тебе только за это надо голову оторвать! У‑у‑у! Почему я тебя сразу не узнал?! Когда ты был еще в роли бесправного… хм… Повезло тебе!
Хорошо, что спорить и оправдываться в тот момент стало некогда из‑за раздавшегося сигнала всеобщей атаки. Пришлось четырем бывшим однополчанам идти в бой одной сплошной стеной, прикрывая друг друга и действуя словно единый организм.
А поздним вечером прибыл личный посланник короля Менсалонии и огласил манифест, подписанный монархом. В королевстве отныне запрещалось рабство, как таковое, а каждый рабовладелец должен был немедленно дать вольную всем своим насильно захваченным или купленным слугам. По другому королевскому приказу, прямо тем же вечером казнили нескольких бывших Хозяев. Слишком уж кровавым у них оказалось прошлое.
И только за полночь над Долиной разнесся всеобщий рев ликования: пришла Победа!

ЭПИЛОГ

Долго праздновать оказалось некогда: не только важных, безотлагательных дел оставалось неисчислимое множество, но и мелких. Лишь к следующему вечеру, когда похоронили павших в бою соратников, друзья со всех сторон набросились на Кремона Невменяемого с массой предложений. Каждый имел свои варианты решения проблем всемирно известного Героя, хотя в общем, самом главном, они сходились: вначале надо немедленно вернуться в Энормию и пройти там обследование у всемирно известных врачей. Конечно, в сложившейся ситуации приказать изуродованному воину никто не мог, да и морального права не имел. Поэтому он сам постарался все хорошенько взвесить и тщательно продумать. Слишком уж ему хотелось верить в свое скорое и полное выздоровление.
Больше всех соблазнительных предложений сделала Галирема Огирия. Причем начала она с уверенных утверждений о том, что в Царстве Огов подобные болезни, выраженные пропажей колдовского могущества, вылечиваются без особого труда. Правда, делалось это до сих пор в большой тайне и только для лиц очень приближенных к царскому сословию. Но Герой как раз уже давно относится к этой категории. Срок лечения тоже казался приемлемым: максимум три‑четыре месяца. Далее, она торжественно пообещала, что уже через два месяца обожженная кожа на теле Кремона исчезнет, а на ее месте появится самое нормальное и привычное для человека покрытие. Тогда как все остальные медики только озадаченно почесывали затылки и хмыкали в недоумении. Подобные сроки смущали самых опытных врачевателей Менсалонии.
Ну а у Кремона после длительной беседы с Огирией исчезли все сомнения и колебания: только в Царство Огов! Разве что он с огромными сомнениями разрешил следовать вместе с собой Бабу Смилги и Татилу Астеку. Ничего он не мог поделать и с тем, что почетную обязанность стать добровольными носильщиками его тела присвоили себе Спин с Карагом. Как не смог отказать и четверке драконов во главе с Цашуном Ларго прикрывать полет нового отряда сверху.
Отдельный разговор состоялся с Уракбаем. Молодой ордынец совершенно неожиданно для всех тоже попросился в дальнюю дорогу. Хотя еще и сам буквально несколько дней назад мечтал о том часе, когда сможет пройтись по любимым улицам своего родного города. Сейчас же он был настроен довольно категорически.
– Ну вот сам посуди, – объяснял он своему недавнему подопечному, с непривычки стараясь не называть его новым именем, – мы с тобой прошли такие невероятные трудности, чуть не утонули, убегая от контрабандистов, чуть не умерли в руках пиратов, еле спаслись от молний наемных убийц. И тут вдруг так неожиданно расстанемся? Нет, так не пойдет. Я просто обязан тебя проводить домой или хотя бы окончательно удостовериться в твоем полном выздоровлении. А уже потом сразу отправлюсь к себе.
Как‑то этот проворный и шустрый парень занял слишком много места в сердце Кремона, и ему не пришлось долго раздумывать: в небольшом отряде стало на одного человека больше.
Избавиться от старого друга Алехандро помогло лишь данное ему торжественное обещание после Царства Огов в первую очередь примчаться в Кремневую Орду и проведать Мирту, ставшую теперь первой дамой. Пожалуй, чудесному спасению своей телохранительницы и боевой подруги Кремон обрадовался чуть ли не больше всего, но все равно категорически отказался появляться ей на глаза в таком непритязательном виде, Окончательный состав воздушных путешественников сложился следующий. Царственная Огирия имела свиту из четырех Эль‑Митоланов. Кремон имел сопровождение из трех друзей: огромного Бабу, ловкого, сообразительного Уракбая и маленького таги. Четыре дракона считались независимой боевой единицей. Ну и лидеры боларов, руководствуясь только им одним понятными соображениями, отобрали из своих рядов двадцать боевых собратьев. И уже ранним утром на второй день после победы этот разношерстный коллектив был готов к полету в далекую Яну, столицу Царства Огов.
Оставалось только главному действующему лицу попрощаться с герцогиней Вилеймой. Для этого ему удалось уединиться со старой боевой подругой на неимоверно короткое время в одном из пустующих залов того самого амфитеатра, откуда они начинали штурм твердыни рабовладельцев.
Как ни странно, ни он, ни она долго не находили слов для прощания. Оба чувствовали давление какого‑то странного, непредсказуемого рока, который не в силах изменить ни колдовство, ни собственные желания. И только когда растерявшийся Кремон уже собрался поворачиваться и уходить, Золана бросилась ему на грудь и горячо зашептала:
– Я всегда буду о тебе помнить! Всегда! И ждать…
– Береги сына! – попросил Невменяемый, не в силах себя удержать и склоняясь к манящим губам. – Я обязательно хочу вскоре с ним увидеться.
Поцелуй получился страстным, горячим и необычайно горьким. То ли от слез, то ли от печального привкуса расставания.
Через четверть часа отряд боларов с пассажирами поднялся в небо. Изуродованный ожогами, лишенный собственной магической мощи, но полный веры в светлое будущее, Великий Герой осматривал простирающуюся под ногами Долину и не мог сдержать непроизвольного шепота:
– Вот и освободилась Менсалония от рабства… Вот и выполнил я свое обещание… А что теперь?
Хорошо все услышавший Спин постарался подбодрить товарища:
– Главное, что мы живы! Значит, отныне все будет прекрасно.
На огромной площади полуразрушенной Долины Развлечений стояли люди и прощально махали руками. Превращающийся в маленькую точку отряд летел строго на север. С верхушек слегка почерневших башен на небо недоверчиво посматривали девушки и юноши, которые еще вчера считались подневольными гладиаторами. Для них теперь тоже был открыт весь мир, многие мечтали улететь отсюда точно так же, как Великий Герой. Рабство осталось в прошлом, и обрушившаяся на них свобода пугала некоторых больше, чем самое лютое сражение.
Тогда как для Кремона Невменяемого этот полет означал новый поворот в изменчивой Судьбе.